Angel

Той ночью Тэхен, как и всегда, ночевал в доме Хосока, который на следующий день должен был прилететь от родителей. Младший очень соскучился, приглядывать за Чонгуком в одиночку оказалось не так легко, особенно после того, как он узнал о ситуации и отношениях с Чимином. Слышать такие шокирующие новости было не то, чтобы неожиданно, просто в красной голове были некие диссонансы. Сегодня Чонгук втаптывает Пака в грязь, смешивает не морщась, а завтра он его же своими руками оттуда достанет, сам вымоет и спать уложит. Они ведь совсем не похожи друг на друга - их характеры полностью противоположны, мировоззрение отнюдь можно назвать схожим. Чонгук эгоцентричный человек, потакающий, ранее не знавший, что такое сострадание; с самого детства заботился только о себе не смотря на то, что вокруг была невидимая поддержка. Чимин ему полная противоположность. Он сдержан, разумен и лишние мысли вслух не озвучивает. Ему жизни взрослой ещё учиться и учиться. Неопытный мальчишка с добрым сердцем. Они вместе как бомба замедленного действия: Чонгук всерьёз подлый, но при Чимине почему-то второе лицо прячет и наружу вылазить настрого запрещает. Без шуток, он из тех людей, которым абсолютно плевать на окружающих. Кто они? Чего стоят? Лишь куски ходячей плоти, от которых кровь в жилах стынет, двуличные мрази. Наблюдать за развитием двух разных людей, признаться, интересно. Чимин себя в лапы животного доверяет, и сам не знает, что в итоге выйдет. А Тэхен знает. В конце их провал ждать будет, ведь связавшись однажды с Чонгуком - прежним не останешься. Повезёт, если младшему совесть не отшибёт, если мозги в голове останутся, а не будут летать у черта на рогах. Тэхен соврёт, если скажет, что он не будет переживать за недалёкое будущее блондина. Соврёт, если скажет, что ночами за душу его кулаки держать не будет. Душа его с первой встречи у самого дьявола осталась, в колбе похоронена и на сильной шее свисает подвеской. Чимин похож на лесную нимфу, на прелестную русалку. Его волосы заметно отросли и спадают на глаза, кожа стала цвета мрамора, но при этом сохранился собственный шарм, шлейфом за ним следует, тенью днём ходит. У Чона крышу срывает от этого мутного мальчика, он появился из не откуда, толк в жизни не знает. Где такой взялся, сколько здесь пробудет? Нужно ли беречь? Определённо. Чонгук себе сам поклялся, что на Чимина не добровольно так насильно натянет белую рубаху из видения, тот сероволосый был вишенкой на торте, этот будет ещё лучше. Ему увидеть в таком одеянии ангелочка хочется, зверь внутренний грудную клетку рвёт, своё пометить хочет. Облизать с пят до головы и на бархатном теле отметины оставить, запахом поделиться, чтобы чужие и глазом в сторону не повели. Чонгук себя безумцем чувствует, Чимин его страхом стал, питается им. Второй после Тэхена и Хосока слабостью. Страхи - единственные эмоции, которые нельзя подавить. Он маску безразличия брюнету вдребезги ломает, крошит ладонями и выкидывает за борт их корабля. На нём не место неискренности, лицемерию и лжи. Чонгук думает, что он, - Пак Чимин, его ангел, отличник, просто невероятный человек, - единственный, кто в состоянии контролировать внутреннего и заставлять морду верно к ступням опускать. Единственный кто, Чонгук уверен, не бросит, если собственная тайна всё-же раскроется, а иначе честь его запятнана будет.

