Angel

Чимин чувствует себя не в своей тарелке сидя рядом с Тэхеном за одним столом, но немного уверенности придаёт напротив сидящий Чонгук, возле которого что-то бурчит Хосок. Выбраться на выходных в слащавую кафешку предложил Тэхен, оправдываясь тем, что в клубе под зиму много людей. На календаре второе декабря, все студенты в предновогодней суете, контрольных и презентаций у каждого навалом. Чимин упорно пытается игнорировать откровенные взгляды в свою сторону. Чёрные глаза за полчаса изучили по-новой, но стол, как на зло, перекрывает ментальное лапанье ниже пупка. Парни в отношениях две недели, и за это время Чонгук успел пройтись наглыми движениями куда не лень. Сталкиваясь в раздевалке, в туалете, днями пропадая в квартире Чимина. На протяжении недель блондин всё больше раскрывается, позволяет Чонгуку утаскивать его в углы университета и украдкой воровать нужные поцелуи. Отношения они не скрывают, но в месте, где полно знакомых, за руки не берутся и минимум взглядов. Чонгуку это откровенно не нравится, но слушать взрывы Чимина, когда они вдвоём не хочет, поэтому покорно принимает правила игры: на людях они ведут себя как хорошие друзья, чему многие удивлены, но наедине берут друг от друга всё. — Чимин, так на кого ты будешь идти после университета? — повторно спрашивает Хосок, крутя между пальцев трубочку. И правда, на кого? В подростковом возрасте Чимин увлекался танцами. Нежными, аккуратными, точно Аманда. Видеть в отражении зеркала плавные движения - одно удовольствие. Наблюдать за светом солнца, которое ласкало закатом бледное тело, мокрые концы волос, с которых стекали солоноватые капли пота после упорной тренировки, прилипшую к груди футболку и растянутые штаны. Стёртые в мозоли голые ступни болели тёмными вечерами, когда принимая душ Чимин подолгу стоял на месте под струями прохладной воды. Имеет ли смысл продолжать любимое дело? Своя студия осталась дома, родная атмосфера и выученный наизусть каждый угол помещения, который попадался на глаза лёжа на спине. — На хореографа. Чимин смотрит за стекло уютного кафе и пересматривает оседающий порох. Наглая ложь в своё благо. На улице идёт снег, покрывает сантиметр за сантиметром землю и асфальт. Это означает лишь одно: срок подходит к концу. Чимину всего восемнадцать, у него было так много планов, задумок и мечт, что сейчас, сидя в окружении трёх новых людей, парень начинает себя жалеть. Нет, не свою жизнь и сложившуюся ситуацию. Отнюдь, он жалеет свои не осуществившиеся амбиции. — Правда? — приятно удивляется брюнет. — Это интересно, любишь танцевать? — Люблю, — равнодушно отвечает Чимин, медленно поворачивая голову к парням, — всем сердцем, — глядя в угольно-черные глаза. Чонгук смотрит в ответ, хмурит брови прекрасно улавливая настроение блондина, пытается считать с невинного лица долю эмоций. Чимин нечитаем. Чонгуку учиться век надо, чтобы понять скрытое. Чимин смотрит прямо в его глаза, не отрывается на дальнейшие комментарии Хосока, не слушает дополнения Тэхена, ему в этот омут смотреть хочется сколько времени отведённого осталось. Говорили мудрецы - если долго будешь смотреть в бездну, то однажды она взглянет в ответ. Чимину кажется, что она на него с самого спуска смотрит, взора не отводит, она ему путеводитель заменяет, к себе коварными дорогами ведёт. И название ей - Чонгук. С каждым днём всё больше засасывает и никакой «Млечный путь» вернуться не поможет. У Чимина внутри от воспоминаний договора внутри пустота образуется, и только Чонгук её одним взглядом заполнить может, ему слов говорить не надо - одно присутствие сил придаёт. Этого парня менять и не хочется, Чимин его таким какой он есть полюбил: наглым, самовольным, невоспитанным. Осознание того, что из-за этих же чернильных глаз он к жизни после наступления нового года не вернётся, бьёт под дых. Несправедливо. И обиды давние забываются, нелепые моменты, грубо сказанные слова. Всё это отныне не имеет смысла, Чимин больше ни о чём не думает, у него обратный отчёт дыхания пошёл - двадцать девять дней. Двадцать девять шансов объясниться, наслаждаться или, ничего не сказав, проститься. Что выбрать - не понятно и, честно говоря, выбирать не хочется. Чимин, пока на него Чонгук так смотреть волнительно-хмуро будет, ничего, кроме брюнета выбирать не будет. Пока парень