Глава 17.
2 декабря 2020 г., 16:02
– Итак, теперь мы все знаем, что только я могу выбрать, когда отказаться от одного из вас. Да? – сказал Харон, но весёлый тон его голоса не вязался с изломанной, окровавленной фигурой одного из его творений подле его ног. Костяные и бронированные гребни, которые раньше защищали тело гомункула, были изрезаны трещинами и глубокими бороздами, обнажая костный мозг внутри, когда вокруг него стекалась кровь. Пузыри красной пены всё ещё выходили из того, что осталось от его рта, и из дыр в груди.
– Да, господин Харон, – хором отозвались собравшиеся гомункулы. Круг существ всех форм и размеров. Некоторые с видимыми мутациями, которые показали, что они не люди, другие выглядели полностью людьми, за исключением пустых глаз.
– Хорошо. Очевидно, мы не собираемся откладывать наше путешествие ради этого, поэтому я отправлю некоторых из вас, чтобы они сделали это за меня. Кроме того, не возвращайтесь, пока не найдете её или то, что от неё осталось. Ты, ты и ты, – сказал Харон, указывая пальцем, и трое гомункулов вышли вперёд, спрятавшись под своими тусклыми одеждами и плащами, – Но я полагаю, что вам понадобится своего рода проводник, – задумчиво произнёс Харон, протягивая руку к лесной полосе.
На мгновение воцарилась тишина, затем послышалось завывание, когда что-то быстро зашевелилось в подлеске, ломая ветви и кустарник. Затем появился волк, невидимые руки волочили его от деревьев. Волк взвизгнул от ужаса и боли, когда его подтащили к Харону.
Он оскалил клыки, рыча от гнева и страха, рычал, когда Харон схватил его за загривок, удерживая на месте, и порезал палец другой руки своей массивной косой. Когда капля крови упала на землю, рычание превратилось в хныканье и крики боли, когда Харон начал петь.
Капля крови корчилась и извивалась в грязи, росла, даже когда волк замолчал, издав последний жалобный вой. Сморщивалась и усыхала, как осенний лист перед наступлением зимы. Земля вокруг Харона стала чёрной, когда всё живое вокруг него погибло, она трескалась и раскалывалась, она становилась твёрдой и хрупкой, как песок, превращающийся в стекло. Сломанный гомункул у ног Харона вздрогнул, когда то, что осталось от его жизненной силы, было отнято у него, чтобы подпитать новое творение, обретающее форму. Сморщиваясь и съёживаясь, как сушёное мясо, тело на их глазах превращается в мумифицированный труп.
Из клубящейся массы пульсирующей красной плоти и тёмной магии появилась рука. Едва больше, чем мускулы, цепляющиеся за кость, она вытянулась наружу, кожа образовывалась поверх обнажённой плоти, как иней на оконном стекле. Ногти росли из мясистых веретен пальцев, как бутоны растений, пробивающиеся сквозь почву. Толстые и сильные, как когти волка. Рука схватилась за растрескавшуюся землю, вырываясь из клубящейся массы.
Появляется тело, красное и грубое, бледная кожа формируется и покрывает голые мышцы. Глаза заполнили слепые глазницы, звучит прерывистый вздох, когда новосформированные лёгкие делают свой первый вдох. Длинные волосы цвета лунного света исходили из кожи головы, росли и удлинялись, пока почти не достигли талии существа. Затем, полностью вынырнув из массы, Харон позволил магии ускользнуть, и то, что осталось, выплеснулось на землю, быстро затвердевая, как струп. Его новейшее творение в позе зародыша лежало на земле, дрожа и трясясь. Голова создания была рядом с волком, который отдал свою жизнь, чтобы увидеть её появление.
– Люпа, встать, – раздражённо скомандовал Харон, казалось, только наполовину заинтересованный созданием своего нового творения.
– Л… Люпа? Я… Я, – начала женщина, пытаясь подняться, её ноги неуверенно дрожали, когда она впервые встала, – Где… что? – спросила она, моргая, когда впервые огляделась. Она испуганно вскрикнула, когда Харон схватил её за челюсть.
– Ты Люпа. Да? Знаешь, кто я? – требовательно спросил Харон и Люпа быстро кивнула, или, по крайней мере, настолько, насколько смогла. Страх и растерянность были на её лице, – Кажется, я сделал еще одну как Дездемона. Ну что ж. Вот ищейка, которая поможет вам в поисках, – сказал Харон, отбрасывая женщину, которая споткнулась на своих новых ногах и упала к ногам гомункулов, которым было поручено выследить другое своенравное творение. Раздался смех, когда она упала на землю, а затем, с явного благословения Харона, один из гомункулов пнул её ногой по рёбрам, отбросив закричавшую от боли Люпу на несколько футов, всё к большему смеху других гомункулов.
Однако она быстро присела, рыча и скаля зубы, многие из которых были острыми и заострёнными, как у волка, готового к бою. По настоянию Харона один из других гомункулов двинулся к ней, но затем остановился на полушаге.
Эта новенькая, эта Люпа, её тело начало меняться, причём очень быстро. Она росла и увеличивалась в размерах, лицо вытягивалось вперёд, шерсть покрывала её тело, и в одно мгновение женщина сделалась волком. Шестнадцать пядей ростом, с раздвинутыми в рыке губами, с обнажёнными зубами, каждый из которых был похож на лезвие ножа, но в десять раз острее. Он рычал глубоко и низко, рычание отражалось в диафрагме присутствующих. Мех был белый, как свет луны и как волосы женщины.
– Похоже, что по крайней мере часть отпечатков была снята, – задумчиво произнёс Харон, – Вы трое, возьмите с собой свою новую сестру и найдите нашу своенравную Дездемону. О, и Люпа? Прекрати рычать и приступай к делу, пока я не натянул твой поводок.
Люпа перестала рычать, прижав уши к голове и заскулила – страх перед хозяином укоренился в ней так же, как и потребность дышать. Она за мгновение превратилась обратно в свою более человеческую форму.
– Хорошая девочка. А теперь позаботьтесь о том, чтобы найти ей одежду, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Теперь уходите, а если через час вы всё ещё будете здесь, то мне нужно будет сделать замену, чтоб послать вместо вас, – сказал Харон.
Не прошло и пяти минут, как выбранные гомункулы ушли со своей новой сестрой.
