Путь самосовершенствования Сяо Синчэня

Сюэ Ян хотел уйти, не дожидаясь, пока костер погаснет. — Огонь может перекинуться на дома, — возразил Синчэнь. Сюэ Ян дернул плечом. — Ну и ладно. — Не ладно, — отрезал Синчэнь. — Здесь люди живут. Мы не оставим их без крова. Сюэ Ян закатил глаза. Еще он хотел бросить бездонный омут как есть, но и этого Синчэнь ему не позволил. Так что они провозились несколько дней, осушая водоем — за это время в поместье вернулись люди, которые, что самое интересное, не попытались их даже растерзать. Синчэнь объяснил им, что озеру лучше побыть сухим как минимум год, если они хотят, чтобы бездонный омут изошел, и несчастные, оставшиеся без хозяина, а теперь и без вод поблизости, смиренно приняли это. И разумеется, Сюэ Ян совершенно не хотел, чтобы их новая знакомая — ее звали Шунхэ — шла с ними. Но она вцепилась в Синчэня мертвой хваткой, поливая его слезами и умоляя забрать с собой — здесь ей не дали бы жизни, и Синчэнь это понимал. Впрочем, он намеревался всего лишь довести девушку до ближайшего большого города и помочь ей устроиться там — слишком уж неласково смотрел на нее Сюэ Ян. Только второй А-Цин им не хватало. Сюэ Ян, впрочем, вскоре перестал смотреть волком. Уже на второй день их путешествия втроем он весело болтал с Шунхэ, и она заливалась звонким смехом над его шутками и краснела, когда он отвешивал ей комплименты. На привалах он подавал ей еду первой, угощал ее лесными ягодами, а как-то притащил ворох полевых цветов. И когда он успел стать таким дамским угодником? Синчэнь чувствовал себя брошенным. Это было так глупо и нелепо, но он, к изумлению своему, ничего не мог с этим поделать. Почему, каким образом он вдруг начал считать Сюэ Яна своим? И обижаться на то, что тот оказывает знаки внимания кому-то другому? Ведь это же Сюэ Ян, в конце концов, Синчэнь ненавидит его… или, по крайней мере, должен. Ему даже не удавалось обманывать себя, что он просто беспокоится о девушке. Не беспокоился он о ней ни мгновения — она была прелестной, но совсем простушкой, временами раздражающе глупой. С ней даже разговаривать не хотелось. Правда, Сюэ Ян находил, о чем с ней поболтать. Босяк и есть босяк, и она такая же, наверняка у них много общего. Потом Синчэню становилось стыдно за свои недостойные мысли. И он начинал внимательно следить за Сюэ Яном — мало ли, какие у него намерения в сторону Шунхэ. Разумеется, нужно быть бдительным, чтобы успеть вовремя остановить его. Хотя как Шунхэ вела себя с Сюэ Яном… Синчэнь не был уверен, кого ему, если что, придется спасать. Добраться до большого города и оставить там Шунхэ хотелось все больше. Как-то вечером на привале Синчэнь отошёл, чтобы собрать хвороста для костра — хотя на самом деле ему просто захотелось оказаться подальше от этих двоих. Вернувшись, он обнаружил весёлый маленький костёр, над которым готовился закипеть котелок с водой — и ни следа Сюэ Яна и Шунхэ. Впрочем, довольно скоро Синчэнь услышал девичий смех — и пошёл на звук. Хотя, конечно, делать этого не стоило. Они устроились на привал недалеко от маленькой заводи — от стоянки её закрывали высокие заросли осоки. Синчэнь специально выбрал такое место, чтобы Шунхэ могла искупаться, если захочет, и не смущаться их присутствием. Искупаться вместо неё, однако, решил Сюэ Ян, и вот его-то совершенно точно ничто не смущало. Когда Синчэнь подошёл, он стоял в воде в одних только нательных штанах. Волосы, убранные в высокий хвост, открывали взгляду его спину — худощавую, мускулистую, с широкими плечами и красивым разлетом лопаток. Шунхэ сидела на камне, подобрав под себя босые ноги, и, закрывая лицо руками, хихикала в ладони. — Стыда у тебя нет, Ян-гэ! Оденься немедленно! При этом кокетка поглядывала на Сюэ Яна через щелочку в пальцах — и у кого тут нет стыда?! — Сестрица, да я же всего-то собрался помыться, — весело ответил Сюэ Ян, но вопреки собственным словам пошёл к ней — неспешно, неотвратимо, как большой хищник. — Ай-яй-яй, не подходи! — заверещала Шунхэ; в голосе её, впрочем, не было ни тени страха, только веселье и что-то ещё, о чем Синчэнь не хотел думать. С удушающим негодованием он наблюдал, как Сюэ Ян подходит к девушке вплотную, как кладёт руку ей на колено, а Шунхэ с показной застенчивостью отводит взгляд, хотя руки её уже тянутся к его плечам. — Прекратите! Шунхэ взвизгнула и едва не повалилась в воду. Сюэ Ян же резко вскинулся и повернулся к нему так стремительно, что его волосы хлестнули девушку по лицу. Глаза его сияли таким диким ликованием, что Синчэнь растерялся. Он ждал гнева, досады, насмешки… чего угодно, но не этого. — Что не так, даочжан? — спросил он весело, растягивая губы в счастливой ухмылке. — Вы ведете себя недостойно, — сказал Синчэнь, хотя недостойно себя вел только он сам. От осознания этого щеки залились душной краской. — Так мы смутили тебя, даочжан? — Сюэ Ян пошел к нему — вода плескалась вокруг его ног, тонкая мокрая ткань нательных штанов не скрывала ничего вообще. Синчэнь осознал, что пялится, и усилием воли заставил себя отвести взгляд. — Прости, надо было отойти подальше… Выдержка изменила Синчэню. Отвернувшись, он зашагал прочь от берега, не глядя, куда идет. Кажется, Сюэ Ян что-то прокричал ему в спину, но Синчэню было все равно. Пусть делает что хочет. Пусть трахает — Синчэнь с гадким удовольствием повторил про себя грубое слово — трахает эту девицу, если ему захотелось, кто ему Синчэнь, кто они такие друг другу вообще, они враги, Сюэ Ян мерзавец и убийца, Синчэнь ненавидит его, и так будет всегда, ничто этого не изменит… Что он делает? Чего он хочет? Синчэнь не успел ни отойти хоть на какое-то приличное расстояние, ни обдумать, что с ним творится. Его нагнали, обхватили за пояс, развернули, вжали спиной в древесный ствол. — Даочжан, не сердись, даочжан… Синчэнь не успел ответить — губы Сюэ Яна накрыли его рот. Показалось, будто в голове мгновенно созрело нечто сияющее, белое — и взорвалось, рассыпая искры, разбрызгивая сладкий сок. Тело само рванулось навстречу, вжимаясь в другое — мокрое, горячее, почти обнаженное, руки сами вцепились в чужие плечи. Синчэнь застонал в голос, и Сюэ Ян поймал этот стон, выпил его с губ — и оторвался, уставился на Синчэня огромными шальными глазами. — Даочжан… — Еще… — одновременно с ним выдохнул Синчэнь. В глазах Сюэ Яна загорелся огонь; а потом веки дрогнули, опускаясь, скрывая пламя, и он поцеловал снова. Время остановилось, вечер замер: стих ветер, исчезли звуки, все, кроме шороха и треска ткани, кроме одного, влажного, непристойного, кроме задыхающихся стонов. Сюэ Ян целовал его, прикусывал губы, врывался в рот языком, будто нападал, будто дрался — и Синчэнь отвечал ему, ощущая острую дрожь по позвоночнику всякий раз, когда его язык проезжался по острым клычкам. Он не заметил, когда и как Сюэ Ян ухитрился развязать его пояс и раздвинуть полы одежд — для однорукого он был слишком ловок. Но грудь и живот обдало легким ветерком, и в тот же момент Сюэ Ян оторвался от его губ. Синчэнь затряс головой, хватая ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Сюэ Ян смотрел на него неистовым, горящим взглядом. — Даочжан… — прошептал он. — Сяо Синчэнь, драгоценное мое сокровище… Растеряв все слова и даже мысли, Синчэнь прижал руку ко рту — нелепый, девичий жест. Сюэ Ян же, не отводя взгляда от его лица, опустился перед Синчэнем на колени таким красивым, плавным, слитным жестом, словно собрался возносить молитвы. Не молитвы, нет. Положив руку Синчэню на бедро, Сюэ Ян отвел в сторону полу ханьфу, придвинулся вплотную, и его рот… Синчэнь заскулил и вцепился зубами в собственную руку. Перед зажмуренными веками запылало, в голове вспыхнул огонь. Он не понял, как и когда вторая его рука легла на