по талии осторожно водить будет, пока на ухо слова о будущем говорить будет; целовать, спускаясь вниз, каждый позвонок; греть холодными ночами в своих объятиях. Чимин отныне только его выбирать будет. Чонгук не слушает диалог друзей, который длиться непозволительно долго без двух сидящих. Он не радуется ежегодному снегу за окном, не видит идущий пар от ещё горячего кофе перед лицом. Он замечает в глазах напротив огромную боль вперемешку с тоской, и от этого становится странно. Мысленно спрашивает блондина в чём дело, откуда столько грусти в миндальных глазах, но тот тихо сидит и ни слова не молвит. Чонгук понимает, что что-то сейчас упускает, то самое хрустальное и поистине редкое. Столько пустоты напротив, что она буквально ощущается на себе, внутрь просочиться пытается, впитывается в загорелую с лета кожу и оседает липкими остатками на поверхности. Чонгук резко встаёт и хватая Чимина за руку, уводит на улицу оставляя удивлённых друзей без объяснений. Парень отходит подальше от лишних взглядов не ослабляя хватку и останавливается за углом следующего дома. На улице холодно, от чего на лицах появляется румянец и краснеет нос. Чонгук поворачивается к блондину и замирает. Среди белого полотна Чимин кажется чем-то нереально запрещённым: на белых волосах мягко оседают одна за одной снежинки, изо рта часто выходит пар из-за быстрой ходьбы, в уголках глаз скапливается ненужная влага. Домашний, уютный, маленький и беззащитный. На нём надет кремовый свитер с высоким горлом и длинными рукавами, в которых удобно прячутся пальцы. Чонгук в себе ненужные противоречия давит и подходит ближе, накрывает покрасневшие щёки ладонями и беспокойно смотрит хмуря брови. — Что случилось? И Чимина прорывает, с глаз скатываются прозрачные бусины. Они текут медленно, обходят уголки губ, спадают с подбородка и впитываются в вязанную ткань. — Прости, — тихо говорит блондин. — За что? — не понимая спрашивает Чонгук упорно глядя в глаза. — Мне придётся оставить тебя в новом году, я не буду учиться до конца и никогда не стану хореографом. Я больше не смогу танцевать, отпраздновать свой День рождения, не смогу увидеть отца и не обниму тебя снова. Я сам в этом виноват, сам пришёл к вам и принёс кучу проблем, Чонгук. Я виноват перед тобой, перед Хосоком с Тэхёном. Я не должен был в тебя влюбляться, не должен был позволять себе те чувства, которые испытываю каждый раз, когда вижу тебя. Господи, я такой жалкий, — быстро лепечет Чимин плача, Чонгуку в глаза отныне спокойно смотреть не сможет. Он говорил про месть. Про блюдо, которое подаётся холодным, но стоя здесь, в руках того, который жизнь сначала с землёй сравнил, а потом собственноручно замки на ней же, земле, построил - кажется, что он мстит сам себе. Он и есть месть, сама себе предоставленная, не поспоришь ведь - абсолютно холодная. Продрогший до нитки себя стремительно кормит этим и надо признать, месть удалась. Но как же та боль, которую он обещал, где же слёзы, которые должны катиться из угольных глаз. Чимин в них отражение себя видит, свои слёзы наблюдает и ему этого, оказывается, теперь достаточно. Он капли в них видит, и совсем не важно чьи. — О чём ты говоришь? — холодно спрашивает Чонгук, ладони от лица не отрывает. Чимин в себе путается. Разве можно было изменить такого, как Чонгук? Нет, такие не меняются. Они остаются эгоистами, собственниками и нахалами, которые заботятся лишь о своём достатке. Чимин в нём это в самом начале увидел, по равнодушным глазам прочёл и сразу принял свою участь. Ему в Ад ковровая дорожка будет расстелена, и ждать его будет сам Сатана. Потому, что Чонгук такой, какой он есть. У него масок нет и не было, он всегда прямолинеен и безжалостен. Чимин это на себе испытал и бежал от него, пока не запутавшись в ногах упал, давая шанс догнать. И догнали. В итоге приходя к выводу, что не нужно создавать иллюзий того, что ты кому-то будешь нужен, надо запомнить, что умирать в конечном итоге ты будешь один и никто не будет реветь над твоей могилой. Надо запомнить, что всегда есть дьяволы и демоны, всегда есть ангелы и божества. Надо, чёрт возьми, запомнить, что в этом мире лучше быть эгоистом, чем добрым. Чонгук именно тот эгоист и дьявол, который реветь не будет, равнодушно смотря на то, что когда-то было человеком. Но Чимин без объяснений, не