ХХХ
– Какой вопрос так волнует тебя, что ты не перестаёшь смотреть на меня, когда думаешь, что я не смотрю? – Доктор, у меня нет никаких…, – начала кролик-воин, замолкая при одном косом взгляде майора Красной Армии, прежде чем он вернулся к тому, чтобы делать записи в дневнике. Вскоре скрип карандаша возобновился – единственный звук в спартанской лаборатории, за исключением жужжания люминесцентных ламп над головой. – Я просто хотела спросить… насчёт сирены, доктор, – робко начала Фелиция. – Ты хочешь знать, почему я отношусь к ней лучше, чем к тебе, да? – спросил Паджари. – Н… да, – сказала Фелиция, наполовину сформировавшиеся возражения замерли на её губах, когда проблески того, что произошло, когда она солгала, стали столь же реальными, как воздух, которым она дышала. Запах гниющей плоти наполнял её нос, хотя ничего там не было. Рот пересыхал от воспоминаний, которые угрожали вырваться из глубин её разума, губы дрожали от тревоги, успокаиваясь только когда она крепко сжимала их в тугую линию. – Ты не особенная, – просто сказал доктор Паджари, – Ты знаешь, как сражаться, но это всё. Немного более сильная воля чем у большинства, но она ни в коем случае не делает тебя драгоценным камнем. Твоего интеллекта достаточно для задач, которые я тебе ставлю, и ты – достойный лаборант. Ты никогда не будешь более полезна, чем сейчас. Однако ты до сих пор питаешь некоторое чувство собственного превосходства просто из-за татуировки на шее, которую тебе удалось заработать, обозначив себя как Танцующую с Ветром. С другой стороны, сирена обладает эйдетической памятью со всеми признаками учёности. Она – редкость, скорее всего, с формой высокофункционального аутизма, но настолько незначительной, что её легко можно было бы игнорировать как причуду. Если бы я был жесток или даже груб с ней, это заставило бы её замкнуться в себе и притупить, а то и вовсе остановить дальнейший прогресс, который может быть достигнут в её развитии. Итак, если резюмировать это в двух частях, было бы контрпродуктивно проявлять к ней что-либо, кроме доброты, а она достойна похвалы и времени. – … – Не думай, что ты ничего не стоишь, отнюдь, я бы предпочёл, чтобы ты была рядом со мной, чем половина здешних призывников. Люди без страсти к своему делу, без стремления к совершенству. Просто вкладывающиеся в необходимое время, чтобы они могли продолжать то, что они называют жизнью. Чтобы просто существовать. Я презираю такое существование и людей, которые позволяют себе довольствоваться столь малыми достижениями. – Я понимаю, доктор, – тихо сказала Фелиция. – Нет, не понимаешь, – просто сказал Паджари, – Недавно у меня был ещё один помощник, другой воин, такой же, как ты, который считал себя выше всех окружающих просто из-за тренировок, которые ему удалось вынести. Интеллект, напористость и физическая подготовка выше среднего, как и следовало ожидать от предположительно элитного солдата. Сначала я хотел освободить его от должности, но вскоре обнаружил, что он тоже был… особенным. Хочешь знать, как? – …да, доктор. – Потому, что в нём был огонь, который заставлял его напрягаться сильнее, чем кто-либо другой. Ему нужно было быть лучше, чем кто-либо другой. Решимость и воля, как закалённая сталь, и столь же холодное сердце. Казалось, что ему физически больно, если он чего-то не знает, если кто-то другой мог бежать быстрее, стрелять точнее или цитировать литературу, которую он не мог. Я поклонник сочинений Ницше, не ублюдочной нацистской интерпретации, а истинного послания. Сделать себя лучше, постоянно совершенствоваться, стать сверхчеловеком. Не высшим человеком, основанным на какой-то идиотской комбинации поверхностной генетики, а на воле и духе индивидуума. Чтобы обращать свою волю в силу и менять мир вокруг. Тот человек, который помогал мне какое-то время, проявил несколько социопатических наклонностей, черт, которые сделали его лучше в том, что он делал, и он это понимал. Он в полной мере воспользовался своим отсутствием сочувствия или, скорее, притуплённую способностью его чувствовать. Он знал, что лучше всего подходит для убийства, и вложил всю свою энергию в то, чтобы стать лучшим убийцей из возможных. Вечно стремясь стать лучше, никогда не довольствуясь посредственностью. Это было прекрасно. Кто-то, кто знал своё место, своё мастерство и стремился улучшить его настолько, насколько это было возможно. Я испытал сильнейшее чувство утраты, когда увидел его в армейском госпитале. Тень его прежнего "я", оправляющуюся от травм, которые по всем правилам должны были убить его, и всё ещё полубезумную от пережитого. Он был опустошён из-за этого, из-за того, что потерпел такую неудачу, что она разрушила всё его восприятие самого себя, но в его глазах всё ещё была искра того, что делало его особенным. Что-то, что требует лишь небольшого поощрения, чтобы вернуть всё это назад. – Я понимаю, доктор, – сказала Фелиция, избегая смотреть в глаза майору. – Нет, не понимаешь, но это и не обязательно. А теперь, будь хорошим кроликом и принеси мне чай. – Да, доктор.ХХХ
Автоматная очередь рассекла воздух, как лезвие, резкий треск автомата Калашникова был очевиден даже для жителей Фалмарта. Затем так же внезапно, как началось, всё прекратилось. Эхо медленно угасало, пока единственным способом узнать, что это вообще произошло, не стало зрелище в панике взлетающих птиц. От ствола АКМ Феликса исходил жар, искажение в воздухе мерцало, когда он прицелился, удостоверяясь, что то, во что он стрелял, было действительно мертво. Оно дёрнулось, и Феликс, не останавливаясь, всадил ещё одну пулю в голову вышедшей из леса твари, снеся часть черепа и разбрызгав мозги на суглинистую почву лесной подстилки. Феликс сделал жест в воздухе, и его люди быстро сформировали оборонительный периметр, когда он двинулся к "животному", которое только что убил. Также Аверину был отдан краткий приказ отправить доклад о контакте и том, что это было просто животное и в бой они не вступали. Феликс сделал бы выговор любому из своих солдат, если бы они сделали то, что он только что сделал, – и за растрату патронов, и за выдачу своей позиции, – но он только что это сделал. Инстинкт взял верх, когда он увидел это существо, а оно завизжало на него. Он медленно двинулся на него, держа свой автомат наготове, и резко ударил по нему ногой, когда был близко, чтобы убедиться, что оно действительно мертво. Его ботинок отскочил от трупа с мясистым стуком. "Тварь", как называл Феликс то, что он только что убил, напоминала оленя, но это было неверно. Тем не менее, другого способа описать не было. Он видел, как скелет выпирает из-под облезлой шкуры, но не из-за голода или недостатка еды. Просто в нём были лишние кости. Твёрдые выступы, похожие на гребни или шипы, наталкивающиеся на кожу и угрожая прорваться наружу. Как будто у этой "твари" была бронированная клетка из кости, расположенная поверх скелета. Не то чтобы олени здесь были другими. Во всяком случае, они почти идентичны оленям из его мира, наподобие помеси североамериканского и русского оленей. Однако эта "тварь" была просто неправильной. Глаза