Angel

— Не думаешь, что это слишком очевидно? — сказал Хосок с полным ртом жуя рис. В просторном ресторане «CONCEPT» в центре города за дальним столиком сидели три парня, тщательно смакуя только приготовленную еду от шеф-повара. За кристально чистыми окнами виднелись верхушки деревьев, что колышет сильный ветер. Некоторые листки опадают под сильным напором и плавно спускаются к земле. Погода чудесная, если учесть, что уже середина октября и в это время обычно обильно идут дожди, сопровождающиеся грозой и громом. С высоты большого здания, где люди могут отобедать в спокойной атмосфере, видны широкие улицы и дороги, через которые размеренно шагают люди. Шикарный ресторан, который раньше был небольшим кафе, прославился на весь город вкусными блюдами, приготовленные теперь уже лучшими поварами мегаполиса. Завораживающая подача приводит клиентов в восторг и те, многообещающе уходят с чудесными впечатлениями и сытыми желудками. Здесь столики прямоугольные и стулья под стать королям. Белоснежная скатерть, на которой вдоль стола растянулись непонятные узоры разных цветов; помещение освещающее десятками, украшающих редкими камнями ламп; официанты одеты в строгую форму, держа одну из рук за спиной в знак уважения, быстро разносят большие подносы с вкусно пахнущей едой по столам, за которыми сидят большие семьи или парочка друзей, решившие хорошо провести время. Возле главного входа стоит стойка, подле которой один из персонала, он тщательно проверяет резервы и вежливо проводит за стол. Тэхену кажется, что здесь ужасное обилие шика и много понтов, хотя, признаться честно, готовят тут великолепно. Он глаза от наслаждения прикрывает и медленно жуёт конское мясо, смакуя всё на языке. Тихий стон невольно срывается с поджатых губ и Тэхен готов душу дьяволу продать, лишь бы вкус этот чувствовать двадцать четыре на семь. Чонгук рядом сидит и смешок в себе давит, до того красноволосый жалким сейчас выглядит. Он уголки губ салфеткой белой вытирает и просит счёт у миловидной девушки официанта, та любезно улыбается и скрывается из виду. — Не могу понять, — Чонгук из-за стола встает и взгляд свой на друга переводит, — что тревожит тебя, брат? Хосок на это еле уловимо улыбается и более не говорит, смотря на удаляющуюся спину брюнета. К столу шатенка низкого роста подходит и спокойно кладёт интересный блокнот с выемкой внутри, кожей переплетенный. Она мило глядит из-под лба и поклонившись уходит, желая хорошего дня. Тэхен на эти любезности внимания не обращает и доедает мясо, всё также смакуя с большим удовольствием. Старший смотрит мельком на красновласого и помечает некие особенности в его поведении. Тот всегда глаза жмурит, когда еда очень нравится, приборы в руках сжимает длинными пальцами и после мычит довольно, как кот, которого давно не кормили и вниманием обделяли. Хосок из бумажника несколько купюр достаёт и вкладывает в кожаный блокнот несколько больше, чем общая сумма. Глядя на осторожные, плавные действия Тэхен вдруг застает себя за разглядыванием чужих ладоней. Они большие, грубые на вид и вовсе не кажутся теплыми. От чего-то ему очень захотелось проверить так ли это, или вновь расшумевшееся воображение. Говорят, безумцам верить опасно, и вовсе нежелательно. Тэхену думается, что ему и не поверит никто, если он скажет, что ладони этого статного парня не соответствуют