спрашивая разрешение ворвался в чужую серую жизнь и наполнил её белым, вслед за которым прибавились остальные краски. Без позволения влюбил в себя и полюбил сам, насильно заставил смотреть на себя и думать в тишине, каждый раз приходя в невинном облике. Ему только нимба над головой не хватало. А Чонгук с самого начала по лезвию ходит, из крайностей в крайности бьётся, до сих пор мечется мартовским котом. Смотрит в детское зарёванное лицо и внутренне млеет. Слова об уходе внутри дыру образуют, а про любовь - залечивают. И снова крайности. Чимин не скажет, куда и зачем, не объяснит всю ситуации - это ясно как день. Чонгук новости о скором отъезде напрочь игнорирует, у него в голове собственная почта, которая воспринимает подобное, как спам и в отдельную папку пересылает, забрасывает в далёкие уголки пылиться. — Я вынужден, понимаешь? Я не думал, что всё зайдёт так далеко, — шепчет дрожащим от холода голосом Чимин. — Не понимаю. Я сказал тебе уже, что с тобой поеду, куда бы ты не собрался. Ты со мной теперь, а значит и везде. Глупый ребёнок, который словно в сопливых сказках бросает человека ради чужого блага только потому, что так надо. Только ты не подумал обо мне. Ты уйдёшь, а здесь, — берёт в руку маленькую ладонь и к груди прикладывает, — будет пусто. Меня не ебёт, по каким причинам ты уезжаешь, почему так вдруг стало нужно и зачем весь этот хуёвый цирк. Чимин, пойми наконец, что от самопожертвований, лучше не будет никому, хватит истерить и соберись уже, ты не маленький, блять, мальчик. — Но ты постоян.. — Не перебивай меня, пока я говорю, — строго басит Чонгук и поднимает чужой подбородок. Чимин молчит. — Я не шутил, когда сказал, что ты мне принадлежишь, Чимин. Хочешь ты того или нет, я тебя не спрашиваю. Ты - моё. И хоть звучит это дерьмово, можешь принимать меня за маньяка или эгоиста, - как удобно, - я за тобой следовать буду по пятам. Тенью твоей днём и личным монстром по ночам стану, понял? — Чонгук, — вырывается. — Я не спрашиваю дважды. — Понял, — смиренно отвечает Чимин. Брюнет притягивает парня за подбородок и проводит языком по персиковым губам, разрешения добивается и почувствовав разомкнувшиеся в ответ уста углубляет поцелуй. Чимин ладошкой ползёт вверх по плечу к шее, зарывается пальчиками в волосах на тёмном затылке и сжимает. Чонгук такую вольность никому не прощал, к своему телу чужим рукам притрагиваться не позволял, всегда запястья незнакомые к кровати прижимал, но ангелу позволительно. Пусть он хоть всё тело ими обласкает - Чонгук слова не скажет, Чимин для него сплошное открытие, и ладони его, что так правильно вмещаются в собственную, брюнет целовать будет. Чимин для него личное божество, которому он мóлится день ото дня. Он его собственный морфин в неограниченном количестве, от которого зависимость пробуждается стоит действию анальгетика пройти. Чонгук это тело, что сейчас тесно жмётся, в смирительную рубашку укутать готов, лишь бы парень с ним остался, пусть и рассудка здравого лишиться со временем, но останется. Чонгук думал, что у него нет эмоций, нет чувств, тем более - сердца. Но явился Чимин и на колени перед собой поставил, доказал обратное и заставил ранее сказанные слова сожрать. Блондин удивляет с каждым разом больше и больше, хотя, думается, куда ещё, а оказывается - есть. Чимин мычит в поцелуй, хватается за чужие запястья и медленно отстраняется. У Чонгука дыхание спирает от такого парня, он на вид невинен, но в душе его черти через костры прыгают. Если сравнить его с начала семестра и сейчас, то даже глупец поймёт, что Чимин изменился. Изменился не в лучшую или худшую сторону, он изменился для Чонгука, под него и с ним. Брюнет его неосознанно ломает и под себя прогибает, стирает долголетние принципы и устои, переходит личные границы и дозволенности. Чонгук для ангела личной погибелью стал, и от себя же его спасти пытается, только без толку. Поздно теперь думать и принимать правильные решения. Чимин с самого начала знал, что его внизу ждать будут. Как только в глаза чернильные взглянул, так и понял, что поздно с пути сворачивать, сам напросился. — Поехали домой, — спокойно говорит Чонгук. — А ребята? — Чёрт с ними, я тебя увезти хочу, — рукой под свитер залазит, талию гладит. — К тебе? — томно выдыхает в чужие губы облизываясь. — К нам.