даже в смерти казались дикими и почти как у рептилии. Зубы торчали из пасти, и, осторожно открыв его ножом, Феликс посмотрел почти как в пасть акулы. Концентрические круги зубов, идущие вниз по глотке "твари", и зубы, прорастающие из странных и неестественных мест. Мясо прилипло к некоторым зубчатым выступам эмали. Пасть "твари" внезапно сомкнулась на ноже Феликса, скрежеча зубами о сталь. Рефлекторное действие, то же, как и у кусающейся отрубленной змеиной головы, даже если сама змея была мертва. Феликс бесстрастно смотрел, оставаясь на корточках, пока рывком не вытащил нож. Кровь была такой тёмной, что казалась чёрной, делая его нож скользким и отвратительно пахнущим, поскольку она цеплялась за металл, как смола. Быстрым движением ножа, сделанным с мастерством человека, долго упражнявшегося в обращении с клинком, Феликс одним движением перерезал горло "твари" и из раны хлынула густая чёрная дурно пахнущая кровь, оседая на земле почти как желе, а не кровь. Феликс взял свой нож и попытался выпотрошить "тварь", но клинок отскочил от твёрдого костяного выступа, покрывающего большую часть её живота. Феликс возился с ножом, пока не нашёл мягкое место, и воткнул лезвие внутрь, проводя им по животу "твари", избегая твёрдого покрытия из кости, пока у него не получилось достаточное отверстие, чтобы добраться до кишок. Ещё больше чёрной крови заструилось вокруг его ножа, когда он вскрыл брюхо "твари". Изнутри существа исходил ядовитый запах гниющей плоти и разложения. Кое-кого из людей Феликса тошнило, хотя до самого дальнего было больше двадцати шагов, но Феликса это нисколько не беспокоило. От него пахло и похуже. Но что действительно заставило его немного отступить, так это масса паразитов, появившихся вместе с кишками. Извиваясь, скользя, цепляясь за внутренности "твари", они корчились вдоль чёрных внутренностей. Феликс улавливал намёки на ещё большее движение в кишках "твари", слегка подергивающихся от внутреннего движения, пока множество существ продолжали питаться своим ныне мёртвым хозяином. Преодолев любопытство и острое предчувствие того, что он найдёт, Феликс вскрыл живот "твари", и мерзкие миазмы волной вырвались из испорченных внутренностей. Полупереваренное мясо и паразиты длиной с руку Феликса. Запах всего этого был достаточно близко, чтобы заставить его прикрыть рот, и из-за этого некоторые из его людей чуть не потеряли свой обед. Феликс, осторожно избегая извивающихся паразитов, просеял массу мяса кончиком своего ножа, на мгновение остановившись, прежде чем отделить именно один кусок. Кусок мяса и кости, хотя и был разложившимся и истерзанным зубами "твари", всё же был узнаваем. Это был человеческий палец. – Ну это просто охуительно, – лаконично пробормотал себе Феликс.ХХХ
– Я никогда раньше не видела ничего подобного тому, что ты описываешь, – призналась Ианта, закусывая вяленым мясом и сидя рядом с Феликсом, – Никогда не слышала ни о чём подобном. Ну…, – наёмница замолкла, раздумывая, стоит ли продолжать, потому что объяснение было в основном суеверной крестьянской чепухой. – Что "ну"? – не особо вежливо спросил Феликс. – Нет, это глупо. – Может, мне нравятся глупости? – предложил советский офицер, и Ианта вздохнула, решив, что он не станет смеяться над ней за это. – Когда я была девочкой, мой отец, конечно, нанимал частных учителей на дом, чтобы обучать меня, и один из них довольно хорошо разбирался в старых легендах и мифах. В то время я интересовалась такими вещами, поэтому я училась у него по часу в день. Короче говоря, раньше были боги до тех, которым мы сейчас поклоняемся, и переход власти между ними был отнюдь не мирным. Один из них, в частности, очень сильно влип во время междоусобицы и поклялся смертью и проклятием всему творению, проклиная землю и всё, что жило на ней, чтобы они обратились в ужасную мерзость. – Так значит я убил дьявольского оленя? – По общему мнению, это извращённые издевательства и искажения того, чем они должны быть обычно. Это не одержимость, просто их тела и разум развращены. Их сводят с ума и заставляют жить ради резни, исполнения низменных желаний и разрушения. Хотя я полагаю, что одержимость вполне может подойти, так как предполагается, что это состояние тоже развращает их души. Но, как я уже сказала, это просто сказки. Раньше я думала, что мысль о людях-кошках чертовски глупа, пока не увидела их целую кучу. Затем я поговорила с ними и поняла, что они были чертовски тупы, в обычном смысле слова. Есть также легенда о Сигвальде Обременённом и его восьмифутовом члене, который он таскал с собой, так что относись к этому с недоверием. – Истории о злых богах и гигантских членах, я почти что подумал, что ты из Древней Греции, Ианта. – Ты спрашивал, – сухо произнесла наёмница, – Кроме того, что такое Греция, чёрт возьми? – Думаю, это так, а Греция – это страна. Так что, думаю, нам просто нужно быть более осторожными, чем обычно, на случай, если вокруг будет больше такой дикой природы. Думаю, стоит упомянуть о том, что Вицин и его группа сегодня утром вытащили из реки ещё одну женщину. – Ещё одну? – наполовину раздражённо, наполовину удивлённо спросила Ианта. – Да. Эта тоже была сильно ранена, но она… отличается. – Как отличается? – спросила наёмница, вопросительно приподняв бровь. – Странные глаза. Как будто в них нет цвета. – Взаправду ярко-синие? Серебряные? Какие? – Нет, как будто в них просто ничего нет. Как будто они почти полностью белые. Но если присмотреться, то можно увидеть очертания зрачка и радужки, но в остальном кажется, что их там нет. – Значит, она слепая? Может быть, альбинос? Или просто уродка? – Определенно не уродка. Красивая, как её описали ребята. Она может видеть, или, по крайней мере, она ведет себя так, словно может. Правда, её сильно потрепало, так что нам просто придётся присмотреть за ней и выяснить, есть ли у неё здесь семья. – Если у неё и есть семья, то они, вероятно, отреклись от неё, – сказала Ианта, – Людей с такими странностями, как то, что ты описал, сельские жители и крестьяне обычно избегают. Большинство из них очень суеверны, так что, вероятно, подумают, что она одержима или злой дух. Честно говоря, я удивлена, что её не утопили при рождении, если бы увидели, что она слепа. – Ну, это немного жестоко, – сказал Феликс. – Времена могут стать очень тяжёлыми, и кормить лишний рот, который не может выдержать собственного веса – это большое бремя для бедной семьи. Особенно здесь, в королевстве Эльб. У людей здесь нет ваших технологий, Феликс, они либо выживают сами по себе, либо умирают. О, у меня есть хорошие новости, которые, как я уверена, улучшат твоё настроение, – сказала Ианта, её глаза загорелись от волнения. – О да? Что ж, я весь внимание. – Я нашла пилота. – Правда? – обрадовался Феликс, – Где он? – Он живёт с какими-то тёмными эльфами, поэтому сейчас он в безопасности. Я подумала, что будет лучше, если кто-то, не являющийся наемником, попытается вытащить его оттуда, чтобы не было неурядиц. – Хорошая мысль, – сказал Феликс, вытаскивая карту и раскладывая её на земле, – Где именно он