глупой иллюзии. —Ты сегодня задумчивый, — голос сквозь толстую пелену проскальзывает и бьет по перепонкам, пытаясь достучаться до сознания. А Тэхен вдруг застает себя за разглядыванием чужих ладоней. — Откуда этот шрам? — он руку тянет к хосоковой и проводит по выпуклости меж большим и указательным пальцами. Чон на это удивленно смотрит, подмечая, что искренность видит в глазах напротив, и интерес зарождающийся. Руку аккуратно из плена тэхеновой вытаскивает и на бедро своё кладёт. — Не видел его раньше. — Тебе не обязательно знать всё, что со мной происходит, — он украдкой смотрит, показывая, что продолжать разговор не хочет. Красноволосый бледнеет сразу - тон ему отнюдь не нравится, но он не глупый вовсе и тему больше не поднимает. Чонгук наконец возвращается из уборной и подмигивает Киму, от чего улыбка сразу проявляется на худом лице. Все трое без лишних слов выходят из ресторана, направляясь к лифту и стоят поодаль друг от друга. Непонимание разносится шлейфом по просторным коридорам и берёт в плен мимо проходящих людей, что смотрят с опаской. До того красновласый чувствует себя сейчас, глаза не поднимает и думает о своём, другом. Чонгук тоже его, непонимание, чувствует. Оно сквозь лацканы на рубашке просачивается, по телу бродит и следы-отметины оставляет. Оно как вмятины в глубоком снегу остается, по ним же другие топчутся, всё глубже утрамбовывают, чтобы до конца и не восстановилось более. Женский писклявый голос оповещаем о прибытии лифта и приглашает войти. Внутри кнопок много, Тэхен пятьдесят насчитал, на цифры не смотрел, количество кружочков глазами бегло просматривал и мысленно пальцы загибал. Позади зеркало большое, чистое, как озеро прозрачное, дно которого видно за триста метров до каждой песчинки. В нём затылок красный отражается, капли пота стекают и в ворот рубашки впитываются. Белая ткань постепенно в красный оттеняется, светло-малиновый. Тэхен и сам знает это, потеет он совсем не от жары, неловкость ему эти солоноватые капли подбрасывает, чувствовать себя странно заставляет. Она неизвестно откуда взялась, на порог разума заявилась и приказы раздает. Противный писк в ушах засоряется и Тэхену бы быстрее уйти отсюда, чтобы воспоминания сегодняшнего дня стереть. Под душ чтобы, а после в кровать большую просторную, и заснуть прямо нагишом, чтобы не сдавливало ничего, не душило. Чтобы белое с красным не смешивалось. Чонгук его за локоть тянет, вытянуть пытается и Тэхен был бы рад сам на своих двух передвигаться, только вот перед глазами всё темнеть начинает, а голоса знакомые воедино сливаются. И в этот момент он чувствует себя как никогда нормальным. Совсем не тем безумцем, каким его называют. Впервые за долгие годы он вновь чувствует такую человеческую свободу, будто птица налегке парит над высотками. Сейчас, он думает, чувствует тоже самое что и она. Красновласому кажется, что он взлететь запросто сможет. Он руками за предплечье чужое хватается, сжимает сильно и взгляд туманный поднимает. Смотрит выжидающе в угли напротив, а после сгорает, добровольно падая в языки синего пламени. Чонгук инстинктивно подхватывает Тэхена, не давая полностью упасть на пол, на котором вдоль коридора расстелены ковры шикарные, и тело худое поднимает на руки. Испуганно смотрит на Хосока, который настороженно доселе глядел и кричит не своим голосом: «Камаро!»