🔥🔥🔥

Забрав свою и чиминову куртки, Чонгук быстро извинился перед друзьями обещая всё объяснить позже. Парни сели в фурию направляясь в квартиру блондина. По обратному пути в кафе, Чонгук предложил переехать к себе, но без возможности отказа и Чимину ничего не оставалось, кроме как согласиться. Торопятся? Безусловно, но есть ли предел их амбициям? Отнюдь. Через спущенное окно Чимин пальцами щекочет летучий ветер, тот в отместку треплет мягкие волосы наводя на голове беспорядок. Так ли выглядит счастье? Когда ты едешь по оживлённой улице наблюдая за тающими снежинками на рукаве куртки, чувствуя при этом абсолютное спокойствие; видишь перед собой человека, который дарит тебе улыбки и невидимую поддержку; замечаешь, как он смотрит на тебя, когда ты отворачиваешься и прячешь в тёплом шарфе доказательства своей радости. Счастье для каждого своё и разное - оно может быть в удачно сданном экзамене, успешно пройдённом прослушивании или в том, когда матери кладут только родившегося ребёнка на грудь. Чимин прикрывает глаза и откидывается на сиденье ощущая кожей, как ветер ласкает каждый участок лица, треплет ресницы и разбрасывает из стороны в сторону белые пряди. Чонгук смотрит на парня и сам чувствует душевное спокойствие, будто так и должно быть. Чимин сидит рядом и полностью принадлежит тебе, доверяет, это именно оно. Брюнет накрывает его ладонь своей и моментально переплетает пальцы в замок. Кажется, он нашел того, о ком мечтал в самом начале: нужный человек у камина, с которым и тишина приятна. Мог ли он подумать, что Чимин будет тем, кто скрасит его жизнь; тем, кто одним взглядом и присутствием поднимет настроение и сведёт с ума коротким поцелуем? Чонгук думать о таком не думал, а сейчас держит его за руку и мысленно благодарит, что не сбежал. Они доезжают до дома и ставя автомобиль на сигнализацию поднимаются на восьмой этаж. Чимин открывает дверь квартиры, пропускает Чонгука в единственную комнату для отдыха и раскрыв дорожный чемодан, начинает собирать вещи. Чонгук активно помогает, складывает бытовые предметы в выданную блондином большую коробку и закончив в комнате, переходит в ванную. Вещей в целом оказывается не много и пока старший запихивает последние тюбики, Чимин уже перебирается на кухню. В голове все ещё не укладывается мысль, что Чонгук предложил переехать к нему, более того - Чимин согласился. Означает ли это, что их отношения серьёзные? Или может, снова тупые уловки старшего, чтобы самоутвердиться за счёт него, Пака? Без понятия, к чему всё это приведёт, что будет в итоге, но одно известно точно - решение о переезде дарит спокойствие и защиту. Крепкие руки обнимают со спины, на плечо ложиться лохматая голова отчего в шее чувствуется горячее дыхание. Чонгук ничего не говорит, не пытается двигаться и мешать действиям блондина, он просто присутствует. Ведёт носом по шее вниз-вверх, вдыхает запах кокоса и довольно мычит, из-за чего по телу проходит табун мурашек. Чимин откидывает голову назад подставляясь и с трудом держится за стол. Его плавит каждый раз, когда Чонгук так делает. Когда он одной рукой забирается под свитер, а второй держит за подбородок, направляя в нужную сторону. Целует молочную кожу, оттягивая зубами выступающие венки, лижет, ведя кончиком языка к мочке и прикусывает. Брюнет гладит впалый живот и медленно поднимается к груди, считает пальцами рёбра, мнимо щекочет бок и резко поднявшись сдавливает сосок меж пальцев. С губ срывается судорожный вдох, Чимин хватается рукой за чужую, в отместку царапает коготками чоново запястье у своего подбородка, второй цепляется за сильную шею и притягивает ближе. Чонгук знает, как правильно довести до экстаза, знает, что нужно сделать, чтобы человек захотел и делает сейчас малость из всего. — Ты манипулируешь мной, — выдыхает Чимин заламывая брови. — Не понимаю о чём ты, — сдавливает второй сосок массируя. — Действительно, — с трудом выговаривает, — с чего это я взял? Чонгук резко поворачивает его лицом к себе и сажает на стол становясь между разведённых в стороны ног. Хватает тонкие запястья и укладывает Чимина спиной на прохладную поверхность фиксируя руки над белой макушкой. Свободной задирает свитер до подбородка, припадает губами