находится? – Хммм, – промурлыкала Ианта, постукивая пальцем по подбородку, – Я была уверена, что знаю, где он, но моя память кажется немного затуманилась, – игриво сказала наёмница. – Ты же не серьёзно, – невозмутимо сказал Феликс. – Я имею в виду, что я помню и вижу всё вокруг ясно, как днём, – сказала Ианта, обводя пальцем территории Империи, – Но здесь я просто не могу ничего вспомнить, – добавила Ианта, постукивая по королевству Эльб, – Как будто… сюда это не распространяется. – Ианта. – Посмотри сюда, здесь закрыто, – сказала Ианта, снова коснувшись территории Империи, – Но на Эльб будто бы почти нет, – продолжила она, постукивая по контурам королевства. – Ты же не серьёзно, – повторил Феликс. – О, я всегда серьёзно отношусь к контрактам и деньгам, которые покрывают мой контракт здесь, Феликс. Но не здесь. Видишь, здесь хорошо, здесь – нет, – сказала Ианта, водя пальцем туда-сюда между Империей и Эльбом на карте. – Сколько? – покорно вздохнул Феликс. – Ну, из-за внезапного изменения контракта и добавления обязанностей, а также из-за того, что я уже нашла вашего пилота, я думаю о… трёх золотых монетах, – сказала Ианта, подняв соответствующее число пальцев. – Хорошо, по рукам. – Нет! Не соглашайся сразу, Феликс, я тебя обдираю и прошу слишком многого. Ты должен сказать, что я прошу возмутительную сумму. Что это слишком много. Ты заплатил мне аванс в одну золотую монету плюс жильё, еда и расходы, так что простое продление контракта не должно стоить так дорого. – Хорошо. Так ты хочешь ещё одну золотую монету? – Нет, я хочу три, – сказала Ианта. – Тогда почему ты сказала мне предлагать тебе меньше? – Потому что предложить мне меньше было бы гораздо разумнее. – Тогда почему ты просто не попросила для начала разумную сумму? – Потому что я собираюсь получить от тебя как можно больше за всё, что делаю. Чёрт возьми, я бы забрала всё твоё серебро и золото, если ты согласишься. – Хорошо, тогда я дам тебе три золотые монеты. – НЕТ! Чёрт побери! Я пытаюсь научить тебя торговаться! Скажи, что я прошу слишком многого, и ты дашь мне только ещё… скажем, пятнадцать серебряных монет. – Хорошо, я дам тебе ещё пятнадцать серебряных монет за поиски пилота и разведку в Эльбе. – Думаю, ты действительно не хочешь найти пилота, – легкомысленно сказала Ианта, рассматривая свои ногти, – Всё, что меньше, чем золотая монета, для меня просто оскорбление. Всего пятнадцать за поиск пилота и новый контракт? Я хочу уйти прямо сейчас. – Хорошо, вот золотая монета. – ТВОЮ МАТЬ! НЕТ! – взорвалась Ианта. – Что? – спросил Феликс, – Мне правда нужно найти этого пилота. – Я знаю, но не согласна на первое встречное предложением! Я отказалась на две трети, и это должно дать тебе понять, что я знала, что прошу смехотворную сумму. Это означает, что я, скорее всего, снова приду со следующим предложением. Я делаю это глупым простым введением в торг! – сказала Ианта, с каждым словом её голос усиливался от разочарования, так что вскоре казалось, что они льются из неё потоком. – Но вначале ты сказала, что хочешь три золотых. – Конечно, я работаю за деньги. – Тогда почему ты пытаешься заставить меня дать тебе меньше, если я уже согласился заплатить тебе? – О. Мои. Блять. Боги. Почему ты всё усложняешь?! – раздражённо спросила Ианта, – Это просто торг! – Тогда почему бы просто не спросить, с чего ты хочешь начать, а потом посмотреть, заплачу ли я вместо того, чтобы просить больше? – ПОЧЕМУ ЭТО ТАК ОХУЕННО ТРУДНО ДЛЯ ТЕБЯ!? – взорвалась Ианта. – Потому что, когда ты злишься, твои уши начинают дёргаться, а это очень мило, – сказал Феликс с лёгкой улыбкой. Рот Ианты приоткрылся от шока, а её ярко-голубые глаза расширились, пока ярко-розовый румянец начал распространяться по её щекам, в конце концов поползя вверх к кончикам ушей и вниз по шее, исчезая за кромкой её кирасы. Её заострённые эльфийские уши всё ещё яростно дёргались. Из её горла вырвался сдавленный звук, как будто слова, которые она собиралась сказать, умерли от смущения. Она долго сидела неподвижно и смотрела на него. – О… это мило? – наконец слишком спокойно сказала Ианта. Её лицо всё ещё пылало румянцем, – Хорошо… РАЗВЕ ЭТО МИЛО!? – Эй! – запротестовал Феликс, когда Ианта внезапно оказалась рядом с ним, схватив его и прижав его голову к своей груди. – Всё ещё развлекаешься, Феликс? – свирепо спросила Ианта, крепче сжимая в захвате советского офицера. – Учитывая, где моя голова, да, – сказал Феликс, уткнувшись головой в бюст Ианты. Вернее, в его стальное покрытие. – А теперь? – спросила Ианта, и в её голосе зазвучали игривые нотки, – К какому возмутительному человеку я привязалась. – Да… но у меня уже кружится голова. Думаю, я сейчас потеряю сознание. Чувствую, как моё лицо начинает неметь. – Что ж, этого мы допустить не можем, – сказала Ианта, ослабляя хватку на шее Феликса, так как его лицо внезапно приобрело очень глубокий красный оттенок, а глаза начали слегка выпучиваться. – Теперь ты можешь меня отпустить. – О, не думаю, Феликс, ты оскорбил мою честь. Милая? Что за возмутительные вещи ты говоришь мессалонскому мастеру клинка. Я должна тебя наказать. – Наказать? – О да, очень серьёзно. В конце концов, как ты мог находить это милым? – спросила Ианта, и, к удивлению Феликса, пошевелила своими эльфийскими ушами, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, игриво наклоняя её, – Такое оскорбление… требует, – выдыхала Ианта, приближаясь с каждым словом, – компенсации, – и, произнеся последнее слово, она поцеловала его. Позади них раздалось хихиканье, и Ианта быстро отстранилась от Феликса, её щеки залились ярким румянцем, когда она увидела, как Луэлла изо всех сил пытается подавить хихиканье, но безуспешно. – Невежливо подсматривать, маленький учитель, – упрекнула её Ианта. – Я была права, – торжествующе сказала эльфийка, прежде чем снова хихикать. – Так и было, – признала Ианта. – Вы уже… целовались друг с другом? – спросила Луэлла, снова хихикая от скандального предположения. – Действительно, маленькая учительница, у нас было много других поцелуев, – сказала Ианта с лёгкой ухмылкой на лице, когда произносила это, и Луэлла снова хихикнула, не понимая смысла слов Ианты. – Так… вы любовники? – спросила Луэлла, притихнув от скандального вопроса. – Любовники? – спросила Ианта с притворным потрясением в голосе и поднесла руку к голове, как будто собиралась упасть в обморок, – Какое непристойное обвинение! О, горе мне, это правда! Как же мои распутные поступки развратили разум моего милого маленького учителя! Какая ужасная судьба тебя постигла! Что же теперь с тобой будет? – завопила наёмница, схватив миниатюрную эльфийку и прижав к себе, когда она оторвала её от земли и закружила как волчок, – Я должна уйти от тебя, пока не стало слишком поздно для моей драгоценной подопечной, – драматично провозгласила она. "Приземлившись" наконец, Луэлла на мгновение пошатнулась, выглядя так, будто вот-вот упадёт, прежде чем, казалось, полностью овладела собой и снова ровно встала на ноги, – Но увы! Моё сердце не выдержит такого расставания! – сказала Ианта, прижимая тыльную сторону ладони к