🔥🔥🔥

Первое, что чувствует Чимин проснувшись - горячую, грубую ладонь на своей талии. Она по-собственнически сжимает бок, не даёт шелохнуться. Второе - ритм чужого сердцебиения, который томно отзывается в черепной коробке. А третье - чувство защищённости. Он правда не может объяснить почему именно это, но что-то заставляет остановиться на чувстве своей защиты. В голове один за одним всплывают недавние воспоминания и, Чимин готов поклясться, подними он голову, личный монстр пробудится. За окном давно день, солнце палит во всю, а на широком диване мирно лежат два тела. Чонгук ещё спит, но неосознанно сжимает в руках парня, который не знает, что делать: встать и разбудить или не двигаясь ждать пробуждения главного героя его кошмаров. Мебель прогнулась под тяжёлым весом обоих, греет естественным теплом, служит роль термоса. Чимин даже не пытается двигаться, он не готов к повторному разговору. Ночью можно было скрыть истинные эмоции, лицо, подрагивающий голос; днём это невозможно. Днём Чонгук ему в душу смотрит угольными глазами, ментально выворачивает её наизнанку. Чимин медленно поднимает голову и упирается взглядом в спокойное спящее лицо. Черты чужого лица завораживают, притягивают, заставляют пальцами каждый контур аккуратно обводить. Взъерошенные волосы разбросаны по дивану, медленно трепещущие ресницы, скорее всего из-за беспокойного сна. Чимин обводит взглядом красивый нос, спускается к давно манящим губам и останавливается. Родинка под нижней смотрится до невозможного правильно здесь. Не большие трещинки на губах выглядят на удивление мило. Необузданное желание прикоснуться накрывает, все знаки «стоп» пропадают на пути и остаётся лишь собственное «хочу», которому отказать едва ли можно. Чимин медленно поднимает руку, стараясь не задеть старшего и аккуратно тянется к лицу напротив. Кончиками пальцем дотрагивается к брови, ведёт к веку, обводит давний шрам на скуле и фантомными движениями спускается к губам. Он проводит медленно по нижней, не забывая очертить родинку и останавливается не убирая руку на верхней. — Доброе утро, — не открывая глаз говорит Чонгук. Маленькая ладошка вмиг покинула чужие уста. Тихий смех и перед глазами загораются угли. Чонгук смотрит с утренней нежностью, подозрительно по-доброму, естественно щурит от света глаза и расплывается в улыбке. У Чимина внутри айсберг часть свою затонувшую потерял. От красивых ямочек сердце быстрее биться стало. Его за действиями недвусмысленными застали, и на щеках румянец появляется, Чонгук на это сильнее улыбается, не понимает, что этим же блондина в океане странных чувств топит. Неоднозначные ощущения стучатся в черепную коробку, кричат, чтобы скорее оправдался, но Чимин и не торопится. Он на утреннее приветствие не отвечает, а просто заново изучает давно знакомые черты лица. Брюнет молчаливую трапезу себя же не прерывает, наблюдает за поистине редким явлением, когда парень не выпускает свои колючки и делает именно то, чего хочет сам. — Ты странный, — спокойно говорит Чонгук, но взгляда от карих глаз не сводит. — Почему? — по-детски интересуется, глазами угли цепляет, незамедлительно тушит. — Неделю от тебя вестей не было, а сейчас с трудом от меня отрываешься. — Просто ты всё ещё спишь, — тихо отвечает Чимин. — Неужели? — тихое «ага» и хрупкое тело вмиг сжалось в чужих объятиях. — Значит, я предпочту не просыпаться. Чимин, откровенно говоря, не понимает, откуда взялось столько чоновой нежности, не понимает и того, когда именно они перешли на ту стадию, где вот так спокойно могут обниматься в постели. К чёрту, нихрена не спокойно. Знал бы Чонгук, что сейчас происходит внутри того самого тела, которое будто в последний раз держит. Там лавины с гор снежных валят, кубарем катятся к самому низу и на пути своём всё накрывают белым смертельным полотном. Сравнить это чувство невозможно ни с чем: ни с радость, когда сдал экзамен, к которому усердно готовился; ни с счастьем от покупки давно желанной вещи; ни с приятный умиротворением после долгой зимы, когда птицы, наконец, вновь поют. Чимин готов поклясться, что выглядит сейчас максимально глупо, смотря в чёрные глаза, просто потому, что ответить ему нечего, да и зачем спорить, если правда была озвучена. В