к груди, обводит языком ореолы затвердевших сосков слыша сверху тяжёлое дыхание. Гладит чиминово бедро и сжимает с ощутимой силой. А Чимин мечется дикой кошкой под ним, откровенно наслаждается происходящим и мысленно просит продолжать. По лёгким будто ток проходит, когда Чонгук начинает тереться собственным возбуждением об него. В этот момент словно на американских горках катаешься, адреналин зашкаливает от неизвестности дальнейшего. Чимин приподнимает голову наблюдая за парнем, видит чужой язык, который спустился до пупка и чувствует короткие поцелуи у кромки джинсов. Сейчас Чимину кажется, что он похож на осенний лист, что дрожит на сильном ветру и вот-вот сорвётся. Терпение снижается к отметке «ноль», поэтому ждать кажется чем-то невозможным. Чонгук его проверяет словно в армии на выдержку, движения ограничены, а удовольствия неизмеримое количество. Такое у младшего впервые, совсем непривычно. Чонгук думает, что Чимин сможет выиграть, не сорвётся и пройдёт проверку на самоконтроль. Но он не учёл, что парень никогда им, самоконтролем, не отличался, а потому - проигрывает. — Чёрт, Чонгук, не испытывай меня, — рычит Чимин пытаясь вырвать из сильной руки запястья. — Что случилось, ангелок? — коварно заглядывает в глаза попутно целуя чужой вставший орган сквозь ткань жестких джинс. — Куда делась твоя гордость? — Дьявол, — стонет блондин поджимая пальцы на ногах, Чон усмехается и отстраняется ложась сверху на парня. — Что ты делаешь? — Твои брыкания меня утомляют, давай так полежим. — Что? — удивлённо округляя глаза вещает Чимин и пытается свалит с себя тяжелое тело, — сволочь, встань с меня! Вот как ты со мной: сначала возбуждаешь, целуешь, а потом резко всё прекращаешь, мудак! — Я думаю, что тебе не стоит идти у меня на поводу, ангелок. Сейчас ты думал не головой, а задницей, — спокойно отвечает на оскорбления пытаясь скрыть в голосе всё ещё витающее возбуждение, — я подожду пока ты сам меня попросишь. — Да пошёл ты, — злиться Чимин, наконец спихивая с себя брюнета, — никогда не попрошу. В таком случае пойду к другому, чтобы не вёл себя как тупой подросток. — Следи за словами, — агрится Чонгук отворачиваясь, — такое ощущение, будто ты хотел быть оттраханным на старом кухонном столе. — А что если и так?! — заводиться по-новой размахивая руками в воздухе. — Не об этом ли ты думаешь постоянно? Как бы трахнуть меня, у тебя же член больше, чем твои мозги. — Признаюсь, я думаю о твоей шикарной заднице двадцать два часа в сутки, думаю о том, как ты в итоге будет стонать подо мной и царапать прекрасными пальчиками мою спину, но я не настолько моральный урод, чтобы поиметь тебя по первому случаю. Мне прекрасно известно, что ты девственник и поверь, этот ёбанный стол - не то место, где это должно произойти. Чимин молчит и смотрит злобным взглядом в загорающиеся угли, тяжело выдыхает и толкая плечом Чонгука подходит к шкафам с посудой. Последний покорно отходит и аккуратно наблюдает за действиями маленьких рук. Чимин с большим трудом успокаивается складывая в коробку тарелку за тарелкой, перематывает пищевой плёнкой кружки и не выдерживая давящей тишины смотрит в ответ. — Ну и чего ты стал, как кот нагадивший. Помогать не собираешься? — раздражённо спрашивает парень, протягивая второй рулон Чонгуку. — Собираюсь, — облегчённо отвечает и обходя парня, коротко целует его в висок, затем разворачивает плёнку начиная обматывать оставшуюся посуду. Чимин отворачивается и прячет улыбку в горле свитера не подавая знак прощения. Такое объяснение произошедшей ситуации разозлило, но потом удивило. Чимин думал, что Чонгук именно такой, ветреный и думающий только за своё эго, но недавно сам того не понимая, опроверг ложные мысли. Младший и правда думал отнюдь не головой, совсем забыл о бытовых неудобствах и об «не время, не место». Приятное удивление вперемешку со смущением и дело в шляпе - у Чимина больше повода для крепкой любви, у Чонгука полная уверенность в своём парне. Возможно ли сотрудничество воды и тока? Никак нет. Но то, что происходит в результате столкновения, не иначе как истинное произведение искусства. Потому Чонгук будет любыми способами доказывать свои намерения, дабы Чимин, словно та вода, не убежал.