голове, прежде чем молниеносно повернуться и броситься к маленькой эльфийке. Луэлла, демонстрируя несравненную ловкость своего эльфийского наследия, нырнула в сторону прыгнувшей наёмницы, даже положив руку на спину Ианты, чтобы вывести её из равновесия и даже ускорить её падение на землю. – О, горе мне! – сказала Луэлла, подражая тону Ианты и прижимая тыльную сторону ладони к голове, изображая горе, – Мой храбрый сир рыцарь пал, и я лишилась её наставлений! – Блэг, - сказала Ианта, раскинув руки и закрыв глаза, изображая смерть. Затем обе девушки расхохотались высоким и чистым звонким смехом эльфов. – О, чуть не забыла, женщина, которую мы вытащили из реки, проснулась, – сказала Луэлла, – Я собиралась пойти и исцелить её, но подумала, что должна сначала сообщить вам обоим. Ну, знаешь, чтобы ты мог задавать ей вопросы, когда ей станет лучше. – Спасибо, что подумала о нас, Луэлла, мы сейчас придём, – сказал Феликс. – Хорошо, – сказала Луэлла, затем сделала паузу, как будто обдумывая, стоит ли ей что-то сказать или нет, – Это… Нормально ли вытаскивать человеческих женщин из реки? Я имею в виду, это обычное явление? – Нет, – хором сказали Ианта и Феликс. – Похоже, это обычное дело, – наполовину про себя сказала Луэлла. Феликс и Ианта последовали за Луэллой, восхищаясь девушкой. Даже после того, что произошло с бандитами и той стычки между ними, в разговоре с ней не было никакого напряжения. Никакой неловкости. В ней не было ни злобы, ни враждебности. Она простила его так же легко, как простила тех, кто напал на неё. Она думала об этом как о чём-то из далекого-далекого прошлого, о котором больше не стоит беспокоиться. Может, это и была истинная причина молодости эльфов? Они не позволяли старым обидам и ошибкам беспокоить их. Они могли жить вечно, поэтому им пришлось научиться их отпускать.ХХХ
Дездемона плыла в тёплом облаке, тело онемело от боли или чего-либо ещё. Они дали ей… её мысли путались. Уютная дымка окутывала её разум, притупляя любые опасения. Они накормили её, хотя потребность в пище казалась слабой, и она только в ней ковырялась. Зачем ей еда, если у неё есть морфий? Ах, морфий. Это было подходящее слово. С этим морфием ей было всё равно. Харон, его планы, её братья и сёстры-гомункулы – больше ничего не имело значения. В поле её зрения попало лицо мужчины, того самого мужчины со светлыми волосами, который дал ей морфий. Какой чудесный подарок он ей сделал! Как он был добр к ней, накормив её! Как она могла отплатить ему? Может быть, ему доставит удовольствие сосание его члена? Может быть, он хотел кого-то убить? Возможно оба варианта? Он был неплохим мужчиной, поэтому переспать с ним не было бы для неё рутиной, если бы он этого хотел. Она не осмеливалась думать ни о чём, кроме следующего дня или, самое большее, двух. Она усвоила урок, полученный в разговоре с мальчиком. Надежда существовала только для того, чтобы быть уничтоженной, как жизнь мальчика с фермы и его брата. Может быть, Харон заставит её убить человека, который дал ей морфий и еду? Она надеялась, что нет, но она сделает это, если Харон этого захочет. Она в мгновение ока сломает ему шею. Может, ей стоит попробовать отсосать ему раньше, чем позже? Но сначала… Дездемона преувеличенно всхлипнула, когда блондин ткнул её в бок и осмотрел раны. Осторожно, чтобы не навредить слишком сильно, чтобы определить время, силу и место прикосновения. Конечно, это было больно, по крайней мере, то, что она могла чувствовать сквозь туман морфия, но что значила эта боль по сравнению с тем, что делал с ней Харон? Как он мог превратить саму её душу в ослепительный огонь? Даже если бы у неё была душа. Ах, но это сработало, и Дездемона постаралась не выдать своего волнения, когда блондин достал иглу. Был неловкий момент, когда мужчина пытался проткнуть её кожу, затвердевшую, как у гомункула. Он сломал одну из игл при первой же попытке помочь ей, когда они спасли её, и поэтому теперь она с нетерпением ждала, когда он сможет проткнуть её кожу. Она почувствовала укол, и вот оно. Сладкое тепло, сладкое всепоглощающее, ошеломляющее тепло. Дездемона приготовилась снова погрузиться в блаженный сон, но почувствовала, что кто-то стоит над ней. Открыв глаза, она увидела ещё одного человека со светлыми волосами, но на этот раз это была эльфийка. Молодая на вид, но, вероятно, ей уже несколько десятилетий, если не столетий. Информация, которую она никогда не узнавала и не слышала, непроизвольно приходила ей в голову – как она полагала, что это подарок её "отца". Позади неё был мужчина с тёмно-рыжими волосами и глазами убийцы. Рядом с ним женщина в доспехах с мечом на бедре, глаза воина были устремлены на неё. Маленькая эльфийка перед ней? Её глаза были полны доброты и заботы. Что они от неё хотели? Как бы то ни было, если они дадут ей больше морфина, они смогут это получить. – Привет, меня зовут Луэлла, я из Деревни Скрытой Поляны. Я хочу исцелить тебя, ничего, если я это сделаю? – Да, – невнятно пробормотала Дездемона, гадая, что эта маленькая эльфийка сделает такого, чего не сделал человек с морфием. Её глаза не были естественным творением. Если бы она захотела и сосредоточилась, она могла бы увидеть магию в этом мире. Она могла видеть женщину с мечом, как она сияла из-за её эльфийской крови, но как сила колебалась и колыхалась. Женщина слишком неопытна, чтобы правильно ей пользоваться. А эта маленькая эльфийка? Ничего. Пуста. Инертна. Меньше, чем у людей. Она намеревалась перевязать её раны? Может, дать ей ещё морфия? Эта мысль по крайней мере взволновала её. – Хорошо, тогда просто расслабься, – улыбнулась ей эльфийка, – Это займет всего минуту. Затем эльфийка закрыла глаза, и единственное, что ощутила Дездемона, – это всепоглощающий ужас. Когда она смотрела на Харона своими глазами, она могла видеть его силу. Она была тёмной и внушительной. Так они все поняли, что у них нет и шанса против него. Он, как гора, возвышался над ними, над всеми. Над всем. Тёмная и ужасная сила, которая могла покрыть землю, которая тянулась к небесам, надеясь разрушить их. Ужас, который можно было увидеть. Эта девушка была ослепительна. Она была солнцем и луной на небе. Её сила была столь же безгранична, как море звёзд, простирающейся дальше, чем могло вместить небо, и столь же обширной, как пустота, в которой они покоились. Она была жизнью, она была богом, и она была смертью. Сила означала боль. Сила означала страдание. Сила означала жестокость. – НЕТ! НЕЕЕЕТ! – завопила Дездемона, и ужас охватил её, когда она с трудом оторвала своё избитое тело от койки и закричала от ужаса. Отчаянно пытаясь сбежать, она чувствовала себя так, словно её тело горело в огне, когда она вновь ломала сломанные кости, срывала бинты, пальцы зарывались в землю, когда она пыталась сбежать. Это была уловка! Всё это было уловкой! Эта боль была ничем по сравнению с тем, что мог сделать с ней кто-то с такой магической силой. – Нет! Пожалуйста, остановись! Ты делаешь себе больно! – сказала эльфийка с ужасом в голосе, но Дездемона её не слышала. Не могла. Дездемона была слепа и глуха ко всему, кроме собственного ужаса, собственная боль была второстепенна. Она была сосредоточена только на входе в палатку и собственном побеге. Её ужас только усилился в десять раз, когда она почувствовала, как её тело замерзло. Магия удерживала её на месте, позволяя только дышать. – П-пожалуйста, перестань двигаться! Я пытаюсь помочь тебе, – сказала эльфийка с беспокойством в голосе. – Пожалуйста, не делай мне больно! О боги, пожалуйста! Пощади! Умоляю, пощади! Я сделаю всё, что ты захочешь! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – взмолилась Дездемона, чувствуя, как её тело поднимается с земли, хотя ни одна рука не касалась её, и не легло обратно на койку. Она, насколько позволяла магия, дрожала от ужаса, и слёзы застилали её глаза. Мольбы никогда не действовали на Харона, хотя ему нравилось их слышать. Но, может быть, это сработает на этом боге? Может быть, это доставит ей достаточно удовольствия, чтобы она не причинила ей вреда? Может быть, она достаточно пожалеет её или почувствует к ней такое отвращение, что оставит её в покое? – Пожалуйста, не двигайся, – сказала эта Луэлла с беспокойством в голосе, но Дездемона поняла команду, когда услышала её, и замерла, едва осмеливаясь дышать. Её протесты затихли, она надеялась, что послушание избавит её от всего, что должно было произойти. Затем Луэлла запела. Золотой свет заполнил палатку, омывая Дездемону успокаивающими волнами. Боль исчезла в одно мгновение. Она чувствовала, как её кости срастаются, её плоть срастается внутри и снаружи. Любое чувство нездоровья или боли исчезало с высокими и ясными нотами голоса эльфийки. Казалось, это длилось целую вечность, но закончилось всего за мгновение, оставив её целой и здоровой. Свет и сила эльфийки, этой Луэллы, исчезли, когда она спрятала их в себе. Слёзы наворачиваются на её глаза цвета индиго. – Я не хотела напугать тебя, мне очень жаль, – сказала Луэлла, расплакавшись, когда она выбежала из палатки. Женщина в доспехах с глазами воина бросила на Дездемону уничтожающий взгляд, прежде чем последовать за ней. Трясущимися руками Дездемона ощупала себя, восхищаясь своим недавно исцеленным телом. Ожидая в любой момент жестокой выходки, которая достигнет кульминации. Чтобы раскрылся садистский обман, но по мере того, как шли секунды, не было обнаружено никакого тёмного намерения. Никаких уловок, никаких обязательств, но, может быть, они вылечили её только для того, чтобы она охотнее отвечала на их вопросы? Рыжеволосый мужчина задал ей ряд вопросов, и она ответила полуправдой, от многих из них уклоняясь или заявляя о своём незнании. Она была бродягой. Никем. Кем-то, кто делал то, что им нужно, чтобы она могла выжить. Она сказала, что на неё напали разбойники и она упала с тропы, по которой шла, удача – единственная причина, по которой она выжила, что было более или менее правдой. Страх, который она чувствовала при самой идее сказать что-нибудь, что разозлило бы Харона, делая её ещё более убедительной, потому что ужас, который она испытывала, был реальным. Через некоторое время казалось, что она достаточно удовлетворила его любопытство, и он оставил её в покое. Снова оставшись в одиночестве, блондин, который дал ей морфий, принёс ей ещё еды, немного мяса и хлеба с несколькими овощами, и она жадно проглотила их, как голодный волк, останавливаясь только для того, чтобы не поплохело от притока пищи, к которой её организм не привык. Она уже чувствовала, как к ней возвращаются силы. Ей следовало бы уйти, вернуться к Харону, но она не хотела. Она знала, что ей придётся это сделать, иначе он расстроится из-за неё, но её постоянная связь с ним ослабла. Возможно, причина была в расстоянии, а может, потому, что она была так близко к эльфийскому богу? Кроме того, она устала и с набитым животом легла на койку, чтобы заснуть, тепло, которое она чувствовала в данный момент, было лучше, чем введённый ей морфий, хотя тепло от морфия ещё не ушло. Было ли это счастьем? Светловолосый мужчина снова проверил её, приложив к её груди металлический инструмент с трубками, которые вели к его ушам, наблюдая, как палочка дёргается мимо выгравированных символов на циферблате на его запястье, когда он щупал её пульс. Проверяя её и убеждаясь, что повреждения её тела действительно исчезли. Его прикосновение казалось чисто профессиональным прикосновением целителя. Дездемона подумывала о том, чтобы попытаться раздобыть побольше этого сладкого морфина, но, она поняла, что если ей удастся зайти в этом деле слишком далеко, то он раскроет её обман, и она, вероятно, никогда больше не получит его. Поэтому она позволила ему продолжать свою работу без перерыва. Может, ему не понравится награда, которую она ему даст? Когда он закончил осмотр, она легонько сжала его руку и провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Она почувствовала, как участился его пульс, когда он напрягся в ответ, через мгновение вытащив руку и сказав ей что-то на языке, которого она не понимала, но она достаточно хорошо понимала то, что говорило его тело. Ему понравится её подарок. Вскоре после этого она заснула с тенью улыбки на губах. Она проснулась через несколько часов в темноте ночи, тусклый свет в палатке, отбрасываемый зажжённым фонарём, был приглушён. Она увидела светловолосого мужчину в дальнем конце палатки, который, по-видимому, проверял какие-то свои медицинские принадлежности, строча что-то на жёстком куске пергамента. Кроме того, они были одни. Она поднялась так тихо, как только могла, её обострённые чувства и способности сделали её такой же бесшумной, как призрак, поднимающийся из могилы, когда она откинула одеяло, которое укрывало её. Сняв с себя одежду, она молча подошла к нему, потянулась к нему, когда он поднялся на ноги, напугав его, когда нежно поцеловала в шею сзади. Он резко обернулся, собираясь запротестовать, но она тихо заткнула его, чувствуя, как его пульс учащается от её прикосновения, и направила его руки, чтобы они легли на неё, хотя изначально они поднялись, чтобы удержать её. Она услышала, как его дыхание стало более хриплым, а взгляд стал почти остекленевшим. Его протесты, теперь уже слабые, прекратились после нескольких хорошо отработанных поцелуев и нежных ласк. Она знала, как доставить удовольствие мужчине, Харон позаботился об этом, но сейчас всё было по-другому. Харон брал то, что хотел, делал то, что хотел, с кем хотел, без заботы и беспокойства. Этот мужчина был нетерпелив после своих первоначальных колебаний, но в то же время нежным, любопытным, даже когда ей почти пришлось подтолкнуть его, чтобы он ответил на её действия, как будто она была сделана из стекла, и если бы он будет слишком грубым, то она разобьётся вдребезги. В каком-то смысле это было почти мило, как ей пришлось подтолкнуть его потребовать награду за доброту. Было восхитительно, как он наблюдал за тем, как она реагирует на его собственные действия, видя, нравится ей это или нет. Он недолго продержался под её присмотром, и она практически могла чувствовать его смущение по поводу того факта, который не входил в её намерения. Она хотела вознаградить