глазах напротив так много чувств, множественный спектр. И от этого становится плохо, Чонгук невидимыми руками горло тонкое душит. Единственный вывод, к которому пришёл Чимин за всё прошедшее время — Чонгук ему нравится. Ночью всё и подтвердилось. Нравится до согнутых пальцев на ногах, до того, что ночами о нём думает и сны с его участием в главной роли смотрит. Нравится до скрежета зубов, настолько, что представить былую жизнь теперь невозможно. Чонгук его в себя влюбил насильно, симпатии ему мало, он хочет большего. Ему сердце на золотом подносе преподнести нужно, чтобы он руками мозолистыми в него вцепился и на языке куски плоти перекатывал, пробовал и наслаждался. Он кровь пакову из бокала вместо вина смаковать будет, оно ему алкоголь заменяет, дурманит своим только видом, а если распробовать - не сможет оторваться, ломка начнётся небывалая. Чимин в нём свою погибель нашёл. Как загнанный зверь в лапы своего хищника идёт с гордо поднятой головой. Пусть его с грязью смешивают, ярлыки неподтверждённые вешают на шею, он эту тягу за собой волочить будет и с сильным трудом головы не опустит. Он себе цену знает, всегда знал, но с появлением его личного дьявола разучился жить. Пусть теперь Чонгук ему будет лекции читать, жизни учить, потому, что Чимин потерял себя в нём. Потонул с головой, растворился в человеке, которого всеми фибрами души забыть пытался. До сих пор пытался, не вышло, ну и к чёрту. Чимин в его руках умирать будет, постепенно, безболезненно, главное - с ним, остальное значения не имеет. Чимин чувствует себя больным, Чонгуком болеет и лечиться не собирается, поздно уже. Надо было раньше думать, обходить десятой дорогой и в сторону взгляда не кидать. Не засыпать с его именем на губах и не просыпаться с мыслями в голове о нём. Интересно, а Чонгук то же самое чувствует? Чувствует, как чужое сердце рядом с ним из груди отчаянно вырывается? Как коленки трясутся от того, что руки сильные по телу блуждают? Интересно. Но мысли свои озвучить он не посмеет, пусть Чонгук ломается, пусть его душу наизнанку выворачивает. Чимин себе цену всегда знал. Никогда из головы болезненных воспоминаний не выкидывал. Он Чонгуку, запертый в ванной, месть сладкую обещал, он её и преподнесёт. Пусть упивается своими стонами болезненными, пусть на голове волосы рвёт и кости на руках в кровь сдерёт. Чимину ничего не стоит его опустить, он взгляд голодный на себе всегда ощущал, чувствовал себя обнаженным перед Чоном, будучи укутанным в одежде. Чонгук перед ним извинялся со всей данной искренностью, Чимин простит. Он ему всё в мире простит, каждый неверный шаг, неудачно сказанное слово. Но перед этим, вцепившись рукой в тёмные волосы, окунёт в собственное болото. Даст прочувствовать горечь обиды, он его по своей жизни с начала осени проведёт за руку, каждый момент покажет, ничего не пропустит. И даже если Чонгук будет просить о пощаде, захочет вынырнуть из этого дна - Чимин не позволит. Пусть топится в своих же стараниях, блондин с ним же из одной чаши свою боль выпьет. Чонгуку ответного удара не выдержать потому, что Чимин нашёл его слабое место. И пусть этим местом будет он сам, парень вместе с ним убиваться будет. Через нехотя обрушит на сильные плечи досаду и обиду. Чимин себе обещал с коленей подняться. Он поднимется, по любимому телу пройдётся, а потом зализывать оставленные раны будет. Парень, правда, не хотел вот так. Но внутри всё ещё оставшаяся гордость стучится и о себе напоминает. Чувство это игнорировать больше нет сил. Чимин Чонгука сломает, собой сломает, дождётся момента и словно ястреб точно в цель ударит. Как там говорят? «С кем поведёшься - от того и наберёшься»? Чонгук им горд будет, его же методом самого стойкого перед собой на колени поставит. — Чонгук, — тихо зовёт Чимин. — Говори, — сонно отзываясь, глаза вновь прикрытые открывает. — В конце следующего месяца мне придётся уехать, — грустно вещает парень, вспоминая об условиях отцовского договора. — Я поеду с тобой, — не задумываясь. — Ты не понял. Я уеду навсегда. Чимин не считал сколько они молчат, не смотрел в кровью налитые глаза, не думал о будущем. Ему хорошо здесь и сейчас, хорошо в тёплых объятиях, хорошо слышать чужое сердцебиение. Чонгук