🔥🔥🔥

— И ты считаешь, что это нормально? — нервно теребит в руках обёртку от конфеты мужчина. — Я думаю, что это его решение, — говорит напротив сидящего Джин. — Он совсем сошёл с ума, забыл для чего мы его туда отправили, тупица. Час назад глава «Суда» лично приехал в обитель младшего для неотложного разговора. Сокджин немного удивился, но в дом пустил и сейчас оба сидят в просторной кухне за чашкой кофе. Новость о переезде буквально обрушилась на седую голову и только усугубила и без того плохо сложившуюся ситуацию. Советникам по приказу главного ничего не доносили, но Сухён чувствует, что долго скрывать такую важную весть не сможет, потому он сейчас сидит за одним столом с тем, кому может доверять больше всех и обговаривает возможные варианты исправления. Сокджин ничему не удивляется, он проигрыш в карих глазах при встрече прочёл и смирился, мысленно желая парню внутренней силы для последствий провала. Он ничего не может, ничего не имеет против Чонгука. Разве можно запретить любить человеку? С этим всё понятно, но отец Чимина с этим мириться совсем отказывается и решает действовать настолько быстро, насколько это возможно. Забрать Чимина обратно не получится - против правил, договор есть договор и даже глава Суда не в состоянии его расторгнуть. Сухён знал, на что шёл его сын, но отчаянно надеялся на мальчишеское благоразумие, как оказалось зря. На часах идёт второй час ночи, а классическую кухню освещает лишь свет с коридора. Седоволосый вплетает пальцы в волосы и прикрывает глаза, кивает своим мыслям, которые не решает озвучить, затем медленно открывает веки и пялится в упор напротив сидящего. — Что мы можем? — тихо спрашивает он. — Ничего, — равнодушно отвечает Джин, — ждать окончание срока с итоговым результатом. — Ты что, совсем ничего не понимаешь? — с разочарованием повышает голос стукнув по столу. — Он же мой сын, Сокджин! Это верная смерть для него. Думаешь, что его переезд к этому сопляку - это хорошее продвижение в задании? Черта с два! Эта белобрысая бестолочь бездействует, думает, что это всё шутки! А что мне делать потом, когда он подохнет через час после спуска туда? Я лишусь единственного сына, нужно что-то делать с этим, я не могу смотреть на то, как Чимин своими же руками себе смертный договор подписывает. — Господин Пак, Вы пойдёте против правил в таком случае. Нам строго настрого запрещено вмешиваться в земные дела, а сейчас Вы предлагаете каким-то образом спасти Чимина? Это глупо, я считаю. Он взрослый парень, есть свои мозги в голове, раз уж он решил, что сможет справиться с последствиями, то это только его дело. Я не лучше Вашего переживаю за него, я его вместе с Вами растил, считай мой брат, я также не могу спокойно на это смотреть, но в этой ситуации у нас связаны руки. Нам нельзя вмешиваться. — Нет, — стойко басит низкий голос, — я должен что-то сделать. — Не несите чушь, что Вы можете? — вздыхает мужчина отпивая горячую жидкость. — Я спрячу его. — Они найдут его. — Увезу за границу. — Они вернут его. — Тогда подстрою его смерть. — Самому-то не смешно? — Тогда что?! Ты же и сам понимаешь, что он умрёт! — Я навещу его ещё раз, — чешет затылок грубой ладонью. — А смысл в этом какой? После твоего визита он ничего не уяснил. Джин, я не смогу долго скрывать информацию от Советников. То, что творят эти оба - не лезет ни в какие рамки, они его просто дисквалифицируют, — горько улыбается Сухён. — Ты понимаешь, что это значит. — Понимаю, — тяжело отвечает Джин. Джин понимает, какого сейчас старшему. Его чадо рушит все ожидания и идёт навстречу тому, кто его потом своими же руками, не зная того, в мучения окунёт. Сухён рвёт и мечет, оттягивает седые пряди на голове, разговаривает сам с собой и кажется, понемногу сходит с ума. Надо было как и всегда, не вестись на детские прихоти, подослать Джина, чтобы тот успокоил и потерял надежду. В крайнем случае, выбрать человека более лояльнее, нежели Чонгук. Мужчине теперь срок отведённый сколько жить - себя не простить, что своего единственного добровольно на пытки обрёл. Оттуда возвращались единицы, живыми. Правда с похереной психикой, большими телесными увечьями, а что самое главное - без блеска в ангельских глазах. В них пустота была, и попробуй потом докажи, что ровно сутки назад эти же глаза сияли земным счастьем. Ангелы возвращались с переломанными крыльями, в переносном. С потухшим сердцем и безнадёжными ожиданиями. Для тех, кто всё же смог вытерпеть не людские манипуляции, была построена лечебная клиника «Ascendit», что в переводе с латинского означало «вознесённые». Вознесённые за силу. За храбрость и непоколебимость. Таких, как Чимин, - несерьёзных и молодых по уму, - много, и как бы не скрипело сердце и сквозняк меж органов, «Суд» обязан каждому совершеннолетнему своё задание. Были исключения, в виде инвалидов или сирот, таким от государства выплачивали местные налоги. В клинике всё было обставлено для удобства: сад с беседками и фонтаном по середине, в каждой палате собственный душ и разного рода развлечения, ежедневные интересные мероприятия. Почему клиника, а не оздоровительный интернат? Потому что с такими ранами в интернате делать нечего. Здесь работают лучшие психологи и психотерапевты мегаполиса, обеспечивая больных свободными ушами и лайтовой поддержкой. На счету ушедших, которые полностью выписались из клиники в добром здравии - тринадцать человек. За все их существующие века, с самого первого дня работы лечебницы. Улавливаете суть? Она в том, что даже оттуда не выходят с прежними взглядами на жизнь, со здоровым умом. Многие погибали в белых стенах. Кто-то от физической боли, кто-то от душевной. Всех погибших кремировали не смотря на возражения родственников. У них законы такие, хочешь - не хочешь, а подчиняться надо. Труба зовёт. Именно поэтому Пак Сухён сейчас разносит в дребезги чашку из-под кофе, кидая в боковую стену от своей жалости и немощности. Кричит что есть мочи и присаживаясь на колени у той же стены, начинает тихо плакать. Ему не стыдно за свои слёзы, он сына любимого теряет и знает, что вероятность того, что он вернётся живым - равна десяти процентам из ста. Безусловно, он может войти в эти десять, но какие шансы того, что он вернётся живым внутренне из «вознесённых»? Один на миллион. Один, мать его, процент. Мужчина не думает о том, как выглядит перед подчинённым, не думает, что хотя бы он должен держать себя в руках иначе всё, поезд приехал, добро пожаловать, конечная станция. Те, у которых есть дети, с каждый Днём рождения страшатся приближения именуемого события. Возвращается большая часть, а тем, кто не смог. Что же, жаль, желаем крепиться духом. Брать грех на душу за сломанные души Сухёну не приходилось. Его работа требовала ледяной решительности, выдержки и стойкости. Сейчас, когда на месте очередного стажёра практикуется на сдачу его обожаемый сын - седоволосого тянет орать от безысходности. Но, как не крути, именно из-за этих качеств он сидит на том кресле, где сидит. Советники, естественно, не согласны, но явственно претензий не объявляют. Чего можно ожидать от тех, кому единственная радость - срубить бабла и пойти в элитный стриптиз клуб ради собственного удовольствия? Собственно, ничего удивительного. Спросите, о чём думал Сухён, когда набирал личных людей в свои добрые ряди при очередной смене власти «Суда»? А ни о чём. Он подошёл к этому без особого энтузиазма, за вечную благодарность в помощи с сыном, примкнул к своему правому плечу Сокджина, который, как вот кстати, справлялся с данной работой. За шесть лет работы на отца Чимина, брюнет выучил по-новой его привычки и хитрую мимику. Смог добиться высоченного доверия, хотя казалось бы, куда выше, если он сам же родного сына босса растил. Приобрёл шикарный дом, дорогую машину класса «люкс» и всё в благодарность, какая щедрость, надо же. Чрезмерной доброте седоволосого нет предела и сейчас, смотря на то, как он подпирает стену рукой, чтобы полностью не упасть на пол от душераздирающих эмоций - Джину хочется выть раненым волком. Взрослые плечи часто дрожат, а обладатель низкого голоса заходится громким кашлем из-за стресса, истерики и, скорее всего, родительских слёз. — Сухён, — переходит на неформальную речь Сокджин, дабы привлечь должного внимания, — поднимись. Мужчина его будто не слышит, кричит одиноко так, глотает солёные капли и ослабляет галстук с шеи, чтобы не давил. Чтобы не задушил ненароком, с кем потом останется раненый Чимин? Снова с Кимом? Ему скоро третий десяток, пора свою семью заводить, а не за малолетним ребёнком смотреть. — Ты слышишь меня, Сухён? — подходит к мужчине присаживаясь на корточки рядом. Домашние спортивные штаны задрались, не скрывая чужих красивых щиколоток. Сильная рука ложиться на подрагивающее плечо и сдавливает ощутимо. — Я что-то придумаю. Заберу его, никто найти не сможет. Конечно будут искать, он ведь не обычный пацанёнок с восьмого квартала*, он в первую очередь сын своего отца. — Снова впутываю тебя в подобное дерьмо. Прости меня, Джин, — тихо говорит мужчина растирая по всему лицу сопли и слёзы. Поворачивает голову и смотрит так, с искренним сожалением. — Мне не привыкать, — грустно улыбается брюнет.