затылок Сюэ Яна, вцепилась в волосы. Он ощущал жар во всем теле, будто сама его кровь превратилась в огонь. Сдерживаться не было никаких сил, и кажется, когда все тело прошила яростная судорога, он все-таки закричал. На мгновение на него обрушилась темнота, словно он опять ослеп. Ноги перестали держать, Синчэнь пополз вниз по стволу, но его подхватили. Вернув себе способность осознавать происходящее, Синчэнь понял, что сидит на чужих коленях, его обнимают и практически баюкают, услышал шепот у самого уха — слов не разобрать… Уцепившись за чужие плечи, Синчэнь с ощутимым усилием отстранился. Сюэ Ян смотрел на него — Синчэню еще не доводилось видеть у него такое выражение лица. Но если так подумать, много ли выражений лица он вообще видел у Сюэ Яна? Большую часть времени, что они были знакомы, он вообще Сюэ Яна не видел. — Что ты со мной сделал? — спросил он и удивился собственному хриплому голосу. Выражение лица Сюэ Яна на миг стало глупым. — Э-э-э… отсосал? Синчэнь невольно фыркнул. Потом еще раз. А потом не выдержал — тихо рассмеялся, прикрывая лицо ладонью. Но только он собрался повторить свой вопрос и пояснить, что имел в виду, как Сюэ Ян, уткнувшись головой ему в плечо, прошептал: — Что ты со мной сделал… — Я? — изумился Синчэнь, но Сюэ Ян продолжал говорить, будто не услышал его вовсе: — Я всего-то хотел поквитаться с тобой. Сделать тебе больно. Разбить тебе сердце. Я же не знал… ничего этого не ждал… не знал. Я увяз. Мы так хорошо жили! Я же никогда так не жил… Ты говорил со мной так ласково. Готовил мне еду. Ждал меня дома. Мы ходили вместе — на рынок, на охоту… А-Цин такая смешная, маленькая Слепышка… Ругалась на меня, а потом ждала, пока я вырежу ей зайцев из яблок. Он плакал. Синчэнь ощутил, как намокает одежда на плече — Сюэ Ян плакал в его объятиях, как-то так вышло, что руки Синчэня лежали у него на спине, гладили… Преступник, убийца. Несчастье всей его жизни. — Я не хотел, не хотел, — дрожащий шепот ввинчивался прямо в уши. — Если бы так могло быть всегда… Но он пришел… это будто свело меня с ума… или вернуло мне ум. Он пришел — и я перестал быть твоим другом — помнишь, ты звал меня другом? — я снова стал собой, я стал Сюэ Яном, я ничего не мог с этим сделать. Я не должен был, да, верно? Я не должен был убивать его? Позволять тебе убить его? Тогда ты бы не плакал. Тогда ты остался бы жив. Синчэнь стиснул зубы, судорожно вдыхая и выдыхая носом. Невозможно, невозможно… Раскаяние Сюэ Яна будто вгоняло иглы ему под ногти. За что все это? Каких богов он так прогневал? — Ты умер и не вставал, что бы я ни делал. Так больно, даочжан… Ты был такой холодный, такой неподвижный. Я звал тебя, я просил тебя. Но тебя не было. Он вдруг смолк, оборвав рыдания. Отстранился — слезы так и стояли в огромных, нечеловечески желтых глазах. — И знаешь, что я понял, даочжан? Я понял три вещи. Первая — ты нужен мне, нужен здесь, — он прижал ладонь к сердцу, лицо его исказилось, как от смертной муки. — Вторая — я потерял тебя, и никакими силами не могу вернуть, никак, никогда. Третья — это моя вина. — Сюэ Ян… — Синчэнь протянул к нему руки — чужое страдание терзало сильнее собственного, огромная жалость затопила его сердце. — Друг мой… Это сорвалось случайно, и Синчэнь едва тут же не раскаялся в этом обращении — ну правда же, какой Сюэ Ян ему друг? Но лицо того посветлело, будто небо перед рассветом. — Теперь я буду следовать за тобой, куда бы ты ни шел. Я буду беречь тебя. Я разорву любого, кто хотя бы попытается причинить тебе боль. Я научусь не причинять боль тебе, если ты мне поможешь. Но без тебя я жить не стану. И не оставлю тебя, даже если ты захочешь. Тебе придется убить меня, если захочешь, чтобы я ушел. Синчэнь молчал, оглушенный обрушившимся на него чужим чувством. Выживет ли в таком потоке его собственное чувство, маленькое и хрупкое, как бабочка, едва народившаяся из какой-то особенно мерзкой гусеницы? — Я попробую, — сказал он, и голос, к счастью, больше не хрипел, — научить тебя не причинять боль. Но не только мне — вообще никому. Если ты готов. Вместо ответа Сюэ Ян схватил его руку и прижался губами к запястью. Синчэнь несмело погладил его по плечу второй рукой. — И оденься, пожалуйста, ты простынешь. *** Они расстались с Шунхэ в большом городе на границе с Ланьлином. Девушка и сама была рада наконец от них отделаться — после того памятного вечера Сюэ Ян просто перестал ее замечать, а Синчэнь оказывал лишь обычные для попутчика знаки внимания, что ее явно не интересовало. Тем не менее, просто так бросить девушку посреди незнакомого города Синчэнь не мог. И на второй день пребывания в городе они с Сюэ Яном, оставив Шунхэ на постоялом дворе, отправились каждый в свою сторону в поисках хорошего места для нее. С хорошими местами, однако, дело складывалось плохо. Молодая девушка мало кого интересовала — а тем людям, которых интересовала, Синчэнь и сам не хотел ее отдавать. На постоялый двор он вернулся в удрученном состоянии — лучшее, что он нашел для Шунхэ, было место девочки на побегушках при чайной. Со временем она могла бы выучиться там чайному мастерству, но, положа руку на сердце, Синчэнь всерьез сомневался, что это произойдет. Все же Шунхэ, увы, не отличалась ни сообразительностью, ни усидчивостью. Она выслушала его без радости, но носом крутить не стала — а что ей оставалось? И они совсем уже было начали собираться, когда в комнату вошел сияющий Сюэ Ян, подбрасывая в руке красивое спелое яблоко. — Нашел тебе хорошее место, сестрица, — сказал он и с хрустом вгрызся в яблочный бок. Синчэнь нахмурился — слишком уж довольным выглядел Сюэ Ян, от этого не приходилось ждать ничего хорошего. — И что за место? — спросил он. — Веселый дом, — ответил Сюэ Ян, доедая яблоко вместе с семечками. Синчэнь открыл рот, временно лишившись дара речи. — Отличный дом, очень приличный. Сам Цзинь Гуаншань не брезговал посетить его, ну, пока был жив, конечно. — Ты с ума сошел? — воскликнул Синчэнь возмущенно. — Цзинь Гуаншань ничем не брезговал, нашел тоже плюс! — Ну, твоя правда, — признал Сюэ Ян. — Но дом и правда хороший. Сестрица, ты девушка красивая, хозяин тебя явно ценил… и вряд ли за то, что ты хорошо по дому работала. Научат музыке, танцам, всякому такому. Ты учти, это они еще не каждую возьмут, это мне одолжение по старой памяти… — и он ухмыльнулся. — Надо полагать, они просто испугались до смерти, тебя увидев, — сухо сказал Синчэнь. Сюэ Ян подмигнул ему. — Спасибо, даочжан, я рад, что ты обо мне такого хорошего мнения. Вот и что с ним делать? С чувством какого-то веселого бессилия, с которым Синчэню ничего не хотелось делать, он наблюдал, как они собираются. Потом Шунхэ поклонилась ему на прощанье, поблагодарила за заботу и вышла. Сюэ Ян ушел с ней. Оставшись один, Синчэнь немного прибрал беспорядок в комнате, потом спустился в общий зал, чтобы сказать хозяину, что вторая комната — ее снимали для Шунхэ — им больше не нужна и попросить ужин. Сюэ Ян обернулся быстро. Ужин только принесли, еда еще не успела остыть, когда он появился на пороге. — Я страшно голодный, — пожаловался он, усаживаясь перед низким столиком и подтягивая к себе сразу несколько мисок. — Весь день ничего не ел, кроме несчастного яблока. Даочжан, ты чего не ешь? Только не говори, что ты уже. Синчэнь покачал головой и подсел к столику тоже. Взял миску с супом, отхлебнул. Сюэ Ян, поглядывая на него краем глаза, спросил: — Сердишься? — Мне бы хотелось, — произнес Синчэнь, аккуратно подбирая слова, — чтобы Шунхэ избежала подобной участи. Сюэ Ян закатил глаза. — Поверь мне, эта участь ничем не хуже, чем участь служанки в трактире. — Ложиться в постель с кем скажут? Продавать свое тело? Сюэ Ян пожал плечами. — Зато у нее будет красивая