Семь минут на небесах

В шкафу, в котором им посчастливилось оказаться запертыми в компании друг друга, темно, невероятно тесно и душно. Единственный источник света — неоновые краски на их лицах с остатками блесток и глиттера, да поломанные люминоловые палочки, валяющиеся под ногами. По неосторожности Кейго наступает на одну из них, та хрустит, словно сухая ветка, и разгорается еще ярче. — Детский сад какой-то, — непонятно то ли Даби комментирует ситуацию в целом, то ли то, что происходит между ними в частности. А точнее ничего. Ничего не происходит, и это бесит неимоверно. Кейго с ним согласен. И в целом, и в частности. Их друзьям буквально пришлось затеять эту игру, чтобы столкнуть их лбами. Дурацкие семь минут на небесах под лозунгом ностальгии. В последний раз Кейго играл в нее в восьмом классе. Как и все ребята его возраста, он был любопытным подростком, не имеющим ничего против взаимного исследовательского интереса и желания потискаться. Правда если в средней школе для того, чтобы прикоснуться к понравившемуся человеку, обязательно нужно было искать какой-то повод, вроде повернутого в твою сторону горлышка бутылочки или под смех и шепотки одноклассников оказаться запиханным в тесный шкаф с самой стеснительной и милой девочкой, на третьем курсе университета это выглядело как минимум странно. С какой стороны не посмотри. Ради сомнительного удовольствия просто подержаться за руки, или, опустившись на четвереньки, неумело чмокать друг друга в носы и щеки. В их возрасте люди предпочитают говорить словами через рот. Подкатывают с парой банок пива или еще чего покрепче и на вопрос: «к тебе или ко мне?» — сваливают с вечеринки в ночь. В их возрасте… — Ты что, серьезно собрался здесь курить? — А что, — уже потянувшись за зажигалкой, Даби пожимает плечами. Ну дурак. Кейго выдергивает еще незажженную сигарету изо рта и на возмущенное «эй» просто ломает ее и отбрасывает в сторону. — Вообще-то это была последняя, — ворчит он из своего угла. — Ты мне сердце сейчас разбил. — Не дури, мы заперты в гребаном шкафу, у тебя под жопой балетная пачка, и мне, знаешь ли, совсем не хочется задохнуться тут или, еще хуже, сгореть заживо. — Зануда. Между ним и Даби миллион обрывочных фраз, неспетых песен, невыговоренных «что, если». Разговоры что из раза в раз сворачивают не туда, протаскивая их по инерции взаимного зубоскальства. Привычный и безопасный маршрут на чужой территории с кучей знаков и предупреждений: «не влезай — убьет». Кейго шагал по нему бодро и весело, пытаясь игнорировать выставленные перед ним заслоны. Иногда получалось, чаще — нет. Ухабистая местность, с кучей ям и выбоин, слепых зон и неожиданных «вотэтоповоротов» нихрена не смахивала на сказочное путешествие по дороге из желтого кирпича. Трусливый лев так и остался трусом, а Даби — придурком с отбитым чувством юмора и плохими шутками, которыми он постоянно доставал Кейго. А он тоже не пальцем деланный. Отвечал хлестко, без заминок. Словно пощечины отвешивал. Однако даже с его СДВГ такая гиперфиксация на одном объекте слегка отдавала манией. Даби терпел его повышенное внимание ровно месяц, а потом сдался. Даже по имени разрешил себя звать (вот это привилегии для избранных!). Но Кейго не спешил злоупотреблять. Тойя. Слишком мягко, слишком лично, слишком интимно. Обычно Кейго звал его так только в своих мыслях. Или когда просил помочь с чем-то, с чем он ну никак не мог справиться сам. Несмотря на ворчание и колкости, что обычно отталкивали просить у него что-то дважды, помогать Тойя любил и умел. Чего Кейго вообще добивался? Внимания, какого-то особого отношения? Пожалуйста. Получите, распишитесь. Даже если Даби разыгрывает похуизм, он теперь полностью сфокусирован на нем. Кейго видит это в его расширенных зрачках, в том, как взгляд Даби задерживается на нем дольше обычного. Он буквально кожей чувствует, как его ищут в толпе, и даже когда Даби целует кого-то другого, никогда