Тэхен себя душевнобольным считает, Чонгук с Хосоком - тоже.

🔥🔥🔥

Первое, что чувствует Тэхен - слабость. Она змеем коварным по телу всему расползается и кольцами конечности переплетает. Слабость эта колющая, резкая и вовсе невыносимая. Глаза ещё больше жмурятся от микса солнечного света и всё того-же противного чувства. В горле пересохло так, будто он вечность не пил. Перед глазами воображение водопад подкидывает и Тэхен готов всем богам молиться, чтобы глоток такой необходимой жидкости сделать. Последнее, что он помнит - это испуганный взгляд угольно-черных глаз напротив и доселе противный женский голос, что эхом отдаётся в черепной коробке. — Чон.. гук, — рядом скрежет метала об пол раздается и тень на лицо падает. Тэхен облегченно выдыхает, что в глаза больше ничего не светит и веки медленно открывает. Хосок над парнем стоит и смотрит пугающе, по волосам гладит. Глаза у него опухшие: не спал. Одежда та же, что и в прошлых раз. Сколько дней прошло, Ким не знает, возможно он тут пару часов лежит, а возможно, и не часов. — Тэхен-а, ты нас так напугал, — тянет старший. — Почему я здесь? — Совсем ничего не помнишь? — брюнет смотрит жалостно и руку сильнее в красные пряди прячет. — Нет. Дай воды пожалуйста, — на кровати сесть пытается, но надежды в миг рушатся, когда Чон рукой на плечо давит - прилечь заставляет, а после стакан воды к губам сухим, шершавым подносит и благородно поит больного. Хосок стакан обратно на тумбу ставит и молчит выжидающе, понимает, что говорить сейчас красновласому трудно, но первым заговорить боится. Тэхен на подушку, любезно подставленную под спину хёном, опирается и облегченно выдыхает, будто тяжелую ношу с плеч скинул. Он боли не боится, наоборот живёт с ней рука об руку, она к нему ночами приходит и в постель незаметно забирается. Она ему уже родная - без неё жить теперь невозможно, Тэхен с ней одинокими вечерами разговаривает, а потом под её пристальным взглядом под одеяло ложиться и точно пёс верный дожидается в тепле из ваты. Чонгук с Хосоком боль с собой загребают постоянно, за порог выгоняют и двери пред носом её захлопывают, а она терпимо ждёт когда хозяин один останется, чтобы с ним беседы вести в одиночестве. Тэхен, сказать честно, знатно подзаебался сидеть в её компании, но поделать ничего не может, она прописана в его квартире, как полноценный сожитель теперь, и днём и ночью следом ходит, а младшему ничего не остается, терпеть только. — Врач сказал, что это переутомление, — всё-же решает начать старший и улыбается натянуто - Тэхену блевать хочется от неискренности, нечестности. — Чон Хосок, врать ты никогда не умел, — хрипло огрызается Ким и тихо хмыкает. — Ты мог бы мне и подыграть, зайчик. — Вот ещё, чтобы потешить твоё самолюбие? — Моё самолюбие ты тешишь, когда глаза закатываешь от того, как я машину вожу, — они спорят уже не за дело - кто кого утопит в этом споре, кто сдастся и язык прикусит. Хосок думает младший его не удивит уже ничем. — Трахаешься ты также, как и машину водишь? Ошибся. — Тэх- — Прости, это наверное лекарство, — резко перебивает его красновласый и глаза вниз опускает, руки свои по новой изучает. А Хосок наблюдает за действиями неосознанными и в голове крутит одно только, что лекарств младшему не вкалывали и не давали. Чоны с Тэхеном доселе тему эту не затрагивали, думая, что младший вырастит аленьким цветочком. Вот только он не аленький, а светло-малиновый, и не цветочек давно - чертополох. Тэхену одиноко, Тэхену очень одиноко и он с этим мирится. Он не знает каково это, когда с друзьями можно на природе посидеть, в игры настольные играть и под дождем босиком бегать. Братья давно не маленькие и такие развлечения не разделяют, им больше пьянки, блядство и машины. Младший любит их очень, они ему семью заменяют - они друг другу семья. В ней нет границ: всё, что запрещено для нормальных людей - для них обычаи, традиции. Любовь Тэхена больная, он за них на эшафот взойти может, он за них человека распотрошить может и скормить дворовым псам, он за них срок отсидеть может, он за них ещё кучу всякого дерьма может - настолько любит. Братья знают это и ценят очень, парни его как зеницу ока охраняют, следят и вокруг него кружат, пылинки сдувают. Любовь этих троих больная, она горечь и переживания несёт, но никто не жалуется. Им никто не нужен кроме друг друга. Они, если понадобится, любовниками станут; они, если понадобится, со страны вместе уедут - никто и знать не будет; они, если так Тэхен захочет, вместе в поле полягут, цветами окруженными. У Тэхена вообще воображение больное, Тэхен сам по себе болен. Братья его от окружающих оберегают, друг от друга стерегут и защищают. Хосок Кима любит, как ребёнок мать родную; без него не может как человечество без солнца, он его боготворит и к небесам возвышает. Чонгук - тоже, только чувство это скрывает, хреново получается. Он чуть что за старшим бежит и спиной своей прикрывает, а если угодно ему будет - у его ног ляжет и голову склонит. Тэхен для Чонов всё: он и кислород, и уют, и дом — Тэхен это они, он в них, под кожей глубоко засел, в голове застрял, он на языке вертится постоянно, мысли все о нём.

Любовь Тэхена больная — братья красновласым больны.

— Тебе нужно отдохнуть, — брюнет на стул обратно сел, в глаза смотрит, — я посижу возле тебя. — Как долго я тут? — Со вчерашнего вечера. Парень смотрит долго в глаза напротив, а потом веки прикрывает и одеялом до подбородка накрывается, спиной к другу поворачивается и медленно проваливается в крепкий сон. Хосок взгляда не сводит, в голове каша, сумбур, всё переплелось. Тэхен изменился очень, Чон понять не может почему, кто способствовал, повлиял. — Ты устал, ложись со мной, поспи, — тихо, но достаточно, чтобы услышать отзывается кимовский голос; хрипотца родная Хосоку приятна на слух, думать не стал - со стула медленно поднялся и со спины лёг, рукой к себе притянул и глаза прикрыл. Он запах родной вдыхает, гибискус в нос забивается и глотку щекочет. Тэхен ровное дыхание на затылке ощущает и расслабляется в сильных руках, засыпает под стальной охраной.

