Громкий шепот разбудит нас

      POV Женя       То, что скоро утро, я понимаю по предрассветным сумеркам, в которых оживает пейзаж за окном — силуэты деревьев. Только они и видны куда ни посмотри, высокие и грустные осенние деревья. Где-то с другой стороны вагона пробивается свет и небо светлеет. Хочется вериться, что этот свет принесет нам всем надежду.       Стоит обволакивающая тишина, в которой можно было бы раствориться, если бы не обстановка и не обстоятельства. Соседей не было слышно все время, хотя, может их не было? Или их уже увели? Мы несколько раз попробовали постучать, но ответом нам было молчание.       Я не сомкнула глаз, и лишь натянутые как струны нервы говорят о том, что я устала. Я все напряжена и обращена вслух, поэтому, когда в коридоре раздаются шаги, я слышу их еще издалека. Перевожу глаза на Этери Георгиевну. Она поджимает губы — тоже услышала. Каждый шаг оглушая, нарушая спокойствие и тишину вокруг. Время словно замирает, и как в замедленной съемке мы ждем приближения одного из захватчиков.       — Ну привет, красотки, — дверь купе с ревом открывается, в ней маячит все тот же голубоглазый захватчик. — Я вернулся, как и обещал.       В естественном свете его можно разглядеть немного лучше. Несмотря на прикрытое лицо, я вижу пухлые губы, широкие поры на лице и шрамы, которые остались с подросткового возраста. Наверняка, ему не больше лет двадцати пяти. За время, что Алекса не было, он стал еще развязнее: в его крови горел огонь власти, приправленный алкоголем.       Алекс обводит нас взглядом, и наконец, расплывается в недоброй ухмылке.       — Ты, — указывает на Этери Георгиевну. — Пойдешь со мной. Пока ждем ребят, шеф хочет поразвлечься. А он любит дерзких блондинок.       — Нет! — у меня вырывается невольный крик, несмотря на предусмотрительный взгляд Этери Георгиевны. — Оставьте нас!       — Может, мы можем договориться? — Этери Георгиевна дышит порывисто, но ни одним мускулом не показывает эмоций на своем лице. — Сколько вы хотите, Алекс, за то, чтобы вы отпустили нас с девочкой? — Этери Георгиевна тянется к сумке.       Алекс резко бьет ее по руке. Этери Георгиевна морщится от боли, но молчит.       — Ха, — гогочет парень. — Решила договориться? Раньше надо было думать. — хватает Этери Георгиевну за локоть, оттягивая материал ее кофты, и поднимает вверх. — Шеф ждет, пошли!       Этери Георгиевна начинает дергаться, пытаясь освободиться от захвата. Я вскакиваю и бью Алекса по голове бутылкой, которую спрятала под подушкой. Простая боржоми в дорогу.       — Сука, блять! — злостно выругивается Алекс, отряхиваясь от осколков, словно это просто пух, отталкивая меня резко одной рукой на полку.       — Женя, не шевелись! — с отчаянием кричит мне Этери Георгиевна.       Я и не могу. Я стукаюсь больно о стол. В груди от удара пульсирует, а дыхание перехватывает.       — Все, довольно! — раздается голос Алекса.       Он проверяет, что я лежу и не двигаюсь, а сам скрепляет руки Этери Георгиевны наручниками за спиной.       — Пошли! — грубо выталкивает Этери Георгиевну в коридор, со всей силы ударяя ее в спину.       Я вижу как она падает, как начинает кровоточить рана на шее.       Парень становится злее, наслаждаясь ее слабостью. Этери Георгиевна лежит на полу в коридоре, кровь стекает по ее шее. На руках новые порезы. Бежевая рубашка задралась, и Алекс с упоением наносит по пояснице один удар за другим. Светлая кожа на глазах грубеет, она такая нежная, что следы от протекторов ботинок моментально отпечатываются на ней.       Я глухо дышу и резким рывком кидаюсь на парня вновь, стучу по широкой спине всем, что у меня есть под руками: стаканом, ложкой и еще бог весть чем. Алекс откидывает меня в двери купе. Я стукаюсь спиной о ручкой и едва могу пошевелиться. Где-то что хрустнуло.       — Сволочь, — пытаясь подняться на дрожащих руках, шипит Этери Георгиевна.       — Пошли, — поднимает Этери Георгиевну, которая застыла на коленках, с пола, оглушительно шлепая ее по ягодицам. — Шеф уже весь перевозбудился, да и я хочу посмотреть, на что ты способна. Наверняка многое умеешь, да? — парень глумится. — Потасканная ондатра.       