слова не проронил доселе, взглядом стену напротив сверлил и молился своему богу, чтобы Чимин свои слова обратно забрал. Но тот говорить не собирается, как и объяснять сложившуюся ситуацию. В Чонгуке животное вновь пробуждается, в голове картинки ужасающие подбрасывает и орёт во всё горло: «Смотри, кого на груди пригрел», «Бросает не моргнув и глазом», «Сожри его и кровью сладкой умойся, а нет, тогда мне отдай». Внутренний зверь бесится, хотя явной причины нет. Подумаешь, уезжает, пусть катится, Чонгук больше себя никому не откроет. Пускай Чимин в новую жизнь его чувства с собой заберёт и ими подавится, пускай в его горле тонком костью станут поперёк и дышать не дадут. Глупый, доверчивый и кинутый. Чимин уехать хочет, как же, можно было и сразу догадаться, что его прелестная задница на месте не сидит. Он ведьма ебанная, себя во всей красе показал, дал пальцами пощекотать, но плоти своей чужому не даёт. Чимин не догадывается, что с отъездом, лишит спокойствия и умиротворения всех граждан. Он Чонгука заново распалит, укатится в закат и оставит голодного животного посреди ходячих мишеней. Он сам же сдерживает ночного монстра, на цепи маленькими ладошами держит и сам решает, когда ослабить, а когда натянуть. Чонгук без него не может теперь, и если нужда в отъезде будет срочной, значит он сердце своё вручит в худые руки и выпроводит из этого грязного мира в чистый. Чимину не место будет здесь, ангел не должен видеть кровавых сцен. «Мы в ответе за тех, кого приручили» - вспоминает Чонгук. Так пусть же Чимин радуется, ибо брюнет давно у его ног сидит с опущенной головой. Давно гордость свою на завтрак, обед и ужин сжирает, смакует её, с зуба на зуб перекатывает. Подумать только, ночной монстр дневному ангелу сдался. Что за дерзость? Абсурд да и только. — Чонгук? — взволнованно окликает младший. — Заткнись, — грубо отвечает парень. Чонгук резко поднимает за подбородок блондинистую голову и впивается животным поцелуем в сладкие губы. Парень в замешательстве находится секунды, а потом отчаянно отвечает на терзания. Брюнет не щадит, кусает по очереди верхнюю и нижнюю, носом вдыхает кислород не отрываясь от Чимина. Всё происходит слишком быстро, они остервенело борются, Чонгук в поцелуй болезненный вкладывает злость, агрессией делится, Чимин ему обидой отвечает, что-то мычит и не понимает, как оказался сверху. Сидеть на крепких бёдрах до безумия приятно, ощущать грубые ладони на себе ещё приятнее. Жар тела ощущается сквозь тонкие тряпки, которые Гук неимоверно жаждет сорвать.Он подминает блондина по себя в одно мгновение продолжая выцеловывать. Тот отдаётся в чоновы руки без задней мысли, языком текущую, смешанную со своей слюну слизывает. Из ангела в дорогую блядь превращается, откуда в нём столько эмоций, откуда пожар в грудной клетке взялся? Чонгук себя ловит на мысли, что мальчик его любовью пахнет. Такой невинной, детской, от неё на стены лезть хочется, под её тяжелым взглядом кожа расходится и кровь течь начинает. До подбородка задирается розовое худи, оголяя впалый живот и грудь. Чонгуку на него всю жизнь жить - не насмотреться. Он медленно ведёт ладонью от ключиц вниз, по пути с затвердевшими сосками играется, пока языком шею молочную вылизывает. Чимин перед ним вспотевший, разгоряченный и с взглядом туманным. Животному в лапы кинулся, доступ к сонной артерии безоговорочно предоставляет, открывает для ласк личные места, к которым никому притрагиваться не позволял. Хранил неприкосновенность для него, Чонгука, который так умело им руководит. Он на ухо рычит отчётливо «Мой», мочку прикусывая. Отказывается с кем-то делиться, оно и ясно. Кому сил хватит такого в чужие руки добровольно вложить? Народ того единогласно глупцом назовёт. Сквозь ткань жестких джинсов Чонгук массирует полу вставший член. Чимин еле в узде себя сдерживает, чтобы не рыкнуть, что большего хочет. Он с ума сошёл, раз получает несусветное удовольствие от таких продуманных манипуляций. Не успевает и слова сказать, как пряжка собственного ремня звенит, а ширинка расходится под нетерпеливым градусом. Парень от задыхающихся эмоций в волосы на затылке тёмном цепляется и рот открывает в немом крике, когда член сжимают в грубой ладони. Чонгук капли пота