одежда и вкусная еда, а заодно и возможность заработать деньжат. А что она получит, бегая туда-сюда по мелким поручениям? Все равно кто угодно сможет ущипнуть ее за зад, а то и задрать подол, зажав в темном углу. И закончит она тем, что выйдет замуж за какого-нибудь неудачника, что будет брюхатить ее каждый год. — Ты так говоришь, как будто все простые люди плохо живут, — пробормотал Синчэнь, глядя в столешницу. — Все бедные простые люди — да, — ответил Сюэ Ян, выделив голосом слово “бедные”. — А ты как думал? — спросил он с нежной насмешкой в голосе. Синчэнь вздохнул. — Да я, признаться, никак не думал. Сюэ Ян наконец покончил с едой и сдвинулся ближе к Синчэню, почти улегшись рядом, будто большой кот. Сходство было такое сильное, что Синчэнь едва удержался от искушения почесать его за ушами. — Как ты попал в Ланьлин Цзинь? Сюэ Ян кинул на него чуть удивленный взгляд. — Мэн Яо привел. Мы с ним познакомились еще во времена войны с Вэнями. Я был совсем мелкий… обидно, во время войны можно было бы хорошо подняться, будь я постарше. Синчэнь решил пропустить это мимо ушей. — Цзинь Гуанъяо — вы с ним дружили, да? — Да кто ж его знает, — Сюэ Ян повалился на спину и вытянулся на циновке во весь рост. — Это ж Мэн Яо, сегодня ты ему друг, а завтра он тебя ножичком пырнул. Ах да, ты же не знаешь, это весь мир в курсе, а ты нет. Но ты же должен был наслушаться разговоров, разве нет? — Я слышал многое, да, — кивнул Синчэнь. — Сложно поверить, что Ляньфан-цзунь оказался таким человеком. Сюэ Ян тихо рассмеялся. — Да ты бы это про кого угодно сказал. Не знаю, были мы с Мэн Яо друзьями или как, но он меня ценил. Я ловко управлялся с темной энергией, он так не мог… вернее, не смел, — Сюэ Ян фыркнул. — А ему бы стоило, он же тоже слабенький заклинатель, как и я. — Ты слабый заклинатель? — удивился Синчэнь. — Конечно, — удивился в ответ Сюэ Ян. — А ты как думал? Я начал формировать золотое ядро лет в семь, у вас, у заклинателей, оно к тому времени уже есть. Ну, может, еще лет сто медитаций, — он хохотнул. — Но я не мог ждать так долго. — Вот оно что, — пробормотал Синчэнь, глядя на него. Одежда на груди Сюэ Яна распахнулась, вырез невольно притягивал взгляд. — Но ведь темная энергия опасна, ты же знаешь это. Она разрушает душу, туманит разум, сводит с ума. Неужели ты этого не боишься? Сюэ Ян пожал плечами. — Я уже пару десятков лет вовсю ее использую, и ничего, все в порядке. Синчэнь смотрел на него, подняв брови. — Но ведь не в порядке. — Что? — Ты! Сюэ Ян приподнялся на локте, глядя на него изумленно. — А что со мной не так? Это было совершенно не смешно, но у Синчэня тем не менее от сдерживаемого смеха задрожали губы. — Ты ведь, ну… не очень нормален. — Да? — Сюэ Ян, кажется, искренне удивился. — Но я всегда такой был. Темная энергия тут ни при чем. Тут Синчэнь не выдержал — захихикал, уткнувшись лицом в ладони. — Я должен был догадаться, — сказал он сдавленным голосом, борясь со смехом. — Скорее темная энергия сошла с ума от контакта с тобой. Тут уже расхохотался и Сюэ Ян, и минут пять они смеялись, едва ли не катаясь по полу. Потом лежали на полу голова к голове, и Синчэнь стирал слезы, выступившие на глазах. — Давай спать, даочжан, — мягко позвал Сюэ Ян после недолгой тишины. — Да, — ответил Синчэнь, вспыхнув внутри. — Давай. Кровать в этой комнате была одна. Деньги в мешочке заканчивались, решено было экономить и если уж останавливаться на постоялых дворах, то брать одну комнату на двоих. Прошлой ночью, уставший после долгой дороги, Синчэнь уснул, не успев даже подумать о том, что впервые после их… объяснения, он не рисковал подобрать другое слово — они окажутся вдвоем в одной постели. Но сегодня все было иначе. Синчэнь лег первым, у стены, а Сюэ Ян погасил лампу. И еще какое-то время возился в темноте — Синчэнь смутно видел, что он неловко стягивает с себя верхнюю одежду. Потом он присел на край кровати и в следующее мгновение юрко, по-змеиному скользнул под одеяло. Улегся на боку, вытянувшись рядом, но не касаясь Синчэня. Наверняка ему было неудобно — все же кровать была не слишком широкая. Словно решившись на что-то после недолгого размышления, Сюэ Ян придвинулся ближе, рука его легла Синчэню на грудь. Дыхание обожгло ухо. — Ты ведь еще не спишь? Даже ты не мог заснуть так стремительно. — Нет, — тихо отозвался Синчэнь. Сюэ Ян придвинулся еще ближе — Синчэнь рукой ощущал, как бешено колотится в прижавшейся к нему груди сердце. — Люблю спать на боку, — неожиданно сообщил ему в ухо Сюэ Ян. — Раньше никогда не знал, куда деть вторую руку, ну, ту, что оказывалась снизу, вечно она мешалась. А сейчас так удобно. Синчэнь не выдержал — тихо засмеялся, закрывая рот ладонью. Он все еще смеялся, когда Сюэ Ян потянул его за плечо на себя и начал целовать. Ставни закрывали окна, не впуская в комнату лунный свет, словно Синчэнь снова ослеп. Словно он вернулся назад во времени, в похоронный дом в городе И, и тот человек, с которым они прожили бок о бок, к которому прикипело сердце Синчэня, наконец делал то, чего Синчэнь от него втайне хотел. Он даже застонал тихо-тихо, на пределе слышимости, словно в соседней комнате все ещё спала девочка, которую он не хотел будить. Потом он вспомнил, где он. И заодно — что девочки больше нет. Вздохнув, Синчэнь упёрся рукой в грудь Сюэ Яна и отстранился. Воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Сюэ Яна. Странно, а Синчэнь ждал, что он начнёт возражать или насмешничать. — Могу на пол уйти. — Не нужно, — возразил Синчэнь. Снова стало тихо. Синчэню казалось, он чувствует, как с языка Сюэ Яна рвутся вопросы, может, даже полные обиды. И все же он молчал, и это обнадеживало. Он обещал учиться, и держал свое слово. — Почему ты тогда ударил именно по Сун Ланю и храму Байсюэ? — наконец спросил Синчэнь. — Почему не попытался отомстить мне напрямую? — Потому что так тебе было бы больнее, — ответил Сюэ Ян, как будто бы даже удивившись вопросу. — Я мог тебя убить или запытать, но ты же принял бы все это со стойкостью, и я бы не получил удовольствия, какая же это месть? — А в городе И ты вынуждал меня убивать невиновных, безоружных людей, потому что понимал, что когда я об этом узнаю, это причинит мне боль гораздо более сильную, чем если бы ты, опять же, запытал меня до смерти. Сюэ Ян глубоко вздохнул — тема была ему ощутимо неприятна. — Да, — произнёс он наконец. — По правде сказать, — добавил он с ядовитой горечью, — сейчас я думаю, что лучше бы попросил Мэн Яо, чтобы тебя схватили и заперли, и я мог бы делать с тобой что захотел. Он предлагал. — Ляньфан-цзунь умный человек, — заметил Синчэнь, мимолетно удивляясь, насколько же разговоры о том, что он мог оказаться в заточении и быть запытан до смерти, его не беспокоят. — Кажется, он все про тебя понял раньше, чем ты. И возможно, такой расклад оказался бы лучше для нас обоих. И уж точно для А-Цин и Сун Ланя. После длинной паузы Сюэ Ян спросил угрюмо: — Неужели тебе так неприятно вспоминать то время? Вроде ты особо не жаловался. После недолгого молчания Синчэнь ответил: — Я знаю, что мне было хорошо. Но после того, как оно закончилось, я уже не помню, как оно было хорошо. Знаю — но не помню. И чуть было не спросил — разве ты не этого хотел? Не того, что все, что казалось счастьем, окажется грязью? Но задавать такой вопрос сейчас было сродни добиванию лежачего. — А-Цин уж точно было лучше, — проворчал Сюэ Ян. — Чем же? — резковато спросил Синчэнь. — Если бы она меня не повстречала, то до сих пор была бы жива. — Могла и нет, — возразил Сюэ Ян. — Грохнул бы её кто-нибудь, с такой-то жизнью. Но не в этом дело. Она узнала тебя и была с тобой счастлива. Лучше, чем прожить всю жизнь в дерьме. Хотя, — он невесело хохотнул, — она