POV Этери       Тело все ломит от боли, в висках пульсирует, мешая думать. Я просто не хочу лежать слабой перед этим мальчиком, возомнившим себя богом. Поэтому когда он наконец поднимает меня с пола, я даже не слышу, что он мне говорит. Мне даже не страшно, хотя я понимаю, что меня ждет. Когда у тебя болит все, когда боль достигает красной линии, уже все остальное — не страшно. А к унижениям в жизни мне не привыкать. Может, с этим шефом можно договориться. Непонятно, чего от нас хотят. Никто не требует выкупа, не выдвигает требований. Вся эта банда напоминает заигравшихся мальчишек, потерявшихся в мире игр и реальности. Для меня главное — сохранить жизнь. Ради всех, ради меня самой, ради Дишки. И Женька. Чтобы с ней все было хорошо, пока нас не спасли. Лишь бы только она не наделала глупостей.       — Отпустите ее! — слышу хриплый, но уверенный голос. Женя обращается к Алексу вновь. — Отпусти ее ты, stupid fuck! Тупой вонючий мудак!       Я вздрагиваю. Научилась английским ругательствам… Мы оборачиваемся к ней одновременно с Алексом.       — Женя! Прошу! — едва могу вымолвить я, пока Алекс двигается на нее.       Ее хрупкая фигурка кажется еще более невесомой рядом с двухметровым амбалом. Сердце сжимается.       Женя стоит прямо, не отступает. В коридоре уже совсем светло, я вижу ее разбитые руки, кровоточащие губы. Волосы спутались.       — Возьми меня! Возьми меня, ты, ублюдок, вместо нее!  — сглатывает и осипшим голосом продолжает. — Я лучше, моложе. — Женя не отводит взгляда, даже когда парень хватает ее за шею.       — Ты слишком грязно говоришь.       Рука Алекса кажется огромной. Женьке тяжело дышать, ее лицо краснеет.       — Возьми…меня…вместо нее…       Я из последних сил кидаюсь к нему, стараясь остановить.       Кулак перед лицом. Снова падаю.       — Пошли, — Алекс пристегивает меня наручниками к лестнице между полками купе.       Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, но все тщетно. Я пытаюсь сопротивляться, но сил совсем не осталось.       — Посмотрим, на что способен твой ротик, кроме как ругаться, — Алекс оттягивает голову Женьки за волосы, дразня ее и хватая свободной рукой за грудь.       Женька ойкает, но не отступает. Даже когда Алекс хватает ее грубо за руку, выкручивая в суставе, и уводит по коридору от меня и моих глаз, она не отступает. Я лишь могу смотреть, как ее уводят.       «Лучше бы она была слабой» — невольно проносится у меня в голове.       Я валяюсь на когда-то синем ковре купе, на котором теперь проступили пятна крови, рассыпаны осколки, уже успевшие оставить следы на руках и стопах. Руки болят от наручников, тело ломит от ударов. И голова, в голове все плывет. Чувствую, что меня начинает мутить. Откидываю голову назад, стараясь дышать глубже, хватая больше и больше воздуха, которого сейчас так мало в вагоне с отключенной вентиляцией.       Но вся эта боль не имеет значение перед тем, что сейчас ждет Женьку. Я не могу этого допустить.       Перевожу дыхание и концентрируюсь. Пытаюсь высвободить руки из плена наручников. Сначала мягко, стараясь вывернуть кисти, потом жестче, и еще жестче, когда каждая из попыток заканчивается неудачей.       — Ну, давай же, давай, — проговариваю, проворно двигая руками.       Наручники не поддаются. Я начинаю стучать ими о стены. Резко двигаю руками, стараясь скинуть их с себя наконец. Все бестолку. Металл только глубже впечатывается в кожу, оставляя глубокие отметины.       — Черт, черт, черт! — кричу, стучу ногами и…начинаю плакать.       Слезы горячие, они застилают глаза. Я не хочу плакать. Я никогда не плачу, я не позволяю это себе делать. Почти никогда. Лишь когда умерла мама...и когда ушла Женя. Но никто никогда не видит, чтобы я это делала.       Сейчас я плачу от собственного бессилия. А еще от отчаяния, которое рвет мне сердце при мыслях о том, что сейчас делают с моей Женькой. Теперь снова моей.