слизывает с кукольного лицо и топит их в солёном поцелуе. Чимин медленно распадается на атомы, готовый взорваться в любой момент. Его верный друг, спутник в подростковой жизни не говорил, что такое возможно. Джин вообще никогда ему не вещал все прелести взрослой жизни. Было бы ему известно, что настолько хорошо может быть, давно бы спустился для подобных утех. У Чимина голову сшибает от простой дрочки. Знал бы он, как сейчас развязно выглядит с распухшими губами, мокрым от пота двух тел, возбуждённым. Чонгук не сдерживается, умело надрачивает младшему, топя глухие стоны в себе. Языком слизывает кровь с прокусанной губы, пробует на вкус и припадает вновь. И Чимина, оказывается, легко до пика довести. У него нет звёзд перед глазами или нереального оргазма, ему просто охуенно. Так хорошо, что он пальцы на ногах сжимает и голову сильнее назад запрокидывает, открывая шею для новых укусов-засосов. И Чонгук, чёрт бы его побрал, не смеет отказываться. Пальцем надавливает на головку, вызывая из красивой грудки тихий писк, а потом агрессивнее водит рукой по маленькому члену зажимая у основания. Чимин мечется по дивану точно уж, в отместку царапает широкие плечи, дрожит словно осиновый лист. — Убери, — хрипло требует. — Не уберу, — игриво выплёскивает брюнет в покрасневшее лицо. — Пожалуйста, Чонгук, — скулит Чимин перемещая руки на острые скулы, чувствуя ладонями короткую щетину. В следующее мгновение хрупкое тело прошибает невероятное ощущение. Он кончает на мозолистую ладонь и собственный живот. Лежит со сбитым дыханием и пялится в потолок. Блондин уже и не уверен в себе, своих силах потому, что Гук им пользоваться и орудовать умеет. Он словно тело маленькое с рождения знает, будто жмёт на нужные точки выбивая из персиковых уст тяжелые стоны. Старший с ним, как с куклой играется, на фортепиано играет и клавиши заученные нажимает. Пользуется без устали и по желанию к небесам возводит. Чонгук к лицу полюбившемуся наклоняется лбом ко лбу и в открытие губы шепчет: — Ты - мой. Для меня родился, живёшь для меня, умрёшь с моим именем на губах. Тебя себе присвоил, ангелок, и разрешения спрашивать не буду. Я эгоист конченный, но ты не бойся. Если понадобится, собой закрою, богом твоим стану, молиться мне будешь. Ты мне принадлежишь, каждый раз тебе напоминать буду, чтобы не забывал. Если бросить меня решишь, изменить, предать, так тебе путь один только - в могилу. А я за тобой пойду, потому что ты жизнь моя, воздух, дом мой. Я с тобой через ад пройду, ты только за руку держи и верь в меня. — Ты сошёл с ума, — пришедший в себя после оргазма, также тихо говорит Чимин. — И ты в этом виноват, — и вновь целует, точно скрепляет договор. Чонгук поднимается и идёт в ванную, без проблем ориентируясь в чужой квартире. Находит под раковиной бумажные полотенца и возвращается в гостиную, заставая парня как он пытается привести себя в порядок. Молча кидает на диван рулон и уходит обратно в ванную комнату. Собственное возбуждение пиздец как давит, и если Чимина он довёл до разрядки мучительно, то с собой он церемониться не будет. Возбудиться от того, как дрочишь кому-то, в новинку, потому он закроет дверь изнутри, засунет в рот край рубашки и представляя недавнего пошлого парня, элитную шлюху в теле невинного ангела - кончит, опираясь лбом о холодный кафель. Выйдет через пару минут расслабившимся и собрав в охапку Чимина, вызовет такси отвозя блондина домой, а после, когда убедиться, что он удачно добрался до своей квартиры, неторопливо поедет к себе, приводя запутанные мысли в порядок. Чимин его воздухом стал, Чонгук его бы кислородом и дышал, лишь бы губы вкуса персика вечно целовать. Стоит ему перешагнуть порог квартиры, он устало бредёт в душ скидывая по пути вещи, которые пропитались потом, каплями чужой спермы и запахом кокоса. Почувствовав, как по телу бежит прохладная вода из губ срывается облегченный выдох-стон. Чимин, сука, прочно засел. Ну и пусть, так даже лучше, с его образом под веками вновь налившийся кровью член начинает пульсировать, требуя должного внимания. Чонгук злится и бьёт стену с размаху, крича о том, что наглая ведьма околдовала. — Блять-блять-блять, — отзывается тихим эхом и остаётся в четырёх стенах ванной.