его, а не смутить, и поэтому подтянула его к себе, позволяя ему войти в себя, когда он снова был готов, чтобы ему стало лучше. И снова это было нежно, а затем впервые в жизни доставляло удовольствие. Может, потому что она этого хотела? Потому что её не возмущал мужчина, с которым она спала, и он относился к ней как к любовнице, а не как к дырке? Вскоре её разум затуманился, её собственное дыхание стало прерывистым, поскольку она начала гнаться за собственным удовольствием. Забыв, что она делала это только для него, забыв обо всём на несколько мгновений, она крепко прижала к себе мужчину, её глаза вспыхнули белым от удовольствия, и издала приглушённый стон, содрогнувшись. После этого они ещё несколько минут лежали вместе, и Дездемона снова почувствовала умиротворение. Неужели таким должен быть секс? Не поэтому ли Харон никогда не позволял им наслаждаться? Потому что если позволить им наслаждаться чем угодно, даже собственным телом, это сделает их счастливыми, хотя бы на мгновение? Что они захотят чего-то другого, кроме того, чтобы делать только то, что хочет он? Было ли их счастье такой же его болью, как их боль была его удовольствием? Должно быть так оно и было. Харон был жесток, он был воплощением злобы. Его глаза были глазами того, кто питался болью и страданиями. Каковы бы ни были его амбиции, они тянулись ещё дальше. Но ей было всё равно. Её это не заботило. Она хотела убежать, быть свободной. Дездемона хотела получить всё, в чём её тёмный отец ей отказывал. Она поцеловала мужчину над собой, страстно, сильно, желая что-то почувствовать. Желая нежности, дружеского общения, доброты, может быть, даже любви. Интересно, какой жизнью он прожил, что сделало его таким, какой он есть. Нежный, добрый, целитель, тот, кто хотел помочь другим. Какая-то её часть, тёмная часть, желала, чтобы он отдал ей свою жизнь. Чтобы они могли поменяться местами. Пусть он служит Харону. Пусть он живёт в страхе и возвращается к этому зверю. Он мог обладать её силой, её острыми зрением и чувствами. Даже её долгой жизнью, ведь годы её не утомляли. Он может получить всё, а она заберёт его жизнь. Родителей, братьев и сестёр, детей, надежды на будущее и собственные цели. Она так сильно этого хотела, что, вопреки собственным упрёкам, позволила себе пофантазировать о будущем, которое сама же и придумала. Они снова занялись любовью, потому что она поняла, что это действительно то, что они делали, а не просто гон, как у зверей. На этот раз он был под ней, пока она задавала темп, ища то, что хотела. Она делала это, потому что хотела, потому что это было то, чем она хотела заниматься, и ей это нравилось. На этот раз она была жадной любовницей, но он, похоже, не возражал.ХХХ
– Знаешь, часть меня счастлива, что мы наконец-то нашли пилота и что он в безопасности, но другая часть полна убийственной ярости, что, пока мы шлялись по этим горам с драконом, он пил вино и ел виноград со своей новой подружкой. Между прочим, – заметил Феликс, наблюдая, как источник их последнего испуга улыбается и разговаривает со своей новой "знакомой", которая хихикала и приглушённо разговаривала с пилотом. Похоже, она использовала смесь ломаного русского и эльфийского диалекта, которого Феликс раньше не слышал. – Можно было подумать, что они будут более гостеприимны к нам, когда мы прибудем, – сказала Ианта, поигрывая пригоршней золотых монет. – Ты сломала охраннику нос, – сказал Феликс. – После того, как он направил своё дурацкое копьё на маленького учителя, – ответила Ианта, – Я должна была сломать больше за это, но ты же знаешь, Луэлла ведёт себя, когда происходит насилие, – фыркнула она, – Она была расстроена из-за меня больше, чем из-за того, кто направил на неё копьё. – Да, это наша маленькая Луэлла, – сказал Феликс, глядя туда, где стояла разговаривающая с Борисом Луэлла, гордо носившая плетёный браслет, сделанный бандиткой, превратившейся в последователя лагеря Гелвиру. Рыжеволосая девушка в основном предано следовала за миниатюрной эльфийкой, куда бы та ни пошла, доходя до того, что спала рядом с ней и в основном вела себя так, как будто она была служанкой эльфийки. Сейчас она отсутствовала, только по прямому приказу Феликса ей не разрешалось следовать за ними. – Итак, – медленно произнесла Ианта, и по тону её голоса сразу стало ясно, что она собиралась затронуть деликатную тему, – Твой срок здесь скоро закончится и они отправят тебя домой, да? – Ага, нас сменят, – признался Феликс, понимая, что он искренне расстроен этим фактом. – Ты знаешь, когда собираешься вернуться? – спросила Ианта, стараясь смотреть только на длинную травинку, зажатую между пальцами. – Нет. Я думал, как остаться здесь, но способов не так много. Есть процедура отправки сюда в качестве поселенца, но список ожидания, вероятно, длиной с километр, и на данный момент они принимают только семьи, а не одиноких людей. Меня, вероятно, отправят обратно на мою прежнюю должность по крайней мере на год, и я не знаю, когда смогу вернуться. Они, вероятно, захотят дать как можно большему количеству войск некоторый опыт боевой службы. – Значит, ты не можешь оставаться, – сказала Ианта бесцветным голосом, не глядя на Феликса, а вместо этого играла с травинкой между пальцами, разрывая её. Она остановилась только тогда, когда Феликс вплёл свою руку в её. – Я не собираюсь оставлять тебя и бросать тоже не собираюсь. Я что-нибудь придумаю, – сказал Феликс, вкладывая в свои слова столько чувств, сколько мог. Ианта ничего не сказала, но крепко сжала его руку, нежно проводя большим пальцем по его руке. – Ты пользуешься благосклонностью генерала, да? – спросила Ианта. – Наверное, да, но я думаю, что это в основном из-за Луэллы. – Возможно, но этого всё равно будет достаточно, чтобы попросить об одолжении, не так ли? Возможно, продлении твоего срока? Назначении в новое подразделение? – Я… мог бы спросить, могу ли я стать инструктором, – медленно произнёс Феликс, тщательно обдумывая слова, – До меня дошли слухи о том, что они хотят создать ополчение из местных. Я, вероятно, получил лучшую подготовку из войск, которые мы отправили на Фалмарт, и у меня есть опыт работы с иностранными солдатами. Я также говорю на общем языке, так что переводчик мне не нужен. Я был бы первым в этом списке. – Да! Инструктор, – сказала Ианта, радостно ухватившись за эту идею, – А ваш генерал очень высоко ценит маленького учителя. Она могла бы поговорить с ним от твоего имени и сделать это так! – сказала она, теперь почти легкомысленно улыбаясь. – Я не знаю, когда они начнут подготовку, так что это может занять некоторое время, – предупредил Феликс. – Да, но это будет означать, что ты сможешь вернуться, – сказала Ианта. – Знаешь, – сказал Феликс, и ему в голову пришла одна мысль, – Поскольку мы проводим всю эту глубокую разведку, у меня не было возможности использовать свой отпуск, и ничто не говорит о том, что мне нужно вернуться через Врата, чтобы им воспользоваться. Я имею в виду, они считают нашу территорию на Фалмарте частью Союза, так что технически я мог бы взять его здесь, так как я всё ещё на этой стороне