Angel

— А теперь достаём двойные листки и пишем практическую работу, — по всей аудитории раздался голос преподавателя, — быстрее вы начнёте - быстрее закончите. Чимину плохо. Откровенно херово. Мало того, что сегодня только вторник, так он для полного счастья пришёл в универ больным. Вчера он пролежал достаточное количество времени на полу в коридоре, всё из-за того же Чон-дурацкого-Чонгука, и теперь, его самочувствие ухудшилось в несколько миллион раз. Преподаватель дал незапланированную практическую, к которой, конечно же, Чимин не готовился. На первых партах критически мало людей, потому он не сможет списать, а следовательно - ничего не напишет. Чимин отложил листок с ручкой на край и навалился на спинку стула потирая переносицу. — Господин Пак, — отозвался прокуренный голос старого преподавателя, — Вы уже со всем справились? — Конечно, господин Лонг, а Вы? — огрызнулся блондин. — Не понимаю, — мужчина нахмурил брови и стал подле парты младшего. — Вы закончили терзать мне мозги? Каждый раз Вы спрашиваете меня, написал ли я свою работу. Не надоело? — Чимин, честное человеческое, не хотел так обращаться и говорить с господином Лонгом, но тот постоянно цепляется, будто в аудитории кроме него - ни души. Все учащиеся затихли и наблюдают за сложившейся ситуацией. Мужчина всё ещё стоит возле него, но уже не хмурится, а смотрит лишь нечитаемым взглядом. Он, конечно, всё понимает. И вид у паренька не очень - всё понимает. Потому вместо того, чтобы написать докладную - он отходит от парты и говорит только: — Вам нужно идти, Господин Пак, не срывайте мне пару. Чимин старшему не перечит, даже удивляется его выдержке. Он каждые два часа слышит такие огрызания, переговоры, упрёки, но из себя не выходит. Младший, оставив листок с ручкой на столе и взяв рюкзак, уходит не кланяясь. По аудитории разнёсся громкий хлопок двери. Чонгук, наблюдавший за блондином, очень удивляется такому поступку. Внешне сказать, что младший может дерзить старшему поколению - он не может. И что, мягко говоря, выбесило парня - также ответа нет. Ещё вчера он видел Чимина и тот был слишком болен. Сейчас он выглядит ещё хуже. Чонгук слабо улыбается краем губ и продолжает писать практическую работу. Чонгук знает, что нужно делать.