Если Чонгука спросят, что лучше: Чимин или кокаин - он замешкается, ибо Чимин и есть кокаин.

🔥🔥🔥

«Выходи» горит прочитанным сообщением в телефоне Чимина. Уведомление пришло десять минут назад. Десять минут подряд парень себя с духом собирает. Чонгук за ним приехал на фурии, ждёт у подъезда, чтобы поехать в университет. Наверняка себя вчера по осколкам собирал, а если нет, тот Чимин ему не поверит потому, что сам вчера сгорал. Стыд накрыл с головой от воспоминаний их близости. Такое парню чуждо, Чонгуку - нет. Брюнету привычно манипулировать и брать бразды правления над чужим телом в свои руки. Привычно видеть на лице напротив броское желание и похоть, видеть облизывающие языком сухие губы и целовать очередные шеи. Чонгук соврёт, если скажет, что ему не понравились вчерашние деяния. Чимин в его руках был до безумия слабым и беззащитным. Таким, каким быть должен. И стоило коснуться его невинного тела, всё - маска с треском лопнула в тех самых руках, которые ласкали повсюду. Натягивая на выходе куртку, Чимин с тяжелым выдохом закрывает дверь и спускается на первый этаж. В глаза сразу бросается припаркованная машина у подъезда. Она чересчур выделяется из серых тонов, но только потому, что сама темнее ночи. Дверца открывается и из неё выходит Чонгук, вальяжной походкой подходя к блондину. На нём идеально сидит кашемировое пальто, что соответствует цветом своей спутнице. Под низом, цвета хаки, водолазка, которая облегает накачанные мышцы и, Чимин уверен на сто процентов, скрывает под собой вчерашние полосы коротких ногтей. Ангел облизнулся. Крепкие бёдра прячутся под джинсами, в блондинистой голове незамедлительно всплывают картинки того, как он на них же вчера и сидел, подставляя шею под поцелуи. Чёрт. Чимин с трудом отрывает взгляд от притягательного тела и смотрит в глаза личного демона. Волосы уложены, открывая с одной стороны лоб. Блять. — Я хотел уже сам подниматься, — вместо приветствия говорит Чонгук, и сократив расстояние между ними в пару шагов, притягивает пухлый комок к себе. Выглядит до колик смешно. Чонгук похож на дона какой-нибудь мафии, помпезный и сексуальный, а Чимин - на девятиклассника: стоя в кольце рук в пухлой куртке фиолетового цвета и рюкзаком с маленькими уточками. Сейчас, по сценарию, брюнет должен пройти мимо и подняться к своей любовнице-жене, ублажать её до захода солнца, а потом уехать в ночь. Но он лишь ближе притягивает к себе Чимина шепча в приоткрытые губы: — Прекрасен, — и целует. Развязно и пошло. От такого Чонгука поджилки трясутся и дыхание тяжелеет. Такого Чонгука хотят все, Чимин не исключение. Такой Чонгук опасен, этой же опасностью притягивает и цепляет. Младший делает глубокий вдох, когда воздуха становится очень мало и хватается за открытое пальто, в надежде устоять на ногах. Чонгук целует со вкусом, сплетая языки в жарком танце, ероша такие же уложенные белые волосы, не смея отрываться. Всю ночь грезил об этих губах, персик осадком на языке осел. Чимин отстраняется первым, чувствуя, что ещё немного, и не удержится. Ему себя нужно держать в руках, и будет прекрасно, если в руках Гука. Старший целует напоследок в кончик маленького носа и отходит к камаро, придерживая дверь для Чимина. Парень с трудом подходит к машине, заглядывает в животные глаза, прежде, чем сесть и видит в них неприкрытое желание, зверское возбуждение от обычного поцелуя. Чимин собой доволен, он заводит с полуоборота и соскакивает на нужном моменте. За ним захлопывается дверца и смотря через лобовое стекло за обходящим машину Чонгуком, Чимин неосознанно вновь облизывается. Брюнет заводит фурию и плавно выруливает со двора, до начала занятий осталось тридцать минут. Чонгуку и напрягаться не надо, они за пятнадцать доедут. — Зачем приехал за мной? — первым подаёт голос Чимин, смотря на красивый профиль парня. — Теперь ты будешь ездить со мной, — расслабленно отвечает Чонгук украдкой взглянув в карие глаза. — Привыкай. — Это цирк, не думаешь? — Неужели ты до сих пор не понял? — с нарастающим раздражением спрашивает брюнет, останавливаясь на светофоре. Он притягивает рядом сидящего за шею и рычит в самые губы остервенело, — Мое. Я сожру тебя, если так продолжать будешь. Ты специально меня провоцируешь? — Что, если да? — заглядывая в самые глаза улыбается Чимин. Смотрят друг на друга голодным зверьём не отрываясь, пока не слышатся сигналы задних машин. Чонгук искренне удивляется, но виду не подаёт, а потом, притянув сильнее, шепчет в ухо: — Тогда молись, чтобы я не сорвался, — и резко даёт по газам.