определённо была бы счастливее, если бы вы не подобрали меня. Спорим, она уговаривала не подбирать меня? — Нет, конечно, — возмутился Синчэнь. — Она была добрая девочка и не поступила бы так. Это она тебя первая заметила вообще-то. Почему ты смеёшься?! Сюэ Ян трясся от тихого смеха, и Синчэнь снова испытал глупое желание ударить его. Как-нибудь не больно. — Ты слепой даже когда зрячий, даочжан. Синчэнь не успел ни возмутиться, ни обидеться — Сюэ Ян добавил с отчаянной, смущающей нежностью в голосе: — Но иначе бы это не был ты. Наступила тишина, в которой Синчэнь лежал неподвижно, чувствуя, как горит лицо. Кровать начала казаться ужасно тесной. Наконец, решив, что дольше молчать не стоит и уповая на то, что голос не сорвётся, он заговорил: — Я завел этот разговор не потому, что собирался попрекать тебя прошлым. Я лишь хотел сказать, что твои поступки говорят — ты способен осознать, что душевная боль может быть сильнее физической. И ты знаешь, что люди очень часто переживают страдания тех, кто им дорог, так же сильно, как свои, а то и сильнее. Мне кажется, ты способен сопереживать чужой боли. Просто… возможно, в твоей жизни просто не было таких людей, которым ты бы сопереживал. Ответа не было так долго, что Синчэнь даже решил, что Сюэ Ян заснул, и успел расстроиться — он не был уверен, что сможет повторить эту речь. Но вот Сюэ Ян пошевелился, и Синчэнь услышал его голос, глухой и мрачный: — И зачем мне способность сопереживать? — Это то, что позволяет нам оставаться людьми, — ответил Синчэнь мягко, — а не превращаться в диких зверей, жаждущих крови. Если бы люди не были способны сопереживать друг другу, возможно, мы бы давно все перегрызли друг другу горло. За место под солнцем, за еду, за женщин… — Люди и так грызут друг другу глотки, — перебил его Сюэ Ян. — А что не насмерть, так лишь потому, что боятся. Чужой силы или закона. Ты слишком наивен, даочжан. Голос его звучал низко, хрипловато, очень непохоже на то, как Сюэ Ян говорил обычно. Словно сейчас, в ночи, с Синчэнем разговаривала сама тьма. Само зло. — Да, ты прав, — мягко произнес Синчэнь, хотя на самом деле хотел сказать “ты ошибаешься”. — Но лишь отчасти. Людей много, и они разные. И да, есть те, кого от преступления останавливает страх. А есть те, кого не останавливает ничто. Но первых немного, а вторых и вовсе единицы — ты вот из их числа. Большинство же людей не мыслят о свершении преступления, потому что знают, что тем причинят другим вред. — Хорошо, — напряженно и жестко проговорил Сюэ Ян. — Этот мужик, который убивал девиц и топил их в озере — где было его сопереживание? Нет, не отвечай, я тебе отвечу. Он еще как способен сопереживать. Он еще как знает, что им было больно и страшно — именно потому он все и творил. Он хотел почуять их боль и страх, ему это нравилось. Как я хотел почуять твое отчаяние, — в голосе зазвучала улыбка, ликующая, безумная, и Синчэнь содрогнулся. — И я его получил. И это было великолепно, даочжан. Прикусив губу, Синчэнь некоторое время молчал, глядя во тьму над головой. Как же темно было в этой комнате — вот уже сколько времени они так лежат и разговаривают, а глаза так и не привыкли. Будто он вновь слепой, а рядом во тьме притаилось чудовище. — А потом ты умер, — голос Сюэ Яна вдруг будто поломался, он судорожно втянул носом воздух. — И тогда уже я почувствовал отчаяние. Несколько раз даже хотел убить себя, но всякий раз останавливало что-то. Я думал — а вдруг еще немного, и получится? А потом пришел учитель Вэй. Я так надеялся на него! Все без толку… Его голос дрогнул и затих. Синчэнь молчал, широко распахнув глаза во тьму — исподволь к горлу подступали слезы. Ему было жаль. Убийцу Сун Ланя и А-Цин, человека, который погубил его самого, и все это не считая множества других людей — Синчэню было его жаль. — Жалость, — прошептал он. — А? — спросил Сюэ Ян. — Жалость. Ты чувствуешь жалость? — Жалость? — переспросил Сюэ Ян. — Я не понимаю, о чем ты. Мне было жаль, что ты умер, но… — Нет, — перебил Синчэнь. — Вот перед тобой твой враг. Но он ранен, болен, быть может. Словом, беспомощен. И он умоляет тебя оставить ему жизнь. Или он прикрывает собой своего маленького ребенка и просит сохранить жизнь хотя бы ему. Ты остановишься? — Нет, — прозвучало удивленное и сердитое, и Синчэнь снова содрогнулся. — С чего бы, если я его ненавижу и хочу убить? Ты хочешь сказать, что ты так поступишь? Синчэнь сел в кровати, стремительно сдернув с себя одеяло. Тьма так и давила на глаза, а теперь ему стало еще и душно. — Я так поступил, — сказал он и начал вылезать из кровати. Во тьме Сюэ Ян схватил его за руку. — Даочжан, что ты… — Я ничего не вижу, — ответил Синчэнь и сам услышал панические нотки в своем голосе. Его вдруг покинуло ощущение пространства — он забыл, где кровать, он перестал понимать, где находится, как далеко стены, где окно, где дверь… Сильная рука сжала его запястье, его потянули, и он повалился на колени Сюэ Яну. — Тут очень темно, — произнес Сюэ Ян тихо. — Я тоже ничего не вижу. Не волнуйся, даочжан, ты не ослеп. — Открой ставни, — прошептал Синчэнь. Его мягко ссадили с колен на кровать, потом Сюэ Ян поднялся, прошел до окна. Скрипнули ставни, комнату залил мягкий лунный свет, и Синчэнь глубоко вздохнул. Сюэ Ян вернулся к нему — странная непропорциональная тень на фоне лунного света. Он опустился рядом, но не на кровать, а на пол, словно пес, и положил голову Синчэню на колени. — Ты кого-то хотел убить, но пожалел, да, даочжан? — Да, — отозвался Синчэнь и машинально погладил его по голове. — Не сочти за самомнение, но я думал, ты никому не желаешь смерти, кроме меня. — Я о тебе и говорю. — О… Наступила тишина. За открытым окном, в ночи трещали сверчки. Голова Синчэня наливалась свинцовой, безнадежной тяжестью — старая знакомая, предвестница бессонницы, что стала его постоянной спутницей после того, как его спутником перестал быть Сун Лань. В городе И она мучила его еще года полтора — и только на последние несколько месяцев сошла на нет. — Ты делал мне лавандовый настой, — пробормотал он, разговаривая скорее с самим собой, чем с Сюэ Яном — он, в общем-то, и говорил не с Сюэ Яном, а с тем человеком. Но ответил ему Сюэ Ян: — Ты помнишь. В голосе его звучала приглушенная радость. Синчэнь вздохнул. — Разумеется, я помню. Это была приятная забота. — У тебя опять болит голова? — Болит, — сознался Синчэнь. Сюэ Ян поднялся на ноги. — Ложись, — велел он. Синчэнь послушно лег, но на Сюэ Яна поглядывал скептически — что, впрочем, при лунном свете не возымело никакого эффекта. — Где ты собрался в ночи добывать лаванду? Сюэ Ян фыркнул. — В лавках травников, конечно. За надбровьем уже собирался знакомый сгусток, что чуть позже распустится болью, но все же Синчэнь нахмурился. — Сюэ Ян, не надо тревожить людей. — Я никого не потревожу, — тот уже накидывал верхнюю одежду и обувался. — Никто ничего не заметит. — Хотя бы оставь им денег и не громи ничего, — прошептал Синчэнь и прижал ладонь ко лбу. Что ж с ним так тяжело-то… Кажется, он успел задремать, потому что ему показалось, что между уходом и возвращением Сюэ Яна времени не прошло вовсе — вот скрипнула, закрываясь за ним, дверь, а вот она скрипнула снова, и он возник на пороге, легкий и тонкий, но с чем-то громоздким и тяжелым. — Спишь, даочжан? Синчэнь не отозвался. Сгусток в голове распустился за лбом, тяжело давил на надбровные дуги и на глаза. Говорить не хотелось. Шевелиться — тоже. Сюэ Ян приблизился, поставил что-то на пол у кровати — плеснула вода. Сюэ Ян, думал Синчэнь, прокатывая имя внутри больной головы, и оно, как и прежде, вызывало душную злость. Если бы вернуть все назад, в те времена, когда они с Сун Ланем странствовали вдвоем. Если бы никогда не