не закрывает глаз. Фокусируясь на Кейго, его взгляд будто говорит: «а ведь ты мог быть на их месте, не будь ты таким вредным». Глядя на Даби, Кейго хочется его зацепить: разговорить, расчехлить, докопаться до настоящих мыслей и чувств. Если не рассмешить, то хотя бы урвать пару улыбок на сон грядущий. Получить от парня, которому в принципе похер на всех и вся, какую-то отдачу, обещание остаться. Желание остаться. Из гостиной грохочет музыка, за тысячей стен и замков, за плотно запертой дверью; звуки застревают между пуховиками, костюмами, тонкими коктейльными платьями, аккуратно висящими на плечиках. Звуки ломаются, искажаются до неузнаваемости, утрачивают вес и значение. Сегодня Кейго загадал самую популярную песню: заиграет — подойду и во всем признаюсь, нет — значит не судьба. Что за вечеринка, где нельзя станцевать медляк под «Take Me To Church»? Но как назло играло все подряд, но только не чертовы Hozier. — Классная песня, — Даби одобрительно кивает и начинает тихонько подпевать. Neon Trees, серьезно? Даби поет, глядя прямо в глаза, и все, чего Кейго хочется в этот самый момент — провалиться сквозь землю. Here we go again. I kinda wanna be more than friends So take it easy on me, I'm afraid you're never satisfied, Here we go again. Кажется, Вселенная решила поиздеваться над ним. Почему Даби опять делает это? Все то же топтание на одном месте — ни туда, ни сюда. Когда Кейго хватается за клепанный и уже повидавший виды ремень и тянет на себя, он старается не думать, сколько рук до него расстегивали этот самый ремень, стоя на коленях перед Даби. — Вау, — лениво тянет он. — Ты наконец-то решил взять быка за рога? — Скорее кошку за хвост. — Ну хоть не за яйца, и на том спасибо. — У кошек нет яиц. — Как ты это верно подметил. Хотя... смотря, что за кошка. — Слушай, давай мы обсудим кошачьи причиндалы как-нибудь в другой раз, у нас не так уж много времени. Даби явно хочет что-то добавить, но Кейго не дает и шанса — хватает за затылок, притягивая к себе. Ближе, еще ближе. Вплетая пальцы в жесткие от лака волосы, чувствуя металл от пирсинга на лице, на губах, во рту. Как-то совсем жалобно Даби выдыхает в губы, сдается под натиском его рук, мягко укладывая свои ладони на плечи Кейго. Первые пару минут тот находится в полнейшей растерянности. Он ожидал борьбу, взаимный натиск, что угодно, но никак не уступчивую мягкость чужих губ, полную отдачу и нежность, льющуюся из него через край. Даби позволяет ему вести, и когда его глаза прикрываются, придавая всегда острым чертам непривычную беззащитность, Кейго чувствует, как в груди закипает настоящий восторг, вспенивается, поступая к горлу именем, которое хочется кричать, шептать, вплетать между горячими и ласковыми поцелуями и использовать как самое последнее ругательство. Он хочет засунуть свой язык так глубоко, чтобы все слова, исторгаемые Даби, провалились глубоко в пищевод. Не дать ему и шанса, чтобы открыть рот. Потому что рот Даби — настоящая помойка, завод по обесцениванию чужих чувств и лучших моментов жизни. Кейго толкает его, прижимая к стене, этой заминки хватает, чтобы Даби посмотрел на него сверху вниз, улыбнулся самодовольно, будто это вовсе не он всего минуту назад был податливее расплавленного воска. — Прости, но это так смешно. Ты мне в пупок дышишь. Кейго готов опровергнуть это тысячью колких фраз. Вовсе и не в пупок он ему дышит, а куда-то чуть ниже подбородка. Разве он виноват, что Даби вымах такой каланчой? Но он знает отличный способ, как это исправить. Не теряя времени, Кейго припадает к его шее. И, черт возьми, да. Это работает! Колени Даби непроизвольно подгибаются, и он вновь стекает к нему в руки, делая то самое едва уловимое движение бедрами, от которого у Кейго каждый раз немножко отъезжает крыша. Раньше он мог видеть это только со стороны: прогиб поясницы, а затем будто выталкивает себя вперед, словно он какая-то гребаная рок-звезда. Кейго целует его под