🔥🔥🔥

По заснеженной упавшими листьями аллее бродят два силуэта. Над их головами колышутся верхушки высоких деревьев. Их остряки-пики протыкают серое полотно, которое сгустилось плотным ворсом. Ветер играет волосами точно на виолончели - туда сюда. Безобразие. Сильный поток открывает бледные лбы, заставляет прикрыть глаза и трепетать ресницами. Вокруг носятся люди, погруженные в себя и срочные дела. Бездомные животные бегают от одного проходящего к другому, суя носы в пакеты. Жизнь кипит. Кровь Тэхена тоже кипит. В Тэхене котёл огромный, а в нём отвар из потрохов. Там запах витает мертвечины и гнили. Тэхену противно от самого себя. Он жалость вызывает в глазах карих. Он жалость эту ненавидит, он её сожрать готов, разорвать, выкинуть, или в море утопить. Тэхен себя утопить хочет, лишь бы его не жалел никто. Хосоку его не жаль. Отнюдь. Хосок на него смотрит и себя видит в детстве. Таким же потерянным был. Не Тэхен жалость вызывает - Хосок сам себя жалеет. Он там одиноким был, единственным маленьким ребёнком. Пока Чонгука не встретил, за него надо было стоять. Младшего надо было вытаскивать из пучины морской. Хосок Чонгука для себя нашёл. Не для него. Старшему грустно было, но явился Гук-и и грусть эту напополам разделил. С Тэхеном по-другому. У них молчание одно на двоих, мысли и разговоры. Хосок на младшего смотрит и тонет. Красивый. Чонгук тоже красивый, но он лучше. Он как подснежник: в холодную пору своим присутствием радует, означает, что тепло скоро будет. Хосоку сейчас очень тепло. Ему жарко. Несмотря на то, что люди вокруг носятся в куртках-дутиках и шарфами длинными. Тэхену сложно. Сложно не смотреть на Чона. Он его за руку берёт и к себе в карман руки в замок сцепленные суёт. Заботится. На улице мороз уже, предвестник зимы-матушки. Листья оставшиеся под ноги бросаются. Осени конец почти, а у Тэхена руки леденеют. — Я рад, что тебе лучше, — тихо говорит Хосок, не поворачивая головы, — свежий воздух всегда идёт на пользу. — Спасибо, что вытащил из той тюрьмы, — послышался смешок со стороны. — Ты совсем забил на своё здоровье, Тэхен, — с укором сказал старший. — Значит, мне чертовски повезло, что есть такой отличный друг, как ты. Хосок лишь улыбнулся в ответ и потянул младшего в кафе «ELEN», для вкусного перекуса. Тэхен послушно поплелся сзади, осматривая район. Здесь он бывает очень редко, обычно мимо проезжая. Вдоль улицы много разных магазинов с сувенирами, а также прилавков с необычными деликатесами: паучки, жучки, червячки. Скорчив рожицу подобно от лимона, взор Кима упал на другую сторону улицы. Там дома в ряд стоят с маленькими балкончиками, на которых искусственные цветы покоятся. Через долгих, - на взгляд Тэхена, - пять минут, друзья зашли в уютное кафе, где очень пахло кофе и выпечкой. Пока Хосок снимал верхнюю одежду и помогал раздеться младшему, тот, в свою очередь, с раскрытым ртом исследовал заведение. Кто бы мог подумать, что заядлого любимца ходить по шикарным ресторанам, сможет удивить обычное кафе чуть дальше центра. Чон его подталкивает к свободному столику и парни садятся. Тэхену тут нравится. Здесь свет приглушенный, музыка тихо играет и очень по-домашнему. В углах стоят диванчики на пару человек, а в центре - круглые, маленькие столы на четверых. Окна тут узкие и под потолком установлены, кафе это в подвале находится. Хосок сделал заказ у подошедшего официанта, которого Ким даже не заметил, и упёрся взглядом в младшего. Он помещение с азартом и интересом рассматривает. На полу чистые, только убранные ковры красного цвета, а стены и потолок - чёрного. У персонала форма самая обычная: сменная одежда на работу и привычный коричневый фартук на поясе. У входа, туда, где работа кипит с утра до ночи, стоит стойка, где можно заказать горячие напитки. Тэхену это место напоминает детство. Мама всегда с утра баловала какао с вкусным пирогом. — Тебе тут нравится? — ровным голосом спрашивает Хосок. Ему ответ не нужен, он и так его знает - по глазам напротив всё прочёл. — Очень, — Тэхен наконец закончил осматриваться и перевёл взгляд на парня, — что ты заказал? — Немного домашней еды, —отчеканил Чон и продолжает, — теперь я буду следить за твоим питанием. Тэхен взгляд потупил в карие напротив, брови красивые хмурит из-за чего меж ними складка проявляется. — С чего бы это? Курица наседка мне не нужна, Хосок-а. — Называй как хочешь - врач сказал, чтобы ты ел только свежую и домашнюю еду, никакого фаст-фуда, — строго сказал брюнет и спокойно откинулся на спинку стула, смотря на среднего роста официанта, что уже несёт заказ. Хосок с улыбкой поблагодарил мужчину и взялся за палочки, — а теперь ешь, приятного аппетита, — с давлением произнёс парень и принялся за еду. Тэхен пытался что-то там говорить, возмущался и отстаивал свои права, но как известно, Хосоку абсолютно плевать на то, что требует красноволосый. Было сказано следить за питанием, Хосок за ним следить будет. У Тэхена проблемы с желудком, которые в скором времени могут отозваться на его остальном здоровье, старший этого допустить не может. — И вообще, — не отводя глаз от риса произносит Чон, — ты переезжаешь ко мне. Так будет легче за тобой присматривать, — Тэхен соком давится и во все глаза вперед пялится. Это высшая степень наглости, младший от возмущения становится под стать волос своих же. Он немедленно вытирает уголки губ квадратиками салфетки и резко встаёт со стула. — Никуда я не переезжаю! — крики отбиваются от чёрных стен и возвращаются к круглому столу в центре невидимой волной. Посетители, что пришли сюда расслабиться и вкусно поесть, смотрят теперь с немыми упрёками и агрессивными взглядами, что кто-то посмел нарушить идиллию в заведении. Мужчина официант взяв блокнот направляется в сторону друзей, чтобы предупредить о выгоне, но останавливается на полпути завидев большую ладонь Хосока, что просит не вмешиваться. — Сядь, — холодно сказал брюнет. Тэхену обидно, что его лучший друг так унижает при всех, но виду не подаёт. Хосок медленно поднимает взгляд на возвышающегося на ним парня и ещё грубее повторяет, — сядь. Тэхен уже привык, когда братья так с ним разговаривают, но дальше них это не выходит. А тут по-другому. Старший его стыдится, под себя прогибает на глазах у всех, свою мощь и превосходство доказывает. Тэхену противно от этого, они за него горой обычно стоят, никому не позволяют с ним так обращаться; сейчас Хосок не только за ним не стоит, он его в этот ковёр багрово-винный втаптывает. Киму от Хосока, его солнышка, сейчас плакать хочется.