встречать Сюэ Яна. Если бы, пришла малодушная мысль, вернуться в город И, слепым и несведущим, остаться там навсегда… Краем глаза он различил движение, потом — присутствие сзади. Сюэ Ян опустился на колени у изголовья, его пальцы — теплые такие — прошлись аккуратно, но сильно по бровям и лбу Синчэня, надавили по очереди на каждое веко. А раньше он мог делать это одновременно, когда у него были две руки. “Что случилось с твоей рукой, друг мой?” “Потерял, даочжан, представляешь, такой я рассеянный!” Да, такой мог бы быть у них разговор, и Синчэнь бы рассмеялся над ответом своего друга, и ему было бы стыдно, но он все равно бы смеялся. Разделить бы их, уничтожить ту часть, что Сюэ Ян, и оставить только друга… Друга, который разминает ему лоб, виски, макушку, затылок, проходится сильными пальцами под шеей. Друга, который шепчет: “Сядешь, даочжан?”, а потом помогает подняться, усаживает на кровать, спиной к стене, подкладывает под спину валик, чтобы было удобнее. И Синчэнь сидит, не открывая глаза — во-первых, потому что даже неяркий лунный свет сейчас будет для них пыткой, а во-вторых, потому что ему хочется остаться в своей иллюзии. Сильная ладонь с шершавыми мозолями от меча обхватывает его щиколотку, опускает босую ногу в теплую воду, потом вторую. В воздухе разливается аромат лаванды. Под ступнями — шершавое дно каменной чаши, плещет вода, ее теплые струи окатывают ноги от колена вниз. Потом одну ногу вытягивают из воды — бортик чаши под щиколоткой, мягкое полотенце, сильные пальцы разминают-ласкают ступню, нажимают на нужные точки, и мерзкая боль за лбом истаивает, и будто кто-то вытягивает острые гвозди из его висков и затылка. — Полегчало? — прозвучал шепот. Синчэнь вновь не ответил. Его уложили на кровать, а потом на лицо, закрывая лоб и глаза, легла плотная повязка. Влажная и теплая, она пахла лавандой, и от ее запаха и теплой тяжести клонило в сон. Но важнее было то, что Синчэнь ничего не видел. — Друг мой… — позвал он едва слышно. Рука коснулась щеки, убирая влагу — с повязки, конечно, откуда еще. — Да, даочжан? Чего ты хочешь? В его голосе всегда звучала улыбка. — Мне тебя не хватает… После длинного молчания, когда Синчэнь уже уверился, что ему не ответят, прозвучало тихое: — Но я же здесь. “Да, — подумал Синчэнь, — ты здесь. А еще ты Сюэ Ян. Убийца. Лжец. Жестокий мучитель. И я не знаю, что мне с тобой делать. И что мне делать с собой, когда ты рядом”. — Спи, даочжан, — тихо произнес Сюэ Ян, словно отвечая на его вопрос. — Спи, не надо думать сейчас. — Он пошевелился, кровать просела под дополнительной тяжестью — сел рядом. — Хочешь, спою тебе колыбельную? Правда, не знаю, сможешь ли ты спать после моих колыбельных… Синчэнь фыркнул. — Ты так плохо поешь? Позволь тебе не поверить. Сюэ Ян завозился, устраиваясь рядом. Даже не видя его, Синчэнь чувствовал — он снова лег на бок, стараясь не прикасаться. — Да нет, просто колыбельную только одну знаю, и она так себе колыбельная. — Давай попробуем, — предложил Синчэнь, невольно улыбаясь. Сюэ Ян фыркнул — смущается он, что ли, удивился Синчэнь, — а потом запел ему в ухо глуховатым голосом: Не родись, мой сын, не родись... В нерожденный прах обратись. Долгожданный, родись на свет В темноту, где ни слез, ни бед. Нерожденным сгори во мне, Чтоб живым не гореть в огне! Я тебя во мрак унесу, В землю, корни, листву, росу... Не живи, мой сын, не живи Там, где мать лишили любви! Не иди в этот мир, здесь грязь, Лучше поле травой укрась... Не живи, сынок, не живи, Там, где корчилась мать в крови. Смаргивая слезы, Синчэнь скинул ткань с лица на пол, повернулся к Сюэ Яну и, закинув на него руку, притянул его к себе в объятия. — Даочжан, что… — Ничего, — прошептал Синчэнь, утыкаясь носом ему в макушку. — Ничего. Спи. Давай спать. Прости меня. — Совсем дурак, — сказал Сюэ Ян, и Синчэнь рассмеялся сквозь слезы над твердой убежденностью в его голосе. — Не знаю, что на тебя нашло, но ладно. Давай спать. На следующий день они поднялись поздно, собирались лениво и неспешно, и из города вышли, когда солнце далеко перевалило полуденную отметку. Дорога их лежала через поле. Они шли спокойно, размеренно, не слишком медленно, но и не торопясь, и Синчэнь запрокидывал голову и щурился, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Он знал, что ему должно быть стыдно. Он отправился в этот путь, чтобы найти Сун Ланя, а сейчас его спутник — Сюэ Ян, и про Сун Ланя Синчэнь так ничего и не узнал, даже того, есть ли тот вообще в этом мире. Но сегодня совесть, что терзала Синчэня неизменно с тех пор, как он увидел сожженный храм Байсюэ, притихла, словно бы решив дать ему небольшую передышку. А Сюэ Ян все время так живет. Эта мысль, против обыкновения, не вызвала ни возмущения, ни гнева, только внезапно легкую зависть. Вот же хорошо ему. Поля сменились лесом. После заката, когда небо из серого стало черным, дорога вывела их к лесному ручью, где они решили устроить привал. — Даочжан, — спросил Сюэ Ян, натягивая над их стоянкой тент, — а почему мы не полетим в Гусу? Синчэнь покосился на него удивленно. — Я не думал, что ты станешь об этом спрашивать. Тебе вроде бы ни к чему торопиться. — Но тебе-то есть к чему, — отозвалось это чудовище, и Синчэнь испытал к нему неприязнь совсем иного рода, чем испытывал обычно. Ну замечательно, почему в тот день, когда совесть Синчэня решила отдохнуть, ее роль взял на себя не кто-нибудь, а Сюэ Ян? — Я не знаю, — ответил он и сам услышал раздраженные нотки в своем голосе. — Доволен? — Ну так, — туманно отозвался Сюэ Ян и занялся костром, который у Синчэня никак не желал разгораться. — Завтра полетим, — мрачно сказал Синчэнь и полез в мешок за едой. Все валилось из рук. Он просыпал рис, потом разбил горшочек с маринованными сливами, купленными на рынке. Сюэ Ян молчал, только терпеливо собрал и вымыл сливы и забрал у Синчэня мешочек с остатками риса. Когда каша была готова, и Сюэ Ян выждал, чтобы она остыла, прежде чем разложить по мискам и подать Синчэню — а тот успел окончательно почувствовать себя неуклюжим младенцем, — Сюэ Ян, ковыряя кашу палочками, наконец заговорил: — Ты ведь понимаешь, что дальше Облачных глубин я с тобой не смогу пойти? — Почему? — изумился Синчэнь. Сюэ Ян посмотрел на него с легкой насмешкой. — Потому что я преступник, приговоренный к смерти, а ты как думаешь? А там Вэй Усянь и Лань Ванцзи, которые видели меня в городе И и знают, что я сделал. — Тогда ты не пойдешь со мной в Облачные глубины, — сказал Синчэнь, ощущая странную, дурацкую беспомощность. — Или… или я объясню им, что… — Что? — вскинул бровь Сюэ Ян. — Что я раскаялся? Брось, даочжан, с чего бы это отменяло смертный приговор? Да и потом, ты что, всерьез собрался защищать меня? — Он рассмеялся, легко и весело. А Синчэнь отставил миску с кашей, потому что понял, что есть больше не может — ему стало тошно. Сюэ Ян абсолютно прав. Он преступник, убийца и должен быть казнен. То, что Синчэнь не может убить его сам, совершенно не означает, что никто не сможет. И это будет правильно. — Даочжан, — Сюэ Ян тоже отставил свою миску и присел к Синчэню, положив голову ему на плечо, — ну что с лицом? Все правильно, мне все равно нечего будет делать рядом с тобой. Не станем же мы спутниками на стезе самосовершенствования, — он хохотнул. — Ты найдешь своего Сун Ланя, и все у тебя будет хорошо. Ну, а я сдохну, что ж. Зато как хорошо сейчас. — Он вытянул руку, указывая на небо. — Видишь всполохи? Гроза идет. Любишь грозы? — Не очень, — ответил Синчэнь сквозь удушливый комок в горле. — А я люблю, — Сюэ Ян мечтательно улыбнулся. — Такое безумие. Не грусти, даочжан. — Он вскочил на ноги и прошелся в коротком танце. — Это погода, сейчас душно и тяжко перед грозой. Но пройдет