челюсть, за ухом, там где шрамы от ожогов и татуировки спускаются под растянутый ворот футболки. Маленькие секретные места на его теле, хранящие особый теплый запах, не теряющийся даже за ароматом древесно-терпкого одеколона и дешевых сигарет. — Пахнешь, как прокуренный салон, — выдыхает Кейго ему в шею. — Это типа комплимент? — саркастичные интонации теряются в зачастившем и сбитом дыхании. — Тачка-то хоть… классная? — Да, — кивает Кейго, на секунду отрываясь от его шеи, чтобы погладить выступающие ключицы. — Бэха, наверное. Потрепанная, но все равно крутая. Даби усмехается, запрокидывая голову и открывая доступ к горлу. — Так меня еще никто не клеил. — Тогда лови момент, — Кейго улыбается и тянется к его лицу. — Тодороки Тойя. Вклинив колено между ног, Кейго вновь ловит его поскуливание, одной рукой Даби хватается за плечо, второй — за задницу, притискивает к себе, вынуждая потереться об его стояк. Руки тянутся под одежду — и температура между ними становится критической. Беспорядочные движения, жар, смазанные поцелуи и стоны. Даби позволяет подхватить себя под колено, толкается навстречу и трется через одежду. — Слушай… — Да, — кивает Даби, понимая его без слов. — Тоже не хочу выходить отсюда с пятном почета на штанах. Кровь стучит в висках под очередной популярный бит. Сталкиваясь руками в темноте, они тянутся друг к другу: дыхание перешибает напрочь, в образовавшейся тишине Кейго может слышать только свое сердце. Закусив губу, он завороженно следит за выражением лица Даби, за тем, как он легонько толкается в его руку, а после тянет Кейго к себе, обхватывая их и соединяя вместе. — Поцелуй меня, — просит он. И Кейго целует. Долго и медленно, пока им обоим еще хватает дыхания, а уже после — в одном ритме с движением их рук, задыхаясь, выстанывая имена друг друга сухими губами. Даби финиширует первым. Дернувшись в последний раз, перехватывает себя и кончает в кулак с долгим и низким стоном. Глядя на его расслабленное лицо, Кейго не может удержаться от стукнувшей в голову идеи. Развернув Даби, он буквально впечатывает его в стену, навалившись, тянет штаны вместе с бельем. Даби смотрит из-за плеча и, судя по его порозовевшим щекам и участившемуся дыханию, снова заводится с полоборота. Кейго это нравится. Настолько, что он толкается еще пару раз и кончает на его ягодицы, скользя чувствительной головкой по мягкой перепачканной коже. — Ты больной ублюдок, — ласково произносит Даби, пока Кейго лениво целует его шею, приходя в себя после оргазма. — У меня в джинсах были салфетки, не ругайся. Полностью расслабленные и растерявшие все свои иголки, они еще какое-то время ласкаются, прижимаясь друг другу, пытаясь задержать тепло, как в этот момент доносится стук в дверь. — Вот черт. Очень вовремя, блин! Кейго еще никогда не оказывался в ситуации, когда жалел, что у него нет еще парочки дополнительных рук. Под дикий хохот Даби он пытается натянуть штаны сразу на них обоих, попутно прикрыться первой попавшейся юбкой и одновременно лезет в карман за салфетками. — Эй, голубки, вы готовы выйти из шкафа? Судя по голосу — Тога. Продолжая ржать, Даби кричит в ответ: — Дайте нам еще пять минут! — Окееей. Приведя себя и Даби в относительный порядок, Кейго нервно закусывает губу: а действительно ли они готовы выйти из шкафа? — О господи, — Даби закатывает глаза. — Что? — возмущенно откликается Кейго. — Я даже ничего еще не сказал. — Да у тебя все на лице написано. — Ну и? Даби жмет плечами. — К тебе или ко мне? — Конечно ко мне. — Что значит «конечно»? — То и значит, у вас с Шигараки не квартира, а чертова свалка, а ты — главный властелин грязи. — Пфф, — фыркает Даби и снова называет его «занудой». — Ну и пожалуйста. Тогда с тебя пачка Мальборо и нормальный кофе утром. — Договорились, — усмехается Кейго. Перед тем как выйти из шкафа, он хватает Даби за футболку и притягивает к себе. Теперь, чтобы поцеловать его, Кейго не нужен никакой повод.