Солнце дождём упивается.

Тэхен своё бежевое пальто с вешалки рядом срывает и быстро поднимается на улицу не оглядываясь и плюя на нормы приличия. Хосок устало выдыхает и допивает полусладкое. Официант быстро приносит счет, и так понимая, что пировать никто уже не намерен и скрывается из виду. Чон вкладывает в матовый уголок деньги и накинув одежду выходит следом, мысленно извиняясь перед персоналом.

🔥🔥🔥

На улице холодно. Тэхен жалеет, что ушёл из кафе уже через пару минут. Но возвращаться и мысли нет, гордость всегда была превыше всего. Перед входом стоит чёрная ламбо, что очень выделяется на фоне этого района и Ким глупо надеется, что машина открыта. Подёргав ручки, догадка подтверждается - закрыто. — Чёрт, — ругается красноволосый. Стоять и ждать - тупо, думает Тэхен и перейдя дорогу решает осмотреть магазины с безделушками. Их оказывается очень много, и в каждом разные товары. Минут десять он бродит от одной точки к другой, рассматривая внутренности магазинов. Глаз цепляет ничем неприметная футболка нежно-фиолетового цвета. Края её еле будут доставать до бёдер, Тэхену такие вещи нравятся. По дому ходить в чём-то помпезном нет смысла, никто не видит. По вкусу больше широкие футболки без надписей пастельных, нежных цветов. Тэхен запускает руки в карманы пальто, но не найдя там денег матерится вне себя. Кошелёк остался в машине Хосока, которая, мать его, закрыта. Идти и просить её открыть он не решается, гордости красноволосому не занимать. Он лучше без футболки останется, чем попросит. Тэхен на прощание кланяется продавцу и выходит, натыкаясь на друга. Хосок прячет руки в карманах от противного холода, что заставляет вечерами шершавиться большие ладони. Старший нечитаемым взглядом сверлит парня, он заждался его - в этом магазине Тэхен пробыл дольше всего. Младший хмыкает себе поднос, мысленно называя Хосока «мамочкой» и проходит мимо него, возвращаясь к машине. Хосок внутри ликует, смог Тэхена из себя вывести, что тот разговаривать отказывается. Он вслед ему смотрит и в магазин заходит. Почтительно кланяется и обращается к продавцу, которому на вид уже лет пятьдесят. — У вас только что мальчишка красноволосый был, ему что-то понравилось тут? — любезно говорит Хосок мужчине. Тот коротко кивает и подходит к простой свободной вещи, — упакуйте, — уверенно отзывается голос брюнета, и поблагодарив продавца, направляется к кафе, где его, он уверен, ждёт младший. Ждать пришлось недолго, но достаточно, чтобы Тэхен, который стоял подле чёрной ламбо, окоченел намертво. Завидев знакомый силуэт, младший благодарит всех богов, которых знает и внутри радуется. Хосок не особо спешит, на терпение Тэхена ставки ставит. И выигрывает, потому что.. — Хосок, шевели булками, — через дорогу кричит во всё горло. А Чон незаметно улыбку в себе подавляет и поздравления от самого себя принимает. — Ты привёз меня сюда, заставил гулять по аллее, а потом унизил меня в кафе! Где твоя совесть, спаситель хренов? — Тебе же понравилось, — спокойно отзывается низкий голос, снимая машину с сигнализации. — Не понравилось, — с обидой сказал Тэхен другу, садясь в салон. — Правда? Тогда может это поднимет твоё паршивое настроение, а если нет, то выйди из машины и иди пешком. Тэхен в недоумении уставился на пакет, в котором лежала знакомая, такая желанная вещь. Длинные пальцы нырнули в целлофан и достали оттуда уже полюбившеюся футболку. — Ну и зачем она мне? — говорит красноволосый с холодом, а у самого внутри салюты взрываются от подарка, что так сильно хотелось. Улыбку в шарфе сером закрывает и отворачивается к окну. — Опять не нравится, — с фальшивой интонацией произносит брюнет и глубоко вздыхает, — выходи. — Что? — удивляется Тэхен, хватаясь за ручку двери прицепившись к ней с силой, — не выйду. — Я тебя предупреждал. — Хосок-а, я пошутил. Мне очень нравится футболка, спасибо, — верещит Ким и лезет обниматься, но Хосок его отталкивает слегка и заставляет пристегнуться. — Куда мы едем? — тихо спрашивает младший, уставившись в лобовое стекло. — Ко мне, — отвечает Хосок тоном, не требующим возражений.