🔥🔥🔥

Следующей ночью, когда глава «Суда» собрал себя заново, по кусочкам, Сокджин отправил его домой отоспаться. Сам же быстро собрался и серьёзно обдумав последующие моменты, решил спуститься к своему другу. Новость о переезде, как и было сказано чуть ранее, ничуть не удивила, было вполне ожидаемо. Но Чонгук как-то веру в лучшее не вселял. Вообще, человека для ангела-стажёра определяют Советники, а задача главы - обдумать и подтвердить. Если земной человек по каким-то причинам не подходил, пустые кресла за круглым дубовым столом снова принимали не менее круглые задницы, владельцы которых снова искали и подбирали нужного человека. На мужчине снова кепка, только теперь чёрного цвета без каких-либо инициалов. По погоде утеплённое пальто от не совсем известного бренда, а под ним банальные вещи для ночных прогулок: джинсы тёмно-синего, серое худи с капюшоном - наверх. На ногах красовались недавно купленные замшевые, массивные ботинки с невысокой подошвой и крепкими шнурками. Перейдя к делу, в чувствах Чонгука Джин почти не сомневался, а потому, он скорее шёл к нему в квартиру с целью разговора именно со старшим. План был сумасшедшим, слишком сложным в исполнении, но другого выхода не было. Рано или поздно это бы произошло. Джин подъезжает на такси к жилому комплексу небоскрёбов уже зная, что будет говорить, как только выйдет на двадцатом этаже. Расплачивается водителю в двойном размере из-за уважения, что тот работает поздней ночью, на вид которому уже под шестьдесят и не спеша идёт к высоткам. Холодный ветер сразу бьёт в лицо, хотя его половина настойчиво прячется за кепкой. Джин достаёт руки из карманов и накидывает поверх кепки капюшон стараясь удержать одной, а вторую - срочно в карман: холод нереальный. Размеренной походкой он заходит в холл одного из зданий и сразу достаёт заранее сделанный пропуск, объявляя себя новым покупателем одной из тысячи квартир. Мужчина щурясь смотрит документ, а потом любезно улыбается пропуская молодого человека прямиком к лифту. Джин хмыкнул. Было не сложно найти нужного человека за несколько часов до спуска, чтобы тот быстро сделал нужный пропуск. На лапу пришлось много положить. А иначе никак: все выживают как могут, даже тот самый охранник, ему не положено по уставу пропускать неизвестных людей. Джин вызывает лифт, долго ждать не приходится - на дворе ночь, часа три от силы, нормальные люди в это время спят. По холлу разносится приятная короткая мелодия, а за ней разъезжаются двери самого лифта, брюнет входит и незамедлительно жмёт нужный этаж. Внутри также играет классическая музыка, он по-доброму улыбнулся, вспоминая кабинет главы. Интересно, спит ли он сейчас? Или бодрствует с головой загруженный в своих думах? Сокджин поворачивается лицом к зеркалу, смотрит и улыбается ещё больше. Кто бы что не говорил, он себя любит. Конечно не так, как всем известный Нарцисс, который умер из-за своей любви к самому себе, но более менее устойчиво. Мужчина скидывает с головы капюшон, поправляет кепку, отряхивает от невидимой грязи пальто и разворачиваясь, выходит с остановившегося лифта. Сейчас или никогда. Найти нужную квартиру труда особого не составило. Номер 966, границы которого были обведены матовым черным лаком, обделанная под интерьер коридора дверь и аккуратный, стильный звонок. Сейчас или никогда. Джин глубоко вдыхает недостающий воздух и жмёт до упора тот самый звонок. Держит секунд десять, чтобы наверняка, а потом также резко отпускает. Хозяин наверняка проснулся. За дверью, к которой грозно настроено шёл личный господин апартаментов, слышался всё чётче и чётче отборной мат. Сомнений нет, определённо чудовище свою пасть разинуло, а сейчас откроет дверь и с большим аппетитом съест бабочку. Но Сокджин был бы не Сокджином, если не пошутит над мелочью, он накрывает глазок ладонью, дабы раньше времени не выдавать себя, ночного гостя и сразу понимает, что сделал правильно. За дверью, у её самого порога точно кто-то есть, он замер, потому что рассмотреть с той стороны нарушителя не может и от этого злится ещё больше. Долго ждать не приходится, Чонгук церемониться никогда не любил, он без заминки открывает дверь, являясь перед мужчиной с обнажённым торсом и в домашних шортах, руки держит в карманах и щурится из-за коридорного света. Джин, голова которого была опущена, медленно её поднимает исследуя хозяина квартиры интересным взглядом, а потом точно голодный ворон смотрит в глаза. В тех, напротив, сонливость будто рукой сняло. Парень наклоняет голову к левому плечу, из-за чего спутанные ото сна пряди переваливаются на ту же сторону, всё также держит руки в карманах и ме-е-едленно расплывается в хитрой улыбке. — Доброй ночи, Чонгук, — серьёзно приветствует его мужчина, смотря в загорающиеся пламенем угли. — Сокджин, — кривит рот в ухмылке младший, в ответ приветствуя ночного гостя.