и мне не нужно проходить какие-либо карантинные мероприятия. У меня, наверно, уже накопился месяц или больше, и вряд ли они заставят меня отчитываться. Я могу исчезнуть на время, и они ничего не узнают. – Мы могли бы вместе отправиться в Мессалон! – сказала Ианта, широко улыбаясь, – Ты мог бы пойти со мной, и мы могли бы показать, что я добросовестно выполнила контракт, что я искупила себя. Я больше не буду кеносом! Я могу вернуть себе свою честь. – На секунду я подумал, что ты собираешься сказать: «познакомишься с моим отцом», – усмехнулся Феликс. – Что? Нет. Нам нужно, чтобы ты сначала купил какую-нибудь недвижимость или долю в судоходной компании. Он бы прогнал тебя как нищего бродягу, если бы я познакомила тебя с ним прямо сейчас. Феликс засмеялся, но Ианта оставалась невозмутимой. – Вообще-то я серьёзно, Феликс, моя семья очень важна в Мессалоне. Даже при том, что я…, – сказала она, не решаясь сказать "получеловек" или что-то ещё, вызывающее отвращение к себе. – Красивая, – вместо этого сказал Феликс, заслужив улыбку наёмницы. – Я всё ещё дочь владыки города Плутос. У моего отца… определённые ожидания от моих женихов. Как от дочери Акамуса, от меня ждут многого. – Но ты всё ещё болтаешься с таким парнем, как я, а? – Есть вещи, которых от меня ждут, но есть то, чего я хочу, – сказала Ианта, снова сжимая его руку. – Ты говоришь, что дочь Акамуса, разве у вас в Мессалоне нет фамилий или тебя просто называют сыном или дочерью твоего отца? – Нет, у меня есть фамилия, просто мне не позволено носить её. Как внебрачному ребёнку и из-за происхождения моей матери, мне отказано в этой чести, – сказала Ианта, как будто она давно привыкла объяснять такие вещи, но это всё равно было больно, словно колючку выдёргивать. Знакомая боль, но неприятная. – Ну, там, откуда я родом, даже внебрачные дети получают фамилию. Ты наверняка была бы Иантой Волковой, – сказал Феликс, поняв, что он только что подразумевал, и как Ианта оживилась от его слов. – Волкова. Ианта Волкова, – медленно произнесла наёмница, словно пробуя слова на вкус. Ощущение, как они скатываются с её языка. Но на этот раз она пристально глядела на Феликса. С совсем другим блеском в глазах, она почти массировала его руку своей, – Некоторые скажут, что было бы неприлично предлагать такую вещь так скоро после становления любовником, – промурлыкала Ианта, – Что необходимы более длительные ухаживания, – продолжила она, пододвигаясь к Феликсу так, чтобы она могла положить голову ему на плечо, почти касаясь губами его уха. – Кое-кто так и сказал бы, – сказал Феликс, гадая, во что, черт возьми, он влез. Без сомнения, ему нравилась Ианта, скорее всего, он любил её, но брак? Официально они были вместе всего несколько дней. – Они бы так и сделали, – тихо прошептала ему на ухо Ианта, – Но я бы сказала на это, что жизнь коротка, и тебе должно получать все удовольствия, которые она может предложить. Если бы кто-то мог предложить мне такое… я бы сказала «да». Прежде чем Феликс успел ответить, наёмница слегка повела своим эльфийским ухом. – Ты слышал это? Феликс напряг слух, но вскоре он тоже услышал звук, отражающийся от стен каньона и становившийся всё громче. Двигатель. – Не наши, – сказал Феликс, быстро схватив свой автомат, Ианта сделала то же самое со своим, который взяла с собой, – Туда и туда! Шевелитесь! – приказал Феликс, и его люди приступили к действиям. Они прятались в скалистых выступах, ведущих к входам в пещеры, где укрылись темные эльфы. РПГ, автоматы и пулемёты снимались с предохранителей и готовились к бою. Они подождали, пока двигатель станет громче, и вскоре из-за угла появился "Хамви" в цветах СССЯ, таща за собой небольшой автоприцеп. Большой внедорожник выглядел так, будто в любой момент мог свалиться со своей опасно узкой тропы. Тем не менее, он продолжал верно двигаться вперёд, и на нём ехали тёмные эльфы. Феликс наблюдал, как один из его людей встал на пути машины, остановив её поднятой рукой. Феликс не мог видеть сквозь лобовое стекло "Хамви" и надеялся, что это не тот, о ком он подумал. – Привет, Тука! – взволнованно воскликнула Луэлла, выходя из своего укрытия и восторженно махая рукой высшей эльфийке, которая, в свою очередь, махала с тем же энтузиазмом. – Нет, – тихо сказал себе Феликс, наблюдая за тем, как тёмные и высшие эльфы спешились с "Хамви", сопровождаемые магом, который придерживался исключительно Итами и его группы, – Нет, – снова сказал Феликс, и в его голосе послышалось разочарование, когда он понял, кто сидит за рулём машины, – НЕТ, – прорычал Феликс, видя, что это действительно был японский офицер, с которым он ввязался в драку ещё в Токио, с которым он, вполне возможно, чуть не устроил ещё один международный инцидент. Фыркнув, Феликс повесил свой АК на ремень и вышел из своего укрытия, целеустремлённо шагая к японскому офицеру, – Вот блять, – сказал Феликс, увидев, что Рори-Жнец тоже вылезает из "Хамви" с гигантской алебардой на плече. Она кокетливо помахала ему, помахивая при этом пальцами. Теперь, когда она была здесь, баланс сил определённо был в пользу японского офицера. Он мог расстрелять Рори, заколоть её, обезглавить, сжечь и подорвать только для того, чтобы увидеть, как она исцелится от любых повреждений, а затем убьёт его и всех его людей, маниакально смеясь при этом. В принципе, что бы Итами ни делал с ней, что бы он не хотел, он получит это, если захочет применить силу. Феликс не мог его остановить. Тем не менее, не он был первым, кто приветствовал группу Итами. Луэлла бежала впереди и разговаривала с Тукой на быстром эльфийском, со скоростью, за которой Феликс не мог попытаться угнаться, а уж тем более понять. – Феликс! Феликс! Ты ни за что не угадаешь! – взволнованно воскликнула Луэлла, практически подпрыгивая от возбуждения. – Что? – спросил Феликс. – Папа Туки с ней! – А? Где он? – спросил Феликс, наполовину любопытствуя, наполовину желая как можно дольше избегать разговоров с японским офицером. Луэлла снова заговорила с Тукой на скоростном эльфийском, и Тука ответила, не менее взволнованная, прежде чем показать. Смятение распространилось по лицу Луэллы, и, проследив за пальцем, Феликс увидел, что она указывает на Итами. Японский офицер выглядел очень смущённым. – Что за хрень? – вздохнул Феликс, в основном про себя. Примечание автора: Святая Ханна, вы, ребята, хотели, чтобы это продолжалось (даже будучи отчасти пассивно-агрессивными), и так оно и случилось. Некоторое время я не писал ничего, но у меня есть желание сделать это снова, поэтому я мог бы выпустить ещё несколько глав здесь и там. В любом случае, надеюсь, вам понравилось.
Примечания:
Товарищи, я вас категорически поздравляю с временным возвращением фанфика в жизнь. Искренне извиняюсь за сильную задержку в публикации на три месяца после выхода данной главы на английском (была загружена 2 сентября). Тем не менее, я буду рад, если вы как-либо оцените мои старания. Всем – приятного прочтения.
Насчёт перевода омаков к "Его воле" - скорее всего с ними я закончу после Нового года и выложу в первых числах января. Но это не точно.