🔥🔥🔥

Коварный змей-ветер закрадывается под дутую куртку желтого цвета. Бегло проходит по худому телу и выходит через ворот. Кожа, что с трудом натянута на кости полумертвого парня, покрылась мурашками, вызывая сильную дрожь. Острые скулы, которые появились после длительного неправильного рациона питания сильно выделяются на маленьком, кукольном лице. Губы искусаны в ранки, что блондин раз за разом вновь сгрызает и заставляет жидкость цвета бордо выходить наружу. На языке приятной волной расплылся вкус металла и совсем немного соли. Такие, раньше ярко сияющие карие глаза, нынче осунулись в глазницу, из-за чего внешность заметно ухудшилась. Ни грамма макияжа, ни доли десятого процента стараний, чтобы нарядиться. Чимин, стоя на промёрзшей попутными ветрами остановке думает о том, как бы ему, быстро выросшему ребенку, вылечиться от этой простуды. Третий день болезни подходит к концу, а такое чувство, будто он вот так вечность ходит - живой мертвечиной. Конечности плюнули на внутренние приказы, прошения и мольбы хозяина и двигаются неосознанно, по-своему. Пальцы на руках, что так заботливо были спрятаны в карманах куртки, сами себя ломают. Выгибаются, крутятся. Левый глаз уже минут десять в ожидании автобуса начало дёргать, а челюстью будто играют на фортепиано, двигают со стороны в сторону. Погода как раз под стать месяцу. Ужасная. Над головой сходятся грозовые тучи и уже во всю урчат и рычат на мимо ходящих людей. Ветер колышет деревья, срывая последние оставшиеся листки с веток уже загнувшихся от холода растений. Чимину откровенно плохо. Озноб не проходит который день, тело ломит, а настроение подобно болоту, в котором тонны мусора, насекомых. Настроения нет. И если разобраться, по большей части, конечно от бесячей болезни. Но процентов тридцать в голове, в отдельном углу черепной коробки занимает надоевший, самовлюбленный и дерзкий Чонгук. Как бы Чимин пытался не думать о нём, концентрировался только на своем самочувствии - мысли об этом ублюдке не покидают белую голову. В университете тот старательно делает вид, что дела Пака его не касаются. Вот только при первой возможности он отнюдь не прочь унизить, сломать, утопить в фальшивых и грязных словах, действиях блондина. Чимин его не понимает. Не понимает и того, зачем Чонгук явился к нему в понедельник домой. Угрожал и напирал. Надеялся, что он и здесь покажет своё превосходство, но младший не мог упустить момент и не насолить ему. По телу разлилось долгожданное удовольствие, когда гроза всея университета лежал у его ног и вдыхал разозлёно пыль со старого ковра, который и не любимый вовсе - ненавистный. На остановке ни души. Где-то было слышно далёкие голоса студентов, что не желая стоять на месте предпочли идти пешком. С Чимином что-то не так. Однозначно не так, ибо он, будь в здравом рассудке, не стал смотреть на приближающийся черного цвета, до боли знакомого, камаро. Не стал бы так рьяно заглядывать в лобовое стекло, в надежде столкнуться с черными, точно дыра глазами. Он абсолютно точно, будь он в себе, не стал бы мысленно надеяться на то, чтобы авто остановилось подле него и забрало подальше от этих серых красок. И плевать, что он собственноручно сел бы в черную драконью нору. Но все надежды с треском проваливаются, когда фурия проносится мимо, не тормозя. Чимину бы вслед посмотреть, крикнуть, мол, «куда же ты, вот он я, стою здесь и жду точно верный пёс». Ему обидно, что внимание, которым его не забывает обделить Чонгук при учащихся, за рамки университета не выходит. Обидно. И больно. Очень больно. Но Чимин спихивает это на симптомы болезни, что так активно прогрессирует внутри костлявого тела и давит в себе эту горечь, продолжая ждать нужного автобуса.