ливень — и полегчает. — Ты танцуешь, — констатировал Синчэнь, глядя на него. Сюэ Ян фыркнул. — Я полон талантов! А как, ты думаешь, я зарабатывал на жизнь, пока не начал воровать? — Станцуешь мне? — спросил Синчэнь. Сюэ Ян смешливо посмотрел на него. — Ну, петь я тебе уже пел, так отчего бы не станцевать? И действительно станцевал. Двигался он, несмотря на однорукость, на удивление ловко, и Синчэнь, глядя на него, думал — наверное, дело в том, что этому человеку просто свойственно быстро ко всему приспосабливаться. Смотрите-ка, двигается так, словно всю жизнь прожил с одной рукой. Словно всю жизнь шел бок о бок с Сяо Синчэнем. Ужасный человек. Плохой человек. Как же ухитриться и не привязаться к нему. — Даочжан, — Сюэ Ян остановился, слегка задыхаясь, — ну что с тобой сегодня? Я вообще-то тебя развеселить пытаюсь, а ты смотришь на меня с этим своим скорбным лицом. — Не ходи со мной, — попросил Синчэнь и сам услышал отчаяние в своем голосе. — Не ходи со мной в Облачные глубины. Давай разойдемся здесь. Прошу тебя. Сюэ Ян нахмурился, губы его сжались, лицо моментально стало злым. — Я ведь сказал тебе — если хочешь, чтобы я отстал, тебе придется меня убить. Уж прости, с собой я кончать не намерен, тебе на радость. — Меня не порадует твоя смерть, — резко возразил Синчэнь. Сюэ Ян пожал плечами, присел к почти потухшему костру, кинул красным углям еще веток. — Найдешь своего Сун Ланя и думать обо мне забудешь. В небе, в отдалении, глухо заворчал гром, дунул ветер, языки пламени внезапно взметнулись вверх, едва не подпалив взлохмаченные волосы Сюэ Яна. Тот, впрочем, словно бы не заметил — протянул руку к огню, словно лаская. — Признай, даочжан, я с тобой лишь пока рядом нет никого получше. — Это не так. Сюэ Ян улыбнулся — не Синчэню, костру. — Давай не будем грустить, — предложил он, не поднимая глаз. — Право слово, даочжан, если ты меня намерен заранее оплакивать, лучше тогда заранее прикончи. Хочешь, расскажу что-нибудь занятное? — Он поднялся, подошел к Синчэню и присел рядом с ним на ствол поваленного дерева. — Что тебе рассказать? Что тебя повеселит? Его лицо было совсем рядом. Рука Синчэня поднялась будто бы сама по себе, прошлась от лба по виску, по щеке, до уголка рта. Сюэ Ян чуть усмехнулся и коснулся его пальцев легким, невесомым поцелуем. Положив ладонь ему на щеку, Синчэнь накрыл его губы своими. Перед зажмуренными веками полыхнуло, небо расколол гром. Сюэ Ян не медлил ни мгновения, словно только этого и ждал. Рука его оказалась у Синчэня на талии, он перехватил поцелуй, завладев губами Синчэня. В следующее мгновение они повалились на траву — Синчэнь спиной вперед. Горячее тело, навалившееся сверху, выбило дух, но уже в следующий момент Сюэ Ян перекатился на спину, укладывая Синчэня сверху. Его рот был горячим и жадным, его поцелуи будто вытягивали воздух из легких Синчэня, словно Сюэ Ян вознамерился умертвить его таким странным способом. Бесстыдно развязав пояс Синчэня, он забрался рукой под его одежду и гладил все, до чего мог дотянуться, разжигая в Синчэне такой огонь, которого тот раньше и вообразить себе не мог. — Сделай… сделай что-нибудь, прошу… Синчэнь не узнал собственного голоса — умоляющего, хриплого. Это он так просит? Это он так стонет, когда сильная ладонь проходится по спине, вжимая его в чужое тело, или стискивает его задницу, или без стыда скользит между ног, да так, что хочется раскидать их шире, и дать… сделать… что-то… — Чего ты хочешь? — горячий шепот обжег ухо, и Синчэнь едва не заскулил. — Не знаю, — прошептал он, — помоги мне… В следующее мгновение его одним движением перекатили на спину. Синчэнь запрокинул голову, когда длинный язык прошелся по ушной раковине, перешел на шею. Сюэ Ян, навалившись сверху, впился в его шею жадным поцелуем. “Синяк будет”, — подумал Синчэнь, и эта мысль будто ошпарила его — его выгнуло в чужих руках, он услышал собственный рваный стон. Сюэ Ян, гибкий, скользкий, будто змея, съехал по его телу вниз, стащил с него штаны… Синчэнь застонал и закрыл лицо локтем. Сюэ Ян ласкал его губами и языком, как тогда, в самый первый раз, только в этот раз он не спешил, не было в нем этого надрывного отчаяния и предвестия истерики. Он наслаждался. И Синчэня выламывало в его объятиях, он вцеплялся пальцами в растрепанные волосы, силясь найти опору, толкался в горячий рот, ловил дрожь чужого горла. Перед глазами цвела всполохами тьма, в ушах гремели собственные стоны и влажные, чмокающие звуки, в крови пылал огонь. — Чэнмэй... — сорвалось с его губ. — Чэнмэй! Он не то услышал, не то почувствовал судорожный выдох. Все тело будто обдало огнем — Синчэнь выгнулся, стискивая волосы, вбиваясь в горло и не замечая этого, и выплеснулся в чужой рот. Мгновением позже Сюэ Ян навис над ним — взъерошенный, раскрасневшийся, с белыми потеками в уголках рта. — А ты умеешь быть грубым, даочжан. Синчэнь закрыл лицо ладонями, ощущая, как краска заливает его до ушей. — Прости, — пробормотал он, — я готов оказать ответную… услугу… О небеса, как же ему было стыдно. — Я сделаю вид, что не слышал этого, — самодовольство в голосе Сюэ Яна можно было черпать ложками. — Тем более что я уже помог себе сам. Нет, как оказалось, стыдно Синчэню еще не было. Вот сейчас ему откровенно хотелось провалиться сквозь землю. — Прости, — пробормотал он снова. Сюэ Ян фыркнул, потом обнял его, поднял и затащил себе на колени. — Не проси у меня прощения, — услышал Синчэнь шепот. — Что бы ты ни сделал, ты никогда не будешь передо мной виноват. Мой долг слишком велик. — Это так не работает, — мягко отозвался Синчэнь, обнимая его в ответ. — Я не могу с тобой расквитаться, потому что не хочу. Я могу тебя только простить. Сюэ Ян пробормотал что-то неразборчивое, и Синчэнь не стал переспрашивать. По пологу над их головами равномерно колотил дождь. Они уснули возле костра, завернувшись вдвоем в одно одеяло. Ночью было тепло. *** Они все-таки встали на меч следующим утром. Но донести двоих сразу до Гусу Синчэню нынче было не под силу, да и не спешил он туда, так что они преодолели Ланьлин (“Вот уж где нам нечего делать”, — с отвращением сказал Сюэ Ян, и Синчэнь с ним согласился) и остановились на ночлег в небольшом, но оживленном городке на границе с Мо. Вечер был поздний, они только и успели, что поужинать. На постоялом дворе было людно и шумно, и Сюэ Ян вел себя непривычно тихо, едва ли не пряча лицо — похоже, решил Синчэнь, он был известен в этих местах. Сам Синчэнь привлекал нешуточное внимание, и потому сразу после ужина Сюэ Ян утащил его в снятую ими комнату. — Что ты здесь такого натворил? — спросил его Синчэнь, улыбаясь. Сюэ Ян как раз умывался над тазом с холодной водой — за горячую с них запросили столько, что оба решили обойтись — и отфыркивался, изрядно смахивая на огромного кота. Волосы у него снова были растрепаны и кое-как стянуты в пучок, и у Синчэня чесались руки привести эту копну в порядок. В ответ на его вопрос Сюэ Ян коротко хохотнул. — Да гуляли с адептами Ланьлин Цзинь, творили что хотели. — И Ляньфан-цзунь с вами? — Ну что ты, Мэн Яо был слишком приличный мальчик, — Сюэ Ян оскалился. — А вот его братишка, было дело, шлялся с нами. — Братишка? — удивился Синчэнь. — Цзинь Цзысюань, наследник?.. — Нет, нет, — Сюэ Ян помотал головой и, подхватив полотенце, принялся яростно вытираться. — Другой ублюдок Гуаньшаня, Мо Сюаньюй. Жалко парня. — И он со стоном рухнул на кровать лицом вниз. — Жалко? — переспросил Синчэнь, присаживаясь рядом и стягивая ленту с его волос — смотреть на этот кошмар больше не было никаких сил. — А кто-то говорил, что не знает жалости… — Это другое, — мгновенно ощетинился Сюэ Ян. — Пацан не сделал мне ничего плохого. Да и никому не сделал, если уж на то