Хосок Тэхена не отдаст никому — Тэхен молча соглашается.

🔥🔥🔥

Если бы Чимину сказали, что заболеть можно как два пальца об асфальт, он бы громко посмеялся в лицо этому человеку. Дело в том, что там, чтобы заболеть - нужно хорошенько постараться. Недавний дождь и промокшая до нитки одежда дали о себе знать. Насморк мучает аккуратный носик уже который день, а слабость и боль в горле не покидают ни на секунду. Минутами ранее он вернулся с кучей лекарств, которые ему любезно впарил продавец в дешевой аптеке за углом. Если быть честным, Чимин рьяно не верит в их действие, но чек он выкинул по пути к подъезду, деньги заплатил да и ссориться с кем-то желания отнюдь не наблюдается. Растворив какой-то порошок со вкусом клубники в воде, он быстро выпил целый стакан сильно зажмурив глаза. Гадость. Сегодня воскресенье, завтра на пары, которые Чимин очень хотел бы прогулять и отоспаться дома. Вот только никто его не спрашивает и в универ идти ему придётся. На часах двадцать два пятьдесят восемь, блондин сняв с себя уличную одежду надевает пижамные штаны с овечками, и на размера два больше самого парня белую футболку. Закутавшись в одеяло как гусеница, Чимин проваливается в царство Морфея, так и не заведя будильник. Песок, тихий гул ветра и спокойные волны, что мягко отбиваются от прибоя. Парень медленно движется вдоль воды рассекая ногами ракушки и мелкие камни. Над головой тучи, сквозь которые пытается пробиться яркое солнце. Белые птицы, пугаясь человека, взлетают ввысь расправляя свои большие крылья. На теле полупрозрачная легкая рубаха белого цвета, что почти не скрывает юношеского тела. Ветер игриво развивает её края, а на лице слабо уловимая, спокойная улыбка. Блондинистые волосы трепещут - спадают то на глаза, то назад задираются. Это место ему кажется знакомым, где-то в дальних уголках памяти всплывают мимолётно картинки из далёкого детства. Одинокое, высокое дерево стоит возле берега и кончиками ветвей касается водной глади. Та самая ива. Чимину плакать хочется, вырвать этот болезненный ком из горла и крикнуть в море. Он срывается и бежит, бежит к дереву, увидеть, убедиться, проверить. В метрах пятидесяти останавливается и замечает, что и на сантиметр не приблизился. Он бежит вновь, уже жгучие слёзы с лица смахивает и кричит во всё горло, связки срывает к чертям. Блондин на колени падает подле дерева и видит «JM&AM», что на толстой коре вырезано. Клеймо поставлено. Аманда - женщина, которая родила мальчика с белыми волосами. Волосами цвета облаков. Он голову склоняет и руками заплаканное лицо закрывает, горло разрывает от воплей. Над белоснежной макушкой птицы кричат, чайки с ума сходят; волны поднялись и ветер сильнее стал. Он рукава чиминовой рубахи вздувает, завязки развязывает; на ключицах веревки рвутся — рубаха спадает с бледного тельца, оголяя острые, торчащие кости из-под кожи. Воздух обдувает каждый участок плоти. Так хорошо. Парень голову к небу возводит и глаза заплаканные прикрывает сидя на еле-еле теплом песке. На плечо чужая рука ложится и мягко сжимает. Чимин медленно оборачивается. Позади девушка стоит лет двадцати шести, одета в белое одеяние. Вьющиеся волосы грудь прикрывают, лентами шелковыми обвязаны. Она перед ним садится и в глаза смотрит, Чимин как в тумане - смутно видит, на слёзы спихивает. Девушка в ладони лицо его взяла и смотреть в ответ движениями заставляет. Она говорит что-то, но непонятно. Отчаяние. Блондин повторить просит, за запястья её хватает, трясёт. — Ты так вырос, мальчик мой, — с улыбкой на лице произносит девушка и исчезает. Чимин понять не может, кто она, зачем явилась к нему, почему говорит такое. Он объяснений требует, в неизвестности его оставили; на ноги встаёт и к воде поворачивается. Нагота его прекрасна, вот только душа увядает. Он в море бежит, ищет её, зовёт не своим голосом пока за щиколотку его что-то не хватает и под воду не уносит.

🔥🔥🔥

Чимин не прогуливает. Именно об этом думает Чонгук по пути к его дому, адрес узнать не составило труда - кабинет декана открыт двадцать четыре на семь, а вот самого мужчины иногда не бывает. У Чона план был, а гадкий-Пак-бессовестный-Чимин сегодня не явился. Блондин никогда не прогуливал, даже в его звёздное время с видео, которое обошло весь универ за считанные часы. Чонгук себе места не находит, поэтому после второй пары узнав место, где проживает младший, собирает рюкзак и направляется по известному адресу. Быть честным, Чон надеялся увидеть большой коттедж, который, возможно, мог составить конкуренцию хосокову, но никак не забытую, - по всей видимости, - квартиру в спальном районе на окраине города. Брезговать грязными подъездами и неприятно пахнущими частями двора ему доводилось в детстве, он давно привык к такому образу жизни, она потягала знатно. Исходя из этого, Чонгук не думая заходит в убогий подъезд и поднимается на нужный этаж. На двери красуется деревянный номер квартиры, за нею - тишина. Решаясь пару минут на то, чтобы постучать, Чонгук вдруг слышит приглушенные крики. Мысли сразу вылетают из темной головы и брюнет зовя Чимина без остановки бьет по двери. Внутри что-то больно кольнуло, боязнь за не родного, чужого человека почему-то дала о себе знать. Сердце колотится в бешеном ритме, звуки резко прекратились. Чонгук - тоже. Ухом к двери прижался и вслушивается. — Чимин, открой дверь, — спустя минуту говорит парень громким голосом. Тишина. — Пак, это Чонгук, открывай. — Уходи, — послышалось с той стороны. — Если ты сейчас не откроешь эту дверь, клянусь, я её выбью, — агрессивно выплёвывает Гук. Две тридцать четыре - столько Чонгук ждал, пока не услышал щелчок замка и из-за двери не показался опухший красный нос. Чимин выглядел заспанным, но более больным, уставшим. Немного осевший голос, точно курящий со стажем и под глазами мешки весом в тонну. — Что ты тут делаешь? — то ли удивлённо, то ли злостно спросил младший. А у Чонгука дыхание спёрло от такого Чимина. Он слишком.. домашний? Обычный? Там что-то под рёбрами сжалось, кольнуло, Чонгуку странно от самого себя. Он Чимина каждый день видит и волосы его уложенные хочет растрепать, блузки его пастельных цветов хочет порвать просто потому, что нельзя быть таким. Он в рот ему сунуть кляп хочет, чтобы не слышать постоянно голос-звонок, и очернить как человека, грязью облить и выставить пред народом, кричать:«Посмотрите на него, он же гадкий, не красивый и глупый мальчишка!» Так хочется сделать с его ангелком, вот только этого парня он не знает. Это не его ангел, это - опустошенные грустные глаза, сгорбленная, молодая спина и, - Чонгук уверен, - исхудалое тело. Он не знает его, не видел ранее, кто этот человек? Гук смотрит долго, изучает, заново запоминает. На него из дверной щели зомби пялится, глазами-пуговками прожигает. Чонгуку на мгновение парня жаль становится, но он мысль эту из головы выкидывает, на лицо улыбку фальшивую цепляет и глаза щурит. Маску надевает, каждодневный ритуал проводит. — Гостей ты не умеешь принимать, — ближе к двери подходя, говорит Чонгук. — Ты не мой гость, — хмурится Чимин, — ты вообще нежеланный гость. — О Господь, ты ранил моё сердце, — наиграно дует губы и правую руку на сердце положил. Чимин на это глаза только закатывает и дверь закрыть уже думал, но носок чужой обуви обломал его план. — А сейчас серьёзно, — тон Чона вмиг изменился, холодным стал, режущим, — тебя сегодня не было на парах, и судя по внешнему виду - тебя знатно потрепало самочувствие. Что случилось? — Тебе какое дело? Отойди. — Пока не скажешь - не отойду. Они смотрят в глаза друг другу, Чимин его испепелить, сжечь, распотрошить хочет, чтобы не приходил больше - от него проблемы одни; Чонгуку смотреть на сие творение природы смешно, Пак жалкий до колик в животе сам того не понимая. Блондин дверь с нажимом толкает, больно сделать хочет, только Чон не из дураков — рукой за дверь хватается и вглубь жмёт, силы у него больше. — Прекрати, — сквозь зубы рычит Чимин. — Не дразни меня, —злится и сильнее толкает Гук. — Так значит. Ладно, — выкрикивает Чимин и резко в сторону отпрыгивает. Чонгук среагировать не успевает и за порог падает, в шоке лежит на полу холодном, а Чимин сбоку громко смеется, идиотом выставляет. Потом смех резко затихает, Пак к старшему подбегает и перед ним становится. — О Господь, ты не замазал мой ковёр? Он мой любимый, — и по новой смехом-истерикой заводится. Чонгук оскорблён, он лежит в коридоре на полу, у ног Пак Чимина, который в это время за живот хватается и с глаз слёзы стирает. Чонгук оскорблён, его бояться должны, стороной обходить, а не обсмеивать. Чонгук злится ещё сильнее, когда Чимин его носком тапка толкает, проверяет на подвижность, брюнет не любит, когда на него сверху смотрят, потому он резко хватает младшего за щиколотку, а второй рукой бьет под колено. Блондин от испуга крикнул и на пол упал спиной, головой при этом сильно ударяясь. Чонгук над ним возвышается, телом его тело чувствует, лицом его дыхание ощущает, в глаза пристально смотрит, не отводит. Чимин замер, над ним гроза сейчас, лапы свои по обе стороны от головы поставила и хищным взглядом наблюдает. У Чонгука волосы на глаза спали, их не видно почти, но блондин на себе его взор ощущает, по коже мурашки бегут. У них война идёт, Третья Мировая: Чонгук его сожрать хочет, полакомиться им, а Чимин испуганным зверьком себя чувствует, ему не комфортно, брюнет очень близко, воздуху места мало, Пак дышать не может. — Ты что делаешь? — тихо спрашивает Чимин, руками маленькими Гука отодвигая от себя. Чонгук отвечать не хочет, он лицо ниже склоняет, контур губ пышных взглядом обводит, телом чувствует дрожь снизу. Ему эти губы сниться будут теперь долго. Была бы воля его, он Чимина в доме запер бы, замки с печатью повесил, и табличку перед входом поставил «Продано!». Ему продано, своё купил и оставил пылью покрываться. Но с Чимина пылинки сдувать надо, Чимин как кукла фарфоровая, хрустальная, находка мраморная. С ним как в музее надо: руками не трогать, близко не подходить, а желательно ещё и не смотреть. Вот только Чонгук от него взгляда оторвать не может, в глазах у него огонь горит, плевать что они больными выглядят, уставшими, заспанными. Чимин - отдельный вид искусства, он не для всех дан. Он для королей был создан, любоваться, глазами поедать и губы сухие, обветренные облизывать. Чонгуку впервые в жизни страшно стало. За себя страшно. — Больше так не делай, ангелок, — сухо сказал Чон, — я не всегда бываю в настроении. У Чимина в животе узел тугой скручивается от такой интонации. У грозы его глаза чёрные, как угли потухшие. Чонгук ему неприятен, от него осадок мутный остаётся на душе. Он его, Пака, при всех унизил, репутацию сломал, очернил. Он его шлюхой заправской окрестил, а Чимин не может глаз с него свести. «Беги!» - ему мозг кричит, сирену с мигалками включает, Чимин ему сказать хочет, чтобы замолк. Сколько они так лежат, не сосчитать, но Чонгук в себя приходит первым и резко поднимается, отряхивает одежду, будто на нём грязи килограммы и не читаемым взглядом смотрит на всё ещё лежащего Чимина. — Кхм.. Я, наверное, пойду, а ты выздоравливай, или что там у тебя, — тараторит брюнет и на пятках кроссовок разворачивается. — Зачем приходил? — вдруг отзывается младший, сам пугается своего ровного тона, у него-то внутри ураганы бушуют, армагеддон. Чимин сейчас в прострации, ему дурно. У него будто после длительного забега внутри всё горит, будто кто-то огонь там развёл и руки свои грубые, окоченелые греет. Чимин не мальчик с улицы, ему чужды такие близости, у него голова кругом ходит, на ноги подняться с трудом сможет. Он будто передозировку тяжёлого наркотика словил. Ему не говорил никто, что так может быть, а сам и думать не думал. — Неважно, — через плечо кидает Чонгук и скрывается за закрытой деревянной дверью.

На холодном полу удобнее, думается Чимину, вовсе не от того, что ноги слушаться не хотят.