🔥🔥🔥

Чимин активно шевелит ещё не отмороженными конечностями, мысленно молясь быстрее дойти до подъезда. За время, которое он провёл в автобусе, погода стала хуже: ветер поднялся ещё сильнее, температура спала на несколько градусов, а самочувствие ни капли не улучшилось. Настроение немного поднимает тот факт, что совсем скоро он сможет выпить горячего чая, ходя по квартире в пледу и, наконец, снять с себя слои одежды. Отец за два с половиной месяца никакой весточки о себе не прислал. Джин - тоже. Это огорчает, но в то же время и даёт вдохнуть полной грудью. В жизни блондина таких моментов, когда он сам за себя и в полной свободе действий не было доселе, впервые. Делай, что хочешь, никто и запрещать не будет, упрекать - тем более. А если сильно захотеть, никто и не узнает, чем ты был занят. Но Чимину это и не нужно. Всё и так ясно. Надежда, чтобы перевоспитать Чонгука, разрушилась с такой скоростью, которую максимально может выжать брюнет из своего авто. На улице всё ещё морозно, а Чимин почти дошёл к подъезду. Ему кажется. И скорее всего из-за темноты, потому что время уже вечернее. Кажется, что у подъезда припаркована фурия. Точно кажется, ибо не может Чон Чонгук стоять настолько рядом. Настолько, что руку протяни - дотронешься. Он мимо проехал, не остановился - дальше путь держал. Не в этот, всеми забытый спальный район, где на этаже так восьмом живёт младший. Температура поднялась, думается ему, поплохело резко. — Я думал, твой автобус в пробку попал, а потом вспомнил, что в таком месте не бывает пробок, — съязвил Чонгук, смотря на небо, будто что-то выискивая. — Я думаль, твой автобусь в плобку попаль, а потом вспомниль, сто в таком месте не бываить пробокь, — кривляет его блондин, проходя мимо старшего, не удосуживая взглядом. Чонгук в себе смешок давит и мысли о том, что Чимин на ребенка обиженного сейчас похож отбрасывает. — Когда ты научишься уважать старших? — с фальшивой горечью произносит и брови хмурит. — Когда ты от меня отцепишься, — не остаётся в долгу Пак. Чонгук тяжело вдыхает и медленно выдыхает качая головой из стороны в сторону. Поведение этого несносного мальчишки заводит в тупик, ставит перед выбором: выпороть или пожалеть. Чонгук не привык гоняться за людьми, за ним гонялись. Его отменно ублажали, боготворили и возвышали. А Чимин его на дно опускает, по самолюбию умело топчется, носом в косяки тыкает на манер котёнку глупому. Такое с ним впервые. Но, сказать честно, подобное заинтересовывает, заставляет изучать, анализировать, выискивать. Чонгуку любопытны вызовы, любопытно пробовать, испытывать новое. Чимин его интригует, собой заинтересовал. В университете все на цыпочках за Чоном бегают, по первому зову идут, слова свои глотают и молчат, глаза в пол опускают. Чимин ему вызов кинул, он Гука отнюдь не боится. Он ему рот затыкает и своё городит, в глаза на ровне смотрит, хоть и ростом намного ниже. Чимин Чонгука в грязь втаптывает, собой, морально. Потому, дабы утвердиться на месте лидера в неравной борьбе, Чонгук от фурии отталкивается и спешит за почти ушедшим силуэтом в подъезде. — Я чего приехал-то, — начинает брюнет, в последний момент забегая в лифт, — ты сегодня жару дал, учителю нагрубил. — Заткнись, — грубо обрывает его парень и спиной к Гуку поворачивается, неуважение некое показывает. — Я поговорить с тобой хочу. — Нам не о чём говорить, — почти пыхтит младший, пальцы загинает в карманах куртки дутой. — Отнюдь, нам много чего надо обсудить, — делает умный вид старший, и встаёт сбоку от плеча Чимина, в глаза заглядывает. Чимин лицо отворачивает в противоположную сторону и взглядом в зеркало упирается. Из него на блондина мертвец смотрит. Пак себя не узнаёт. — Страшилище, — вырывается из пухлых губ, перед тем как подумать. Чонгук не понимает, о чём говорит Чимин. Лишь за взглядом проследил и в зеркало посмотрел. Чимин грустно смотрит на себя, отражение своё ему не мило, нежеланно. Волосы на концах перепутаны, в узелках мелких. Под глазами темные мешки, блеска нет в зрачках, он потух безвозвратно. Простуда прогрессирует, а Чонгук брови хмурит. В голове крутится «вернись», ангелок его вянет. Казалось бы, банальная болезнь, но симптомов всё больше и больше. Чимин себя уже не напоминает, чужой он, не свой. Чонгук блондина к себе лицом разворачивает, кнопку «стоп» нажимает, лифт остановился. Чимин непонятно в глаза напротив смотрит, немым себя чувствует. Брюнет подушками больших пальцев скулы обводит, ресниц касается, заставляя глаза прикрыть. В миллиметрах от губ тормозит. К ним не прикасается - боится. Не поцелуя - не остановиться боится. С Чимином себя контролировать в последнее время тяжело. Зверь, что внутри обычно тихо сидит, сейчас цепи срывает, клыки точит, скалит. Внутренний взбесился, агрится, рычит на своего хозяина, просит преграду убрать, жертву заживо съесть. Чонгук себя с трудом сдерживает, чтобы в губы эти холодные, через которые пар изредка выходит не впиться. Чимин ему ребёнка маленького напоминает. Его хочется оградить от всего. От себя в первую очередь, чтобы в последствии в яму без дна не упал, не совершил ошибку. Чонгук себя знает, ему мало будет с каждым разом, он однажды зверя своего с цепей отпустит и направит на блондина. Но сейчас, когда напротив младший стоит с глазами закрытыми, неосознанно доверился в руки животного, он его от внутреннего своего будет защищать до тех пор, пока сам не сорвётся. — Зачем ты это делаешь? — совсем тихо спрашивает Чимин. — Хочется, — говорит Чонгук и почти вплотную наклоняется к младшему, — ты совсем себя запустил, ангелок, — своим дыханием чужое напротив чувствует. — Ты мне ненавистен, —продолжает блондин, ножом на сердце нежеланное слово выцарапывает, — ты меня чести, репутации лишил и друзей, отец если узнает - откажется от меня. Ты от меня всех оградил, я один. Скажи мне, почему я должен слушать тебя, почему должен терпеть твои издёвки? Чонгуку слышать этого не хочется, ему сейчас желанно уши закрыть руками, не слышать столько отчаяния в голосе когда-то звонком. Он Чимина собственноручно утопил, в себе. В реки кровавые пустил, по венам-артериям чтобы плыл, багровой жидкостью чтобы давился. Он мысленно молит замолкнуть его, заткнуться и молчать. Чонгуку хочется вернуть своего мальчика, хочется продолжать издеваться на ним, а в ответ чтобы тот упрямо, с уважением молчаливым отвечал. Слов своих не боялся, только бы глаза не опускал, не сдавался. Его Чимин своим характером заинтересовал, к себе привязал, собачонкой верной ходить заставил. Чонгук только рад был, никому доселе его укротить не удавалось. А Чимин смог, хоть и сам своей власти не знает. Влияния своего не понимает, оно к лучшему. Чонгук младшего в зеркало вдавливает, воля его, он бы это зеркало разбил и зверю своему скормил бы, чтобы тот через клыки-зубы кровавые его пустил, сожрал, чтобы слюна вперемешку с багровой по подбородку стекала. Чимин ручонками миниатюрными за запястья старшего хватается, сдавливает от эмоций своих же. В нём страх поселился, неизведанности боится. Ему чуждо такое, никто ему не рассказывал, что сердце может отказать от такого. Он его собой чувствует, у них ритм сердцебиения один на двоих. Чонгук кончиком носа по щеке ведёт, к виску поднимается, запах кокоса запоминает. Спускается к уху и выдает: — Тебе меня на поводок не посадить, ангелок. Не сможешь, — хрипло-сухо произносит Чонгук, к губам возвращается и замирает. — Ты уже на нём, — медленно, растягивает по слогам, чтобы слово каждое услышал и запомнил. — Сучка, — резко выкидывает старший, от одной стены к другой припечатывает, своими губами к чужим еле дотрагивается, не обращает внимание, что блондин в руках его с каждой секундой тяжелее становится. Ему тормоза сносит от Чимина, в своей голове он уже не в одну аварию попал, скорости превышение. Фурия по трассе носится как бешеная, от одного столба к другому, на встречную вылетает, ни одной машины не пропускает. — Пусти, — жалобно скулит младший, руками в грудь теперь упирается, мысленно просит отойти, ему дышать нечем. Голова резко закружилась, боль дала о себе знать, не жалея виски и оставшуюся часть белой макушки. В теле почему-то легко, ноги ватными стали, веки держать открытыми невозможно. Чимину как-то поспать захотелось. — Чимин? — напугано произносит Чонгук, силу свою теперь направил в другое русло. Чтобы младшего на плаву удержать, не дать свалиться. Чимину плевать теперь, что там говорит брюнет, ему сейчас домой захотелось, к отцу, к Сокджину, к любому, но лишь бы не пасть позорно в руках сильных, жилистых, татуированных. Жаль только, что никто не спрашивает, чего ты хочешь. А потому, силы стремительно покидают костлявое тело, Чимин падает и глупо надеется, что Чонгук о нём позаботится. Брюнет испуганно подхватывает бессознательное тело, по ощущениям на килограмм пятьдесят шесть, и тревожно нажимая кнопку движения лифта, дожидается пока железные двери отворяться.

Чонгуку впервые страшно стало. Не за себя, увы.

🔥🔥🔥

Тэхен уже порядка десяти минут бродит по второму этажу хосокова дома. Тот внизу занят приготовлением ужина, который Тэхен, скорее всего, есть не будет. У Кима свой рацион и режим, о котором старший не догадывается, ибо паренёк частенько может съесть какую-то булочку в столовой. В доме Хосока, за почти полтора года, Тэхен бывал частенько. Иногда приходилось ночевать, на что старший громко вздыхал. Бывали моменты, когда у красной ламбо случались поломки, тогда Хосок вручную чинил её, а Ким, стоя в стороне, наблюдал с улыбкой. И всё-же, машины для братьев святая святых. Хосок дал наставление, что красноволосый может расположиться в комнате, которая недалеко от его самой. Её Тэхен видел тоже, но особого внимания не уделял. Знал бы, что через энное количество времени ему придется в ней жить, под присмотром самого старшего из их компании, то немедленно рассмеялся бы и махнул рукой. — Тэхен, ты почему так долго? — послышалось с первого этажа. — Сейчас спущусь, — крикнул в ответ Ким. Тэхен всё ещё дуется. Дуется на то, что его незаконно привезли сюда и заставляют жить по правилам, которые он в гробу видал. Хосоку плевать, абсолютно. Похуй на то, что младший его с порога материть начал, хотя сопротивления не оказывал. Ему настолько всё равно на то, что Тэхен просится обратно домой, в свою кровать, комнату. Серьёзно, Хосок его даже не слушает, а продолжает с непроизвольным лицом готовить ужин по выписанному доктором рецепту. А после, когда тот уже спустился, также не слушая выебоны, заставляет сесть и через силу есть диетическую еду, которая, очевидно, пришлась не по вкусу. — Мне плевать на то, что ты говоришь. Плевать на то, что тебе не нравится. И, конечно, плевать на твои желания и просьбы насчёт еды. В ближайшие три месяца ты будешь есть то, что я тебе скажу и приготовлю. Ты, надеюсь, понял меня? — Нет, не понял. С каких пор ты такой строгий? Почему так разговариваешь со мной? — С тех пор, как ты разъебал свой желудок, умник. Ты не можешь о себе позаботиться, хотя уже давно не маленький мальчик. Значит, за это время, пока ты будешь жить со мной, я позабочусь о твоём питании, а ещё о твоих мозгах. Ещё вопросы? — Есё воплоси? — передразнил младший, ковыряя в тарелке тупую брокколи. — Вот и славно. Потом уберёшь за собой, я в душ, — сказал Хосок и встав со стула направился в свою комнату. — Сукин сын, — кинул ему в спину Тэхен и продолжил жевать зелень.

Тэхен, кажется, Хосока ненавидеть начинает. Хосоку, кажется, немного плевать.