пошло. Слабак, конечно, но за это не казнят. Что ты делаешь, даочжан? — Хочу тебя причесать, — ответил Синчэнь, доставая гребень. — Не могу больше смотреть на это воронье гнездо. — Хочешь, чтобы я был гладенький и прилизанный, прямо как ты? — Было бы неплохо. Сюэ Ян хмыкнул и затих, позволяя Синчэню распутывать свои колтуны. После недолгого молчания Синчэнь наконец заговорил первым: — Что с ним случилось? — С мальчишкой Мо? — моментально понял Сюэ Ян. — Он умер… нет, хуже. Это дерьмо Гуаншань прижил его на стороне, запудрил его мамаше мозги, все как с мамкой Мэн Яо. Но когда Мэн Яо вошел в семью, Гуаншань вспомнил про младшенького — хрен его знает, зачем, наверное, чтобы показать Мэн Яо его место. Забрал парня в орден, только это никому добра не принесло, потому что Мэн Яо, конечно, не стал это терпеть. — Что он сделал? — спросил Синчэнь, не вполне вникая в рассказ — длинные прохладные пряди, приглаженные гребнем, льнули к пальцам и красиво ложились на спину, и Синчэнь поймал себя на мысли, что хочет оголить эту спину, чтобы посмотреть, как лягут волосы на обнаженную кожу. — Чего он только ни делал! Приваживал парня, всячески ему благоволил, ну, и этот несчастный влюбился, конечно. Мэн Яо умеет в себя влюблять. А втихую над ним издевался — приказывал травить, избивать, ну, такое все. Парень-то был обрезанный рукав и не особенно скрывался. При этом, знаешь, такой… ласковый, добрый со всеми, будто щенок. У нас была компания адептов, к которым Мэн Яо… ну, не то чтобы благоволил, он же типа был никто и звать никак, так что они даже не знали, на кого работают, — Сюэ Ян хохотнул. — Но на самом деле они были его люди. Заносчивые такие ублюдки, так весело было смотреть, как они оскорбляют его в лицо, а сами льют воду на его мельницу. Вот они и гоняли бедняжку Сюаньюя. — И ты с ним был? — спросил Синчэнь, убирая руки с его волос. — Да-а-а, — протянул Сюэ Ян и повернул голову на бок — на лице его цвела довольная улыбка. — Должен же был кто-то их направлять. Спасибо, даочжан, так хорошо… Синчэнь легонько вздохнул. Что же, так всегда будет — стоит только ему расслабиться, увлечься, забыть, с кем он имеет дело — и Сюэ Ян ему напомнит, вольно или невольно? Либо делай, либо не делай, сурово сказал себе Синчэнь. Ты знаешь, кто перед тобой. Или ты принял его таким, какой он есть — или оставь его. Что, в случае с Сюэ Яном, означало — убей его. — Я не закончил, — Синчэнь снова взялся за гребень. — Хочешь, заплету? — Не, пусть так. Давно так не ходил, — сонно отозвался его спутник. — Тогда завтра утром сделаю хвост. Сюэ Ян что-то пробормотал в ответ — кажется, он засыпал. Синчэнь сообразил, что рассказ о Мо Сюаньюе он так и не закончил, но не был уверен, что хочет знать окончание. Он сдвинул тяжелые темные пряди на одно плечо, чтобы они не падали Сюэ Яну на лицо, невольно огладив лопатки под тонкой тканью нательного халата. Тело под ним было сильным и жилистым — Сюэ Ян на удивление быстро входил в форму. А еще оно было горячим, и Синчэнь вспомнил — у его безымянного друга в городе И всегда были очень теплые руки, даже в самые холода. В некоей заторможенной задумчивости Синчэнь склонился низко-низко и коснулся губами выступающей косточки на шее Сюэ Яна. И боковым зрением уловил сверкнувший из-под ресниц лукавый золотистый глаз, прежде чем его подхватили и утянули вниз, подминая под тяжелое горячее тело. — Попался, — выдохнул Сюэ Ян ему в рот и накрыл его губы. Синчэнь вспыхнул моментально, словно промасленная бумага. Его будто притянуло к Сюэ Яну — он обнял его руками за плечи, обхватил ногами бедра, притираясь судорожно и жадно. Сюэ Ян застонал, кажется, изумленно, но не растерялся — рванул пояс, отбросил его, распахнул на Синчэне одежды… — Сними… Синчэнь не понял, кто из них это сказал. В нем будто вспыхнул и с каждым мгновением все ярче разгорался лесной пожар. Он кое-как выпутался из одежды и стянул с Сюэ Яна что на том оставалось, благо оставалось мало. Он лежал под Сюэ Яном совершенно обнаженный, с наслаждением вжимаясь в это тело; он ощущал, что любовник его отчаянно возбужден, что его член, большой, твердый, трется то о бедро, то о живот Синчэня, то задевает его собственный член, и заливался душной краской. Как же жарко… Как же стыдно, и хорошо, и страшно, и хочется одновременно сбежать и остаться так навсегда… Сюэ Ян целовал его шею и плечи, спускался поцелуями по груди и животу вниз, к напряженной плоти. И Синчэню до судороги хотелось, чтобы он снова сделал то, что и вчера, и в первый раз, но все же… — Подожди, — выдохнул он, хватая Сюэ Яна за плечо. Тот вскинул голову — и Синчэнь будто опрокинулся в его страстный, бешеный, безумный взгляд. — Подожди, — повторил Синчэнь и сильнее стиснул пальцы на плече. — Я хочу… чтобы ты взял меня… И не выдержал — снова заалел под прямым взглядом глаза в глаза. О боги, он это сказал… Несколько долгих мгновений Сюэ Ян смотрел на него молча, и крылья его тонкого длинного носа раздувались, будто у дикого зверя. А потом его лицо будто осветилось изнутри диким, безумным светом, улыбка расцвела на губах — раньше она бы напугала Синчэня или хотя бы заставила насторожиться, а сейчас ему показалось, будто острый коготь огромного зверя проехался по его спине. Страшно и хорошо одновременно. — О, даочжан, — выдохнул Сюэ Ян и поцеловал его. Синчэнь застонал и обхватил его за шею, стараясь продлить этот страстный поцелуй, но Сюэ Ян почти сразу же оторвался от него, и не успел Синчэнь воспротивиться, как его перекатили на живот. И откуда столько силы в этом человеке, у него всего одна рука, в конце концов. — Чэнмэй, что ты… — Я все сделаю, — срывающимся шепотом перебил его Сюэ Ян, — я все сделаю хорошо, не бойся ничего, тебе будет хорошо… Он навалился на Синчэня сзади, вжимая его в кровать, покрывая поцелуями его шею, потом плечи, спину. Рука нырнула под живот, вздергивая Синчэня в стыдную, уязвимую позу, язык коснулся… — Чэнмэй, нет… — Синчэнь дернулся, пытаясь уйти от прикосновения, но его удержали. — Тише, тише, — раздался рваный шепот. Сюэ Ян говорил, перемежая слова поцелуями — он целовал задницу Синчэня, и тому казалось, что он сейчас сгорит на месте от наслаждения и стыда. — Расслабься, я не сделаю больно… Да лучше бы он делал больно! Его язык, сильный, длинный, ласкал самые сокровенные места тела Синчэня, проникал внутрь, горячий и жадный, и это было так стыдно и так до невозможности хорошо. Стискивая в руках простыни, Синчэнь стонал в голос, едва ли не кричал. Он не мог удержать собственное тело — бедра будто сами собой подавались назад, насаживаясь на наглый, бесстыдный язык, и когда Сюэ Ян вдруг прекратил, Синчэнь застонал от мучительного разочарования. Член его стоял, прижимаясь к животу, и это было почти больно. В следующее мгновение он понял, что ему в задницу вставляют палец. Он искренне считал, что это должно быть больно, но распаленный вход словно только этого и ждал — Синчэня окатило волной острого, нестерпимого наслаждения, рука сама потянулась к члену, желая разрядки. — Даочжан, — простонал Сюэ Ян ему в ухо, — если ты кончишь сейчас, я все равно тебя трахну. Хорошенько подумай… Стон, вырвавшийся у Синчэня, был похож на рыдание. — Так сделай это уже! — Дурак совсем, — прошептал Сюэ Ян. — У меня никакой смазки нет, я сделаю тебе больно, дай растянуть… — Я не боюсь боли! — Конечно, ты не боишься боли, — прошипел Сюэ Ян, и в задницу Синчэня ввинтился второй палец. — Но я боюсь. Твоей боли. Мне от нее было слишком худо. О, даочжан, как же мне было плохо. Я больше не совершу такой ошибки. Больше никто не сделает тебе больно — ни я, ни кто-то другой. Пусть только попробует. Вырежу всех. Вырежу их семьи до последнего человека. А после трахну тебя в их крови. О да, я