Так победили Советы.../And so the Soviets Conquered

Прошлой ночью

      Тука смотрела на своего отца, стоящего на входе в её деревню. На его лице была приятная улыбка, и он приветственно помахал ей рукой. Все остальные занимаются своими делами в деревне. Кто-то готовит завтрак, кто-то убирает, кто-то лениво играет музыку. Её сердце успокоилось, когда она услышала это.       Она сделала шаг вперёд, чтобы попытаться обнять отца, но обнаружила, что как бы сильно она ни пыталась пошевелиться, у неё ничего не получалось. Как будто она застряла в зыбучих песках или ей удавалось двигаться только невероятно медленно. Пытаясь бежать, Тука вскрикнула в безмолвном ужасе.       Она увидела, как её деревня, жители и, в конце концов, её отец начали тлеть, прежде чем загореться. Она кричала, умоляла их потушить огонь. Бежать к колодцу. Кататься по земле. Что угодно, но они ей не ответили, не стали бы. Улыбка её отца оставалась неподвижной, пока не исчезла в лижущем пламени, он обуглился до черноты, как пепел, прежде чем его развеяло по ветру вместе с остальной частью её деревни.       Тука моргнула и увидела выжженную пустошь на месте своей деревни. Остались обгоревшие пни деревьев и каменные фундаменты. От драконьего пламени камень расплавился и растёкся, как воск. Как будто издеваясь над ней, теперь она могла ходить. Она могла двигаться среди обломков, но, когда она пыталась помочь, ей этого не разрешалось.       – Ау? Кто-нибудь? – позвала Тука, но вместо ответа её встретила гробовая тишина. Она моргнула, и ей пришлось внезапно остановиться, потому что перед ней были Итами и ССЯ. Они приветственно помахали ей, улыбаясь. Тука помахала в ответ и поспешила к ним, изо всех сил стараясь не моргнуть, но когда она наконец это сделала, то снова оказалась где-то в другом месте.       Они были на Алнусе. Итами, Лелей и Рори стояли перед ней и улыбались. Тука стояла, наблюдая за ними, в замешательстве нахмурившись, глядя, как солнце садится слишком быстро, прежде чем через мгновение снова взойти. Как будто боги привязали верёвку и качали ею вокруг всего мира. Он двигался всё быстрее и быстрее, пока не превратился в размытое пятно. Они стояли на месте, хотя всё вокруг менялось.       Люди двигались так быстро, что их можно было увидеть только мельком, как размытые пятна, Тука наблюдала, как за мгновение здание строится кирпичик за кирпичиком. Потом она поняла, что они не остались в стороне от этого.       Тука видела, как Итами начал стареть, морщины становились всё глубже и шире, а его когда-то чёрные как смоль волосы поседели, а затем побелели. Лелей выросла из своего неуклюжего подросткового возраста в красивую женщину с длинными распущенными волосами, прежде чем дожить до среднего возраста.       Тука повернулась к Рори за помощью, но Апостол лишь улыбнулась, прежде чем исчезнуть в луче света, устремившись к небесам.       – Что…? Н-нет, – пробормотала Тука, охваченная ужасом и беспомощностью. Она потянулась к Итами, сгорбившемуся от старости, с белыми от катаракты глазам, но как только она дотронулась до него, он превратился в пыль и исчез на ветру, – Нет-нет-нет-нет-нет-нет, – как мантру, снова и снова повторяла Тука, с ужасом наблюдая, как Лелей приближается к своим пожилым годам, выглядя как мудрец, – Лелей, – слабо прохрипела Тука. Её встретили доброй улыбкой, прежде чем Лелей тоже обратилась в чёрный пепел.       Тяжело дыша, Тука в панике мотала головой из стороны в сторону, наблюдая, как дни пролетают всё быстрее и быстрее. Высокие здания поднимались из земли, как горы, прежде чем рухнуть, а их место занимали ещё более впечатляющие. Земля меняла форму, приспосабливаясь к рекам, хотя все больше и больше машин, в том числе и летающих, проносилось мимо неё. Мир сверкающей стали и стекла, покрывающий всё вокруг.       Затем она наблюдала, как он разрушается, ржавеет и падает обратно на землю, а небо и солнце становятся багрово-красными. Вскоре Тука осталась в безликой пустыне из раскалённого песка под палящим красным солнцем. Совершенно одна, потому что она будет жить вечно. Тука схватилась за голову и закричала.       Тука проснулась, тяжело дыша и вся в поту. Слезы жгли уголки её глаз, угрожая вырваться наружу. Отчаяние и горе слоном сидели у неё на груди, и она не могла их отогнать.       Она поняла, что находится в «Хамви», все мирно спят, кроме дежурившей на крыше Рори. Она почувствовала, как паника утихла, особенно когда она посмотрела на Лелей, мирно спящую в своём спальном мешке.       Глаза Туки искали отца, и её охватило замешательство, когда она увидела темноволосого мужчину, спящего там, где он только что был. Нет, это было неправильно. Это была просто темнота, сбивающая с толку её чувства. Тука моргнула, чувствуя вспышку и пронзительную боль позади глаз, распространяющуюся на затылок, но, когда она снова открыла глаза, то с облегчением увидела, что тёмные волосы превратились в натуральные светлые, как у её отца. Она придвинулась ближе к отцу, так что касалась его. Он пах по-другому, но это было только из-за японского мыла. Вот и всё. Пока он у неё есть, она не будет одинока. Всё остальное могло сгнить и исчезнуть с течением времени, но её отец был таким же постоянным, как и она. Он никогда не оставит её.       Тука уткнулась головой в шею отца, напевая песенку, которую он пел ей, когда она была ещё ребенком. Заставляя себя снова заснуть.

ХХХ

      Было волнение, но также и предвкушение. Даже возбуждение, когда Люпа теребила перчатки, скрывающие её руки, а точнее её пальцы, которые заканчивались волчьими ногтями. Когти были бы более точным термином их описания, но в то же время нет, потому что её настоящие когти проявлялись только в её волчьей форме.       Это был её первый разговор с человеком, существом, на котором была основана её основная форма. Ей тоже нравилась её человеческая форма, она давала ей гораздо больше ловкости и способность выполнять задачи по сравнению с её более волчьей формой, хотя и не давала такой же свободы. Ибо в своей волчьей форме она чувствовала себя свободной. Свободной бегать, охотиться и позволить инстинктам взять вверх. Как будто она была едина с природой и землёй. Тем не менее, её человеческая форма была удобной, и ей нравилось находиться в ней, особенно потому, что это позволяло ей говорить.       – Здравствуйте, как поживаете? – улыбаясь, спросила Люпа. Она репетировала, чтобы её улыбка выглядела естественной, нормальной для человека. Всё ещё скрывающей её похожие на клыки зубы, создавая впечатление застенчивой, но дружелюбной улыбки.       – Хорошо. Эй, а ты откуда? – спросил мужчина, отрываясь от работы в своём огороде. Босой, покрытый грязью и потом. Солёный, мускусный запах заполнил её нос, но это был приятный запах, который она быстро связала с тяжёлой работой. Казалось, он удивлённо моргнул, когда полностью увидел Люпу. Она была высокой, выше большинства мужчин, и с белоснежными волосами, видимыми даже из-под капюшона её дорожного плаща. Её кожа была гладкой и безупречной, как полированный мрамор. Красивая женщина с, казалось, пустыми, незрячими глазами.       – О, мы путешественники. Мы с братьями и сёстрами ищем нашу сестру, видите ли, нас с ней разлучили. Мы слышали, что она, возможно, проходила этим путём.       – Как, э-э, как выглядит ваша сестра? – спросил мужчина, глядя на большие фигуры в плащах позади Люпы.       – О, ну, как мы. Ну, – добавила Лупа, видя, что она и её "братья и сёстры" почти не похожи друг на друга ни по структуре костей, ни по тону кожи и даже по простым манерам, – У неё такие же глаза, как у нас, и длинные чёрные волосы. У нас один отец, но, эм, разные матери.       – А, – сказал мужчина, глядя на собравшихся гомункулов, – На днях здесь проходили пятнистые люди, и с ними было несколько женщин. У пары из них даже были длинные тёмные волосы. Правда, я не видел их глаз.       – Пятнистые люди? – в замешательстве спросила Люпа.       – Ну знаешь, люди из Врат на юге. Те, у кого мощная магия и оружие? Что? Ты вчера ночью родилась? – спросил мужчина, увидев выражение непонимания на лице Люпы.       – Что-то вроде того, – ответила Люпа.       – Они направлялись туда, где находится королевство тёмных эльфов. По-моему, это чертовски глупо, когда там летает дракон. Если их не убьют тёмные эльфы, то это обязательно сделает дракон. Я тоже видел его здесь раз или два, но думаю, что мы слишком малы для его забот, и он просто пролетел мимо. Хотя, это к лучшему, приближается сбор урожая, и мы бы не хотели, чтобы он его сорвал. Или сжёг, это было бы ещё хуже. У нас тогда не было бы семян для посева, а при таком дожде как сейчас.       – Да, хорошо, спасибо вам за уделённое нам время и предоставленную информацию, – вежливо сказала Люпа, пытаясь закончить разговор.       – Вообще никаких проблем. Хотя, если вы всё-таки пойдёте по северной дороге, убедитесь, что вы остановились на Развилке Дорог. Это постоялый двор, а не настоящая развилка, хотя, что забавно, они оба находятся в одном и том же месте. Там заправляет мой двоюродный брат, и у него лучший мёд в округе.       – Мы обязательно это учтём, – сказала Люпа, делая полшага назад.       – Скажите ему, что вас послал Ивор, и он обязательно…       – Мужик, заткнись. Мы закончили этот разговор, – пренебрежительно перебил один из спутников Люпы. Дорожный плащ гомункула откинулся, явив высокую, бледную, красивую женщину с тёмно-рыжими волосами и вертикальными узкими зрачками, как у рептилии. Если бы их можно было различить среди молочного небытия остальной части её глаза. Её губы сжались от отвращения к тому, что ей придётся иметь дело с крестьянином.       Лицо фермера вспыхнуло от гнева и удивления, но его негодование угасло, когда гомункул шагнула вперёд так, что она оказалась с ним почти нос к носу, глядя на него сверху вниз, как на непослушного пса.       – Проваливай, псина, от тебя больше никакой пользы, и меня уже тошнит от твоей вони.       – Я… э-э, – пробормотал крестьянин, прежде чем неловко повернулся и поспешно ретировался.       – Вот как ты можешь заставить надоедливого человека перестать с тобой разговаривать, собачонка, – сказала рыжеволосая женщина, широко потянувшись.       – Сцилла, это было неуместно! – отчитанная Люпа и её сестра просто косились на неё краем глаза, как будто она только что вляпалась во что-то неприятное.       – Ты взяла след, собачонка, теперь ищи.       – Я никогда его не теряла! – сказала Люпа, низко рыча и обнажив большие клыки, – Алхимический запах их повозок уловить легче, чем запах крови, – раздражённо сказала она, – Мне просто нужно было их направление, потому что они очень много раз пересекали свои собственные следы. Теперь он наверняка нас запомнит из-за того, как ты себя вела!       Сцилла резко рассмеялась над своей сестрой.       – Он будет помнить нас, потому что мы самые красивые женщины, которых он когда-либо видел. Думаешь, что когда он будет трахать свою свиноматку-жену, он не будет воображать тебя под собой вместо неё? Нас сделал совершенными наш Хозяин, а эти уродливые создания едва ли достойны того, чтобы слизывать грязь с наших сапог.       – Он был добр к нам! – пылко защищала человека Люпа.       – То, как он себя вёл, было раздражающим. Люди должны знать своё место и… АРАНХА! – рявкнула Сцилла с такой неожиданной яростью и злобой, что это испугало даже Лупу. Аловолосый гомункул яростно задела её плечо, когда отпрыгнула назад, оскалив зубы в рычании на свою "сестру", – Я ЖЕ СКАЗАЛА ТЕБЕ ДЕРЖАТЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ МЕНЯ СВОИХ БЛЯДСКИХ ДЕТЕЙ!       – Ей просто было любопытно, – сказала Аранха, третья и последняя женщина из их квартета гомункулов. Когда она говорила, раздавался странный щёлкающий звук, как будто кто-то постукивал друг о друга маленькими камешками. Также она никогда не снимала свой дорожный плащ, предпочитая вместо этого оставаться закутанной в несколько слоёв толстой одежды, несмотря на дневную жару. Люпа смотрела, как она наклонилась и подняла странного вида паука размером с четверть её ладони. Это было странное движение, как будто она не столько согнула колени или выгнула спину, сколько просто опустилась вниз. Как акробат, стоящий на руках.       Паук выглядел так, словно терпеливо ждал Аранху на земле, прыгнув в её руку, завернутую в ткань, как только Аранха протянула её. Гомункул не была похожа на своих сестёр. В то время как Люпа и Сцилла были высокими, фигуристыми, с чертами лица настолько симметричными и безупречными, что казалось, будто они были ожившими статуями, Аранха казалась восковой фигурой, оставленной слишком близко к огню.       Казалось, она согнулась почти вдвое. Голова была низко опущена, а лицо закрыто плотной тканью. Её горбатая фигура выпирала и образовывала странные выступы под множеством слоёв одежды. Но больше всего нервировало то, что её глаза, казалось, никогда не моргали, хотя так было трудно сказать, поскольку чаще всего они были опущены. Она двигалась короткими, неуклюжими шагами, но без постоянной походки. Как будто её бедра меняли положение с каждым шагом.       – Она может проявлять любопытство где-нибудь ещё, черт возьми! – прорычала Сцилла, – В следующий раз, когда один из твоих мелких ублюдков приползет ко мне, я его раздавлю!       Раздался резкий щёлкающий звук, сопровождаемый тем, что можно было описать только как шипение насекомого, исходящее от гомункула. Тело Аранхи вздрогнуло под её тяжёлой одеждой, двигаясь так, как будто у неё было несколько пар рук, разворачивающихся вокруг её туловища под плащом. Но он колебался и двигался волнами, как будто под ним ползла тысяча разных существ.       – Мы обе знаем, что если я буду сражаться с тобой такой, какая я есть на самом деле, я разорву тебя на части, Аранха, – тихо и угрожающе сказала Сцилла, – Так почему бы тебе не попробовать? Мне бы не помешала тренировка.       – А насколько лорд Харон будет доволен, если мы будем драться друг с другом и не выполним задачу, которую он поставил перед нами? – тихо спросил последний гомункул, единственный мужчина из их группы.       Внезапно на ссорящихся гомункулов навалилась гнетущая тишина, уверенность и агрессия исчезли в одно мгновение, сменившись робким страхом, бледные лица стали призрачно-белыми при этой мысли. Кажется, что они почти замкнулись в себе, как будто пытаясь казаться как можно более покорными и безобидными.       – Мы должны дальше идти по их следу, – сказала Сцилла приглушённым голосом, в котором теперь чувствовалась едва заметная дрожь.       – Согласна, – так же тихо сказала Аранха.       – Хорошо, тогда давайте продолжим, – сказал мужчина-гомункул.       – Знаешь, Апис, тебе не обязательно поднимать этот вопрос, – тихо сказала Сцилла.       – Мы все знаем, как он относится к распрям и неудачам, – просто сказал Апис. Гомункул был в два раза шире любого из остальных и мускулист, хотя черты его лица скрывал тяжёлый дорожный плащ. Его руки казались достаточно большими, чтобы полностью обхватить череп любой из них.       Испуганный крик привлёк их внимание, и гомункулы как один повернулись к источнику, как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщина с корзиной подняла ногу, а затем опустила её на что-то, чего они не видели. Раздался резкий хруст, слышимый даже с того места, где они стояли.       – Ай, блять, – сказала Сцилла, широко раскрыв глаза, и Люпа заметила, что её лицо помрачнело от ужаса, – Аранха, успокойся, успокойся, – сказала она, пытаясь успокоить их сестру, которая бешено цокала и практически дрожала.       – Помни приказы Хозяина, – добавил Апис, двигаясь, чтобы схватить гомункула.       Несколько вещей произошло одновременно, и только благодаря своему сверхчеловеческому зрению Люпа смогла это увидеть.       Сцилла двинулась, чтобы преградить Аранхе путь одновременно с тем как Апис попытался схватить её сзади, но в то же время Аранха издала пронзительный, нечеловеческий вопль, скручиваясь так, как не позволяла человеческая анатомия. Пресекая попытки Аписа схватить её, она с удивительной скоростью прыгнула вперёд. Апис успел схватиться только за её дорожный плащ, но он уже срывался с фигуры, скручиваясь казавшимся невозможным образом, пока одежда не освободилась полностью, обнажив под ней тело паука.       Восемь паучьих конечностей развернулись, когда Аранха перепрыгнула через Сциллу, развернув брюшко, покрытое большим количеством белых пауков размером с ладонь. Толстая, короткая, колючая, болезненно-белая щетина покрывала брюшко Аранхи, а более тёмные щетинки образовывали узоры, на которые было больно смотреть, хотя их было трудно чётко разглядеть из-за более мелких пауков, ползающих друг по другу. Восемь злобных красных глаз на голове, похожей на человеческую, с торчащими из челюсти мандибулами уставились на женщину, которая раздавила одного из детей Аранхи. Ту самую женщину, которая сейчас визжала от ужаса. Верхняя часть туловища Аранхи отдалённо напоминала человеческую, но она настолько органично сочетала паукообразное и человеческое, что, казалось, не было чёткого различия. Просто новый, ужасающий вид пауков.       Аранха прыжком преодолела оставшееся расстояние, сбив женщину с ног своим весом и пронзив ей грудь одной из своих похожих на косу конечностей. Испуганные вопли женщины перешли в низкие стоны.       Люпа с ужасом и восхищением наблюдала, как Аранха протянула назад одну из своих человеческих рук, уговаривая одного из своих детей забраться на её ладонь, одновременно поднимая смертельно раненную женщину с земли своими косоподобными конечностями, так что она повисла в хватке гомункула. Затем паук, казалось, приготовился, прежде чем войти в полость, образованную конечностью Аранхи.       Женщина вздрогнула, как будто у неё случился припадок, кровь и жидкость вытекали из всех видимых отверстий. Люпа видела, как конечности паука начали расти сверхъестественно быстро, наблюдая, как они прокладывают себе путь сквозь тело женщины, видя, как вздувается плоть, когда паукообразный устроил себе гнездо внутри деревенской жительницы. Звук лопающихся костей и хрящей был слышен даже без усиленного слуха Люпы. С ним она могла слышать больше. Она слышала, как внутри меняется тело. Плоть и кости переделываются, чтобы сформировать что-то другое. В последний раз вздрогнув и забулькав, женщина обмякла, рана в животе затянулась пугающе быстро. Мгновение спустя она подняла глаза, и на её лице появилась улыбка, когда она посмотрела на Аранху. Гомункул почти нежно погладила лицо женщины.       – Может... может, мы уйдём, пока никто не заметил? – с надеждой сказала Люпа.       – Если мы уйдём прямо сейчас, – согласилась Сцилла, громко вздохнув, когда раздались новые крики тревоги. Апис раздражённо громко фыркнул.       Ещё больше жителей деревни, привлечённых криками и неестественным воем Аранхи, появились как раз вовремя, чтобы увидеть её в её чудовищной паучьей форме.       – Прибери за собой этот чёртов беспорядок, Аранха! Встретишься с нами снова, когда закончишь! – в отчаянии крикнула Сцилла.       Люпа в зачарованном ужасе наблюдала, как Аранха опустила женщину, которую держала, и увидела, как тело трансформировалось, конечности раскрывались, как будто это были просто покровы, обнажая паучьи конечности с лезвиями. Челюсть отвисла, явив жутко выглядящие жвалы. Передвигаясь на четвереньках, вернее, на всех восьми лапах, новое творение Аранхи обрушилось на жителя деревни в оргии крови и внутренностей, за ней быстро последовала её мать. Трупы, в свою очередь, начали дёргаться и корчиться в судорогах, когда всё больше маленьких белых пауков проникли внутрь и использовали трупы в качестве хозяев. Люпа отвела взгляд только тогда, когда Сцилла обняла её и потянула за собой, наклонившись поближе, чтобы прошептать Люпе на ухо:       – Вот тебе совет, сестра: следи, чтобы эти мелкие ублюдки не приближались к тебе.

ХХХ

      – Какого чёрта, – сказал Феликс, потирая лоб и не веря своим ушам.       – Да, наверное, это был не лучший выбор, – признал Итами.       – Итами, – многозначительно начал Феликс, – Плотно есть перед плаванием – не самый лучший вариант. Играть на заблуждениях того, кто по сути является подростком, страдающим от тяжёлой психической травмы и депрессии, и укреплять их – это охуенно УЖАСНАЯ идея.       – Я знаю, – начал Итами.       – Нет! Нет, не знаешь, – сердито сказал Феликс, – Потому что знаешь, что ещё является охуенно глупой идеей? Взять этого травмированного подростка сражаться с грёбаной огнедышащей ящерицей без прикрытия, с тем, что, как я предполагаю, является украденными военными припасами и кучкой грёбаных гражданских! Без обид, Рори, – быстро добавил Феликс.       – На этот раз ты прощен, – сказала апостол.       – Послушай, я знаю, что это был не лучший поступок, но мы… мы пытаемся помочь ей, – сказал Итами, – Если мы оставим её такой, какой она была, ей могут понадобиться годы, чтобы снова выздороветь. А может даже десятилетия.       – Так сделай это с помощью терапии, Итами! А не бери подростка, у которого может случиться психический срыв, если кто-то скажет пару неправильных слов рядом с ней, для сражения с тем, что является причиной её травмы на всю жизнь! Есть экспозиционная терапия, а есть человек с проблемами на всю жизнь! Господи Иисусе! Единственная причина, по которой у неё сейчас нет нервного срыва, это то, что мы говорим по-японски, а она его не понимает!       – У нас есть план, – сказал Итами.       – И что это за план? Отдать реактивные гранатомёты тёмным эльфам, которые не знают, как ими пользоваться, и не понимают концепции или опасности реактивной струи? Вы хотя бы взяли с собой защиту слуха, потому что я почти уверен, что ударная волна навсегда испоганит им слух, если вы этого не сделали, потому что у эльфов очень чувствительный слух, Итами.       – Я знаю это, – защищался Итами.       – Нет. Ты действительно этого не знаешь, – сказал Феликс, – Ты ничего не знаешь, потому что ты не воспроизводишь, ты не продумываешь всё до конца, ты действуешь на эмоциях и полагаешься на свою тупую чёртову удачу, чтобы справиться с этим дерьмом, а теперь ты втягиваешь в это гражданских.       – Я знаю, что делаю, и у меня есть план, – горячо сказал Итами, – Ракеты нужны только на тот случай, если нам придётся их использовать, а не потому что мы собираемся их использовать. Мы собираемся войти в логово дракона, когда его там не будет, и запихать туда достаточно C4, чтобы превратить эту гору в груду щебня, забрав с собой дракона. Так что да, я всё продумал.       – Да ну? А если что-нибудь пойдёт не так, Итами? Планы постоянно рушатся.       – Вот почему у нас с собой противотанковое оружие.       – Ты имеешь в виду то, которым твои друзья тёмные эльфы не умеют пользоваться? Итак, если предположить, что они не будут убиты сразу же после того, как этот "великий воин Итами Юджи" вступит в схватку с драконом, в ту же секунду, когда ты выстрелишь одной из этих ракет около них ты не сможешь говорить с ними. Хочешь знать, почему? Потому что, если человек выстрелит из гранатомёта без защиты, его слуху на какое-то время будет хреново. Контузия ощущается, как удар кулаком в грудь. А теперь представь, что твой слух в сто раз сильнее. Представь себе ту же боль и звон сильнее раз в сто. Представь, что всё это в замкнутом пространстве. И вот им очень больно, Итами, всё, что они будут слышать – это звон, и ты больше не сможешь командовать. Итами, люди твоей ситуации не подходят, им нужна подготовка, которой у них нет. Так что, вместо того, чтобы реагировать как твои товарищи по отряду СССЯ, они начнут психовать, что означает, что они умрут, даже если с вами будет апостол. Лично я сомневаюсь, что Рори будет чрезмерно озабочена сохранением жизни кучке почитателей Харди. Без обид, – добавил Феликс, и апостол засмеялась.       – Если они хотят поклоняться богу мёртвых, кто я такая, чтобы мешать им присоединиться к ней? – всё ещё смеясь, спросила Рори.       – Ну, – сказал Итами, замолчав.       – Ой, – сказал Феликс, потирая голову, – Думаю, глупость вызывает у меня аневризму. Слушай, ты хочешь, чтобы этот дракон умер? Мы тоже хотим. Сюда едет чёртова тонна танков с артиллерией и кучей весёлых 18-20-летних парней, которые с удовольствием дадут дракону прикурить. Пусть они его грохнут, а потом отведи Туку к трупу. Она может плюнуть на него, пнуть его, кричать на него, выбросит его из головы. Пусть делает всё, что ей нужно. Чёрт возьми, я дам ей автомат, и она сможет всадить магазин в его тушу, но, ради всего святого, не бери неподготовленных ополченцев с эмоционально и психически неустойчивым подростком в, возможно, самую опасную часть континента, чтобы увидеть бой. Господи, какого хрена я должен это говорить, – пробормотал Феликс, – Глупостью было даже приходить сюда.       – Тогда почему ты здесь? – спросил Итами.       – Потому что приказ и для того, чтобы забрать этого парня, – сказал Феликс, ткнув большим пальцем в сторону капитана Николая и его тёмную эльфийку-любовницу, – Кроме того, я пришёл со взводом парней, включая танк, полностью настроенных на то, чтобы не трахаться с гигантской ящерицей. Армия – это командный вид спорта, Итами, играй в команде или убирайся с грёбаного поля.       – Слушай, я понял, – сказал Итами, его собственный гнев нарастал, – Но знаешь что? Никто не собирался ей помогать, и она страдала. Всем было наплевать, потому что с этим было слишком много работы и политически неудобно. Наверное, это был единственный шанс, который у неё был, и я им воспользовался. По крайней мере, я забочусь о своих друзьях.       – О чёрт, ты прав. Пойду возьму группу подростков, уйду в самоволку и дам этим подросткам оружие, которым они не умеют пользоваться, чтобы мы могли поохотиться на настоящую Годзиллу. Это докажет, что я забочусь о них, подвергнув их всех смертельной опасности. Я прибыл сюда из-за плохой погоды, ты здесь, потому что ты чертовски тупой, Итами, и это причиняет мне физическую боль.       Женский голос, повышенный в гневе, прервал спор Феликса и Итами, быстрый эльфийский голос последовал за громкой пощёчиной и воплем боли. Феликс увидел, как высшая эльфийка Тука ударила Луэллу, её глаза были дикими от ярости и боли и полны слёз.       Феликс поднял руку, чтобы остановить Ианту, когда Луэлла тихо сказала что-то по-эльфийски, прежде чем повернуться и направиться туда, где они все стояли, устремив взгляд фиолетовых глаз на Итами. Впервые наполненный тем, что Феликс назвал бы яростью. Красный след от руки становится всё более заметным на её лице.       – Мистер Юджи, – мертвенно тихо сказала Луэлла по-японски, не мигая смотря на Итами, – Ты сказал Туке, что ты – её отец?       – Она называла меня своим отцом, – оправдывался Итами.       – Ты сказал ей, что ты – её МЁРТВЫЙ отец? – снова спросила Луэлла с сердитым рявканьем в голосе.       – Я думал, что это помогает ей. Я не знал, что ещё делать, – сказал Итами.       – Ты…ты…ГРЁБАННЫЙ МУДАК! – разъярилась Луэлла, шокировав всех присутствующих, особенно когда маленькая эльфийка фактически плюнула в японского офицера, дрожа от ярости. Проклиная его по-эльфийски так яростно, что даже присутствующие тёмные эльфы обратили на это внимание.       – Луэлла, – начал Феликс, впервые почувствовав робость рядом с эльфийкой.       – Нет. Не начинай, Феликс. Мне не жаль, так что не начинай. То, что он сделал, непростительно! Это…это…это непростительно! Я даже смотреть на него больше не хочу! – выплюнула Луэлла, и Феликс понял, что волосы на его предплечьях стоят дыбом, словно воздух был наэлектризован. В шоке он понял, что глаза Луэллы излучают слабое фиолетовое свечение. Разве он не слышал, что магия может реагировать на эмоции? – Позовите меня, если вам понадобиться, чтобы я перевела его ложь, – лаконично сказала Луэлла, крутанувшись на каблуках и направляясь туда, где стоял Борис, слишком злая, чтобы даже взять предложенный ей шоколад. Однако больше беспокоил значительный интерес, который Рори испытывала к ей.       – Это была не плохая погода, – наконец сказала Рори, чем сняла напряжение, её помада стала пурпурной.       – Что? – спросил Феликс, радуясь, что наконец-то есть на чём сосредоточиться, кроме ОЧЕНЬ разозлённого эльфа.       – Это была тёмная магия. Кто-то был очень непослушен, используя всевозможные запрещённые заклинания. Вы могли почувствовать его запах на земле. Вы видели разбросанные повсюду почерневшие мёртвые пятна? Как всё мертво? Это не огонь сделал. Огонь не отравит так землю и не превратит дикую природу в мерзость. Вы, конечно же, хотя бы их видели?       – Я видел какого-то странного оленя, но я не видел… но был Ривербенд, – сказал Феликс, и его осенило, – Ианта сказала, что место было неправильным. Чувствовала себя проклятой. Даже осквернённой. Всё сгорело, всё умерло, но без всякой причины.       – Я видела много смертей, – наконец сказала Ианта, молча наблюдавшая за обменом репликами со стороны Феликса, – Но это… это казалось неправильным. Я видела зло человека, но… это было по-другому.       – Когда я был в столице, я что-то почувствовал. Это было похоже на волну, что-то вроде предчувствия. Как ощущение, как ёкай прошёл сквозь тебя, или как я себе это представлял, – добавил Итами, гнев покинул его лицо, вместо этого выглядящее задумчивым. Он всё ещё беспокойно ёрзал от полученной словесной порки.       – Я припоминаю что-то подобное, – сказал Феликс, – Луэлла кричала, и мы все не спали в ту ночь, охраняя периметр. Мы просто не знали почему, – Феликс замолчал.       – Это было похоже на смерть, – добавил Итами.       – И след неуклонно движется на север, не так ли? – подтолкнула Рори, – В королевство Эльб, прямо в логово огненного дракона. Какое странное совпадение, не правда ли?       Феликс вытащил карту, и все столпились у капота «Хамви», разглядывая её. Идея казалась Феликсу почти абсурдной, но здесь он разговаривал с эльфами, апостолами настоящих богов, офицером из возможно параллельного мира и старался держаться подальше от самого настоящего дракона, так кто сказал, что это безумие?       – Итак, я был здесь, в столице, когда это… чувство охватило всех нас, – сказал Итами, – Оно также испортило наши радио и телекоммуникации почти как ЭМИ или кибератака, чем бы оно ни было. По данным разведки, оно возникло где-то здесь, – добавил Итами, рисуя круг на карте в месте, которое выглядело как обычная дикая местность, – Мы честно думали, что это вы, ребята, испытываете какое-то оборудование для постановки помех.       – Шторм, который меня сбил, не был плохой погодой, это определённо было волшебство, – сказал капитан Николай Васильев, присоединившись к ним и указав на карте место, где он катапультировался, рисуя ещё один небольшой кружок. Его спутница – тёмный эльф Мелда повисла у него на руке, Луэлла вернулась и переводила для присутствующих тёмных эльфов, продолжая при этом бросать на Итами полные ненависти взгляды, – Облака были… живыми. Нашу ударную группу сбила не турбулентность. Они ударили нас так, будто мы врезались в каменные стены, и если они не разносили самолёт на части, то там были… штуки в облаках. Они схватили моего ведомого и вырвали Вячеслава прямо из кабины. Это были тонкие существа, почти прозрачные на вид. Меня тоже почти достали, но их можно было ранить, как будто они из плоти и крови. В любом случае, они горят.       – Ривербенд с убитыми жителями был здесь, – добавила Ианта, нарисовав ещё один круг на карте, – и они сказали, что это сделал монстр.       – И олень, который весь порчен, был здесь, – добавил Феликс, рисуя на карте ещё один круг.       – Подожди, – сказала Ианта, нахмурив брови.       – Что? – спросил Феликс.       – Я кое-что помню. Что-то, что сказала жрица. Помнишь, что она говорила о человеке, который это сделал? О чудовище? Что его глаза были пусты? Как будто в них не было души?       – Гомункул, – сказала Рори.       – Кто? – спросил Феликс.       – Искусственный человек. Творение опытного мага или некроманта, способного создать полностью взрослое и функциональное создание с отпечатанными навыками и воспоминаниями. Их физические способности обычно намного превосходят возможности обычного существа. Теоретически единственное ограничение их силы – это магия, используемая для их создания. Они не связаны нормальными законами природы. Они могут выжить с очень небольшим количеством еды или питья, и они сильнее, чем должна позволять им плоть. Вопрос о том, есть ли них душа или нет обсуждается. Их легче всего узнать по бесцветным глазам и по бледности, даже если тон их кожи темнее, – услужливо добавила Лелей.       – Здесь мы вытащили Дездемону из воды, – тихо сказала Луэлла, – Когда я исцелила её, я почувствовала, что она не естественным путем появилась на свет. Но она не плохой человек! Я почувствовала это, и я знаю, что у неё есть душа, потому что я тоже это почувствовала! Кто-то просто был ужасно жесток с ней, – печально добавила Луэлла, – Она даже извинилась за то, что заставила меня плакать, она просто боялась. Она до сих пор боится. Она не плохая, просто… боится. Её словно душит тьма. И теперь я думаю, что знаю почему. Её создатель, должно быть, очень жесток.       – Почему ты держала это в себе? – спросил Итами.       – Заткнись, Итами, – злобно сказала Луэлла.       – Луэлла, – укоризненно сказала Ианта.       – Мне не жаль, – сказала маленькая эльфийка.       – Веди себя соответственно своему возрасту.       – Старый император Рейндал обычно наказывал лжецов, заставляя крыс лакомиться их гениталиями, и он делал это, когда был в два раза моложе меня. Может быть, мне следует сделать это с Юджи?       – Луэлла! – более резко сказала Ианта.       – Мне не жаль, – снова сказала Луэлла.       – Тогда это было бы здесь, – сказал Феликс, рисуя ещё один маленький круг, решив не вмешиваться в разворачивающуюся вокруг него драму.       – А теперь мы все здесь, – сказал Итами, обводя укрытие. Все присутствующие теперь смотрели на маленькие красные круги, которые неуклонно двигались дальше на север, туда, где они все находились. Недалеко от логова огненного дракона.       – Твои круги больше похожи на квадраты, – съязвила Луэлла, заслужив укоризненный взгляд Феликса, удивившегося, когда миниатюрная эльфийка встретилась с ним взглядом и отказывалась прервать его.       – Кровь огненного дракона, особенно такого старого, как этот, обладает очень сильными магическими свойствами, – сказала Рори.       – Маги используют её для усиления заклинаний, которые иначе они никогда бы не смогли сотворить, – сказала Лелей, молодой маг до этого момента хранила молчание.       – Кто-нибудь видел огненного дракона в последнее время? – спросил Феликс, и Луэлла перевела вопрос. Тёмная эльфийка Мелда покачала головой.       – Мелда говорит, что он ни на кого не нападал и его не видели уже около трёх дней, – сказала Луэлла.       – Прошло четыре дня с тех пор, как мы вытащили ту женщину из реки, а река текла вниз мимо нас. Даже пешком кто-то, взяв хороший темп, мог бы добраться до огненного дракона, в зависимости от того, где он был в течение дня, – сказала Ианта.       – Быстрее, если у них нечеловеческая выносливость. Так что у нас две проблемы, – сказал Феликс, – Во-первых, у нас гомункул в моем чёртовом лагере, численность которого сократилась вдвое из-за того, что большая часть нашей огневой мощи находится здесь, и который наполовину заполнен гражданскими. А другая проблема.       – Возможно, что кто-то уже убил дракона и взял его кровь, – сказал Итами.       – БЛЯТЬ! – громко выругался Феликс, стукнув рукой по капоту «Хамви», – АВЕРИН! – закричал он.       – Товарищ лейтенант? – ответил солдат из охраны периметра.       – Свяжись с Димой и скажи, чтобы он задержал ту женщину, которую мы вытащили из реки!       – Жрицу?       – Нет! Дездемону, ту, что с бледными глазами! – раздражённо сказал Феликс.       – Сколько именно людей вы, ребят, вытащили из реки? – спросил Итами.       – Двух женщин, – сказал Феликс.       – Это крайне необычно, – сказала Лелей.       – Это вроде как начинало казаться обычным делом, – сказала Луэлла.       – Я имею в виду, что меня из колодца вытащили, – добавила Тука, успокоившись, но всё ещё держась за голову, как будто у неё была сильная мигрень.       – Ага, видишь, уже три. Ну, может, это просто из-за воды в целом? – размышляла Луэлла.       – Корреляция – это не причинно-следственная связь, – указала Лелей.       – Блять, это не имеет значения. АВЕРИН! Скажи Диме, чтобы стрелял в неё, если она будет сопротивляться! С ПТ-76! Из главного калибра!       – Но она не плохая! – сердито сказала Луэлла.       – А до тех пор, пока она слушает… нет, нахрен это. АВЕРИН! Не отправляй сообщение!       – Товарищ лейтенант? – с замешательством на лице спросил солдат, держа в руке трубку рации.       – Мы не хотим, чтобы она знала, что мы за ней следим или что началось ещё какое-то дерьмо, пока мы все не доберёмся туда! – крикнул Феликс, схватив свою карту и подбежав к одному из БТР-60, на которых они приехали сюда.       – Тебе нужна помощь? – спросил Итами.       – Вообще-то да. Прямо сейчас весь проклятый мир едет со мной, потому что я понятия не имею, что, чёрт возьми, происходит! – сказал Феликс, когда он и его люди вернулись в свои машины, двигатели которых завелись с хриплым рёвом. Небо окрасилось в смесь розовых, оранжевых и красных оттенков заходящего солнца. Их импровизированная колонна поднимала пыль, мчась по узким тропинкам каньона обратно в советский лагерь.       Примечание автора: Я решил сделать эту главу немного короче, так как я хотел выпустить её и перестать пересматривать или выкладывать другие сцены, так как она лежала в моем ноутбуке около года. К тому же, [фанфик] не мёртв.