🔥🔥🔥

На улице начинает капать дождь. С раннего утра густые, свинцовые тучи возвышались над кончиками деревьев, качая из стороны в сторону, листья уже две недели не опадают, просто нечему. Университетская парковка забита под завязку, теснясь с другими автомобилями из-за того, что многие не решили рисковать после пар и оказаться под ливнем. Одно только место пустует, по бокам от которого припаркованы две ламбо: черная и красная. Хосок, наконец, вернулся домой. Тэхен за ним безумно скучал, хоть и созванивалась пара каждый вечер. Родители брюнета живут хорошо - моментами отдыхают и вновь берутся за работу. В Чехии погода довольно благоприятная не смотря на холодный сезон. Чета Чон обещали прилететь после зимы, взяв короткий отпуск. Тэхен принимает их как родных и радуется новостям. У него нет своих близких, был отдан в детский дом в раннем возрасте. Смириться с решением сестры не смогла его тётя - Ким Мендэ и через несколько месяцев забрала под своё крыло. Выхаживала и растила словно своего, ничего не жалея: ни сил, ни внимания, ни денег. У неё свой бизнес - сеть рыбацких точек, доход приличный, поэтому Тэхен всегда был накормлен, одет и получал неплохую сумму в карман. О своих родителях он спрашивал не раз, интересовался уходом и причиной, почему его забрала тётя. Та, со скрытой грустью отвечала всегда одно: «Тэхен-а, они были молоды и глупы». Естественно, родную мать она заменить никогда не сможет, но изо дня в день доказывала себе и маленькому мальчику, что в жизни есть много чего хорошего. Вопросы про детский дом у малыша стихли буквально через года три, когда в голове начала проясняться ситуация со здравой стороны. Он был не нужен. Нежеланный ребёнок родился, аборта не было из-за страха последствий. А потом появилась маленькая фея, которая поставила парня на ноги, по сей день даёт образование и носит звание самого близкого человека в недолгой жизни - мама. Мендэ удивилась в первый раз, когда Тэхен подошёл и без всякого сомнений назвал её так, но ругать или запрещать не стала. Со временем всё остепенилось, красноволосый всё также принимал её ближе всех и при удобном случае благодарил за данную жизнь. Она, и только она всегда будет для него светом среди тьмы, снежинкой среди грязи и кристальным озером среди луж. У женщины своих детей нет: всё навалилось сразу - маленький Тэхен, работа и выживание. С годами прибыль стала стабильной и было не так сложно. Деньги принимать парень не хотел и не умеет, горящая среди толп ламбо - подарок любимой тёти на восемнадцатилетие. А потом постоянные карты с горой баланса и со временем, такая жизнь стала привычной. Денег он не просит, Мендэ настаивает, а Тэхен не смеет отказывать, чтобы не огорчать. Сторонние не знают всей правды, поголовно думают, что ему повезло родиться в богатой семье, живёт припеваючи. Никто не в курсе, что родная мать бросила маленького ребёнка и позорно убежала в закат с биологическим отцом. Никто не знает, что ровно в семь лет был отдан в детдом, где за всего лишь пару месяцев он натерпелся: утренние подъёмы начинались с криков воспитателей, дефицит одежды, невкусные похлёбки, от которых на чистом личике появлялись высыпания. Тэхен до сих пор помнит, когда остался голодным до следующего дня из-за отвратительной еды в столовой, и всё, что ему удалось съесть - сворованный кусочек серого хлеба. Об этом известно только братьям, которые с холодными лицами слушали историю, внутренне мечтая встретиться с погаными родителями, высказать всё в лицо и засадить за решётку. После этого отношения в их кругу изменились кардинально: заботы и ценности стало больше. Тэхен их своей семьёй считает, вторыми после Мендэ родственниками. Они ему звездой Северной служат, на верный путь наставляют и словно дельфины от плохого остерегают. Любовь у них такая - горькая. Стоя под козырьком у входа в университет, Хосок и Тэхен говорят о чём-то своем, делятся событиями произошедшими за неделю. До начала пары осталось десять минут и в главные ворота заезжает фурия. С лобового стекла на землю улетаю капли, сброшенные включенными дворниками. По всей чернильной поверхности течёт вода играя друг с другом наперегонки, в итоге оседая на мокрый асфальт. Хосок слабо улыбается и выходит из-под небольшой крыши, прося Тэхена остаться на месте. Мило, про аллергию на сырость он никогда не забывал. Единственное свободное место оказывается занято камаро, оно не подписано, но каждый учащийся знает - если машины и нет, то считай, что есть. Хосок, не боясь усиливающегося дождя, направляется к заднему двору на парковку встречать брата. Соскучился. Доходит до машины, пока младший паркуется и встаёт перед ней, суя руки в карманы штанов. Чимин смотрит через стекло, потом на Чонгука, который ухмыляется по-особенному и выключает дворники; в сердце нарастающим темпом бьётся сердце, волнение берёт верх. Брюнет поворачивается к Чимину и сжимает его ладонь, смотря с тихим спокойствием. — Подожди тут пару минут, — чётко говорит Чонгук, короткий кивок и старший выходит из машины захлопывая дверь. Хосок встречает его братскими объятиями, треплет темные волосы, за что получает по плечу и вновь обнимает. На нём сегодня лёгкая куртка, которая не соответствует погоде и за это уже получил по голове от Тэхена. Черные штаны, массивные ботинки и белый, мягкий свитер. Чонгук за ним ужасно скучал - не поговорить, не выпить. Он уверен, что вчера вечером Тэхен наверстал упущенное время и за воротом того самого свитера скрываются наливные засосы. Хосок следит за его взглядом и тихо смеётся. — Он зверь, Чонгук, я думал умру, — басит старший и оттягивает ворот, показывая иссиня-фиолетовые отметины. — Кто-то же должен ставить тебя на место, — в ответ усмехается. — Я в Сеуле недолго, но уже многое услышал, — показательно играет бровями и заглядывает за плечо друга, в упор смотря в лобовое. — Познакомишь? Чонгук расплывается в улыбке и идёт к машине, медленно открывает дверь и протягивая руку помогает выйти виновнику сего торжества. Он шепчет на ухо «Не трясись» и обнимая за талию, ведёт к брату. Тот тянет крепкую ладонь для рукопожатия, осматривает с ног до головы парня, имя которого давно изучено на языке, принимает маленькую ладонь и некрепко сжимает. — Это Чон Хосок - верный друг и брат, — представляет друг другу, поворачивается головой к блондину и будто для него только и говорит, — а это - моя любовь, Пак Чимин. И уши мгновенно красными становятся, и ноги от подобного тона трястись начинают. Чимин глотает большой ком в горле и тихо говорит: «Приятно познакомиться», получая то же самое в ответ. — Чонгук, — зовёт Хосок, — он сейчас в обморок тут упадёт, отлипни, — вырывает из цепких лап хрупкое тело и подталкивает вперёд, ко входу.— Нам всем пора идти,— брюнет на это мысленно смеётся, ставит машину на сигнализацию и идёт следом не спеша. Ему сзади картина больше нравится, задница Чимина, которая не прикрыта пухлой курткой, охренительно обтянута джинсами. Чертовка. Чонгук облизывается и думает, что в скором будущем обязан приложиться к ней рукой. Хосок принял мальца на удивление быстро, взял инициативу в свои руки, по-доброму улыбается и не говорит лишнего. Так и нужно, Чон уверен, что брат не сдаст его ранних намерений, просто потому, что то, что было месяц назад - не стоит с тем, что есть сейчас. И хоть при людях самый старший выглядит весельчаком и оторвой, на деле он чувственный и мудрый человек. Искры в горящих огнём углях заметить не сложно, Чонгук Чимина своим сделает, с собой навеки оставит. Хосок внутреннюю силу брата понимает, с Тэхеном он сам животным становится. Прозвенел звонок. Все разошлись по аудиториям. Заняли места и готовы к лекции.

Да будет новая жизнь Чимина, Чонгук за него выпьет.