это сделаю, даочжан. У Синчэня заломило виски. Безумный голос ввинчивался ему в уши, безумные слова язвили разум. Сюэ Ян трахал его — сколькими пальцами, четырьмя? — и Синчэнь уже не мог понять, что он испытывает. — Но нет, нет, нельзя, — шептал срывающийся голос, и горячие губы прихватывали мочку уха. — Ты же любишь всех людей, тебе будет плохо. Ты не узнаешь. Ни одна капля крови не коснется твоих одежд. О, мой даочжан… Он вытянул пальцы, и Синчэнь застонал — длинно, протяжно. В следующее мгновение Сюэ Ян перевернул его на спину — глаза его были черны, как ночь, и только по краю этой черноты горела золотом радужка. — Ты никого не убьешь, — прохрипел Синчэнь и обхватил его ногами за талию. Лицо Сюэ Яна дрогнуло, безумная маска пошла трещинами. — Больше никогда никого не убьешь. Мой Чэнмэй. Ты больше не убийца. — Все как скажешь, — прошептал Сюэ Ян, и в следующее мгновение Синчэнь ощутил, как его заполняет — больше, чем язык, больше, чем пальцы. Он заскулил и прикусил ребро ладони. — Нет, — прохрипел Сюэ Ян. — Пожалуйста. Кричи. Хочу слышать. Распахнув рот, Синчэнь пытался втянуть в себя немного воздуха. На глазах вскипели слезы, он сморгнул их и ощутил, как к скуле прижались губы. — Больно? — Нет… Больно не было. Было слишком. Много. Жарко. Невозможно. Синчэнь застонал и вцепился Сюэ Яну в плечи. Толчок. Еще один. Сюэ Ян двигался медленно, плавно, неглубоко, но все равно каждое его движение будто выбивало из Синчэня дух. — Прошу тебя, я больше не могу… Ладонь обхватила его член, двинулась вверх, вниз — и вдруг стремительно ускорилась, и сам Сюэ Ян начал двигаться вдруг сильно и быстро, выбив из Синчэня жалобный вскрик. Это было подобно урагану. Длинные пряди хлестали Синчэня по лицу, безумные желтые глаза впились в его взгляд и не отпускали. Губы шевелились — Сюэ Ян говорил что-то, но Синчэнь не слышал его за грохотом крови в ушах и собственными не то стонами, не то криками. По позвоночнику будто прошел разряд молнии. Синчэнь выгнулся с отчаянным криком, рука на его члене сжалась сильнее. В животе словно распустился узел, и Синчэнь выплеснулся себе на живот. Он услышал хриплый отчаянный стон. Сюэ Ян вцепился рукой ему в бедро, натягивая его на себя. Потом он обмяк и упал на Синчэня сверху, укрывая его собой, будто одеялом. — Тебе нужна вторая рука, — произнес Синчэнь, совершенно не думая, что говорит. — И еще парочка, — согласился Сюэ Ян. — Двух мало будет. И от второго члена я бы не отказался. — Ты ужасен, — сообщил ему Синчэнь. — Вот тоже мне новость. Синчэнь тихо засмеялся и запустил пальцы ему в волосы. *** Утром он проснулся очень рано. Спать больше не хотелось, и Синчэнь лежал, устроившись головой на груди Сюэ Яна и слушая стук его сердца. Было спокойно. Но Сюэ Ян крепко спал, и будить его Синчэню не хотелось, а лежать просто так скоро надоело. Тогда он осторожно поднялся, оделся и вышел из комнаты, оставив, однако, Шуанхуа, чтобы Сюэ Ян не тревожился, что Синчэнь ушёл совсем. Наверняка базарная площадь уже проснулась, думал он, оставляя за спиной постоялый двор с его ранней утренней возней. Было бы неплохо купить свежих яблок для Сюэ Яна и, может, сушёных фруктов и маринованных овощей в дорогу. А заодно поспрашивать людей, может, кто видел слепого даоса в чёрных одеждах. Об этом Синчэнь спрашивал в каждом городе, через который они проходили, но увы, без толку. Богатство и сияние ордена Ланьлин Цзинь ощущалось даже здесь, в приграничном городе. Прилавки ломились от роскошных товаров — Синчэнь проходил мимо рядов дорогих специй, богатых тканей, украшений и заколок. А заприметив прилавок со сластями, Синчэнь сделал себе пометку купить Сюэ Яну горсть конфет — если, конечно, после покупки продуктов у него ещё останутся деньги, потому что цены тут соответствовали товару. А вот расспросы людей его не порадовали. Никого, похожего на Сун Ланя, здесь не видели, и чем дальше, тем больше Синчэнь ощущал безнадежную тревогу. Не мог же его друг сквозь землю провалиться, в самом деле. Или попросить об упокоении своей души. Нет, только не до того, как они встретятся. Не мог же Сун Лань принести Синчэню такую жертву и уйти, даже не попрощавшись. Так-то так, произнёс некий внутренний голос, но ведь ты же сам так и поступил, когда отдал Цзыченю свои глаза. Синчэнь нахмурился. Пора было возвращаться на постоялый двор. Наверняка Сюэ Ян уже проснулся. С этой мыслью Синчэнь подошёл к прилавку со сластями. Торговец поднялся ему навстречу, приветливо улыбаясь. — Чего желает благородный господин заклинатель? — Доброго вам дня, уважаемый, — поздоровался Синчэнь. — Мне немного вон тех конфет, — и он потянулся за кошельком. И застыл, похолодев. Мешочка с деньгами не было. — Прошу прощения, господин заклинатель, — торговец смотрел на него с жалостливым пониманием в глазах, которое показалось Синчэню удивительно неприятным, — что-то случилось? — Да, — пробормотал Синчэнь, разглядывая утоптанную землю у себя под ногами, без особой, впрочем, надежды. Мешочек с деньгами обычно висел у него на поясе — и сейчас веревочка была аккуратно перерезана. — Простите, похоже, я не смогу… — Даочжан! Синчэнь резко вскинул голову, испытав одновременно и стыд, и облегчение. Сюэ Ян приближался к нему, двигаясь стремительно и с какой-то внутренней яростью, и почему-то впервые, глядя на него, Синчэнь обратил внимание, какая на Сюэ Яне старая, потрепанная одежда, и задался вопросом, почему не замечал этого раньше и не предложил купить что-то на смену. Стало вдруг оглушительно стыдно. — Даочжан! — Сюэ Ян остановился очень близко, почти вплотную, и схватил Синчэня за плечо. — Ты ушел! — Я же ненадолго, — мягко сказал Синчэнь. — Я оставил меч, думал, ты поймешь… — Еще и без меча, — перебил его Сюэ Ян — голос его звенел и подрагивал, будто натянутая тетива, и Синчэнь с изумлением понял — Сюэ Ян испугался. Ему еще не доводилось видеть, чтобы этот человек хоть чего-то боялся. — Даочжан, не делай так больше… что с тобой? — Что? — не понял Синчэнь. Глаза Сюэ Яна сузились, он чуть склонил голову, внимательно вглядываясь в Синчэня. — Ты расстроен. Кто тебя обидел? Взгляд его метнулся по кругу и вперился в того, кто оказался ближе всех — в несчастного торговца сладостями. За какую-то долю мгновения озабоченное выражение на этом подвижном лице сменилось на дикую, хищную ярость. — Чэнмэй, — позвал его Синчэнь со всей серьезностью в голосе, — меня никто не обидел, разве что я сам. Я потерял деньги. Хищный взгляд метнулся к его лицу, затем вниз, на злосчастный ремешок. Сюэ Ян прищурился и, не говоря ни слова, снова повернулся к торговцу. — Ты видел, что произошло? — Прошу прощения, молодой господин, — торговец склонился в почтительном поклоне, — но когда благородный господин заклинатель подошел, он уже… Зазвенели склянки, с прилавка что-то посыпалось — Сюэ Ян, резко рванувшись вперед, сгреб торговца за грудки, притягивая его ближе. — Еще раз тебя спрашиваю — ты видел, что произошло?! — Чэнмэй! — резко окликнул его Синчэнь. Торговец, едва не прибитый к прилавку, залопотал: — Простите, господин, простите! Мальчишка, там был мальчишка! Я не уверен, но… Сюэ Ян резко выпустил его, так, что торговец осел на землю, стряхнул со спины Шуанхуа и сунул его в руки Синчэню. — Жди здесь, — и, повернувшись к торговцу, рявкнул: — Присмотри за ним! И быстро ввинтился в толпу. Синчэнь осознал, что все это время задерживал дыхание, и резко выдохнул через нос. Торговец, кое-как поднявшись на ноги, пробормотал: — Нижайше п-прошу благородного господина заклинателя простить… — Нет-нет, — перебил Синчэнь. — Это вы простите моего… друга. Он бывает несдержан… иногда. — О, все, что угодно, для благородных господ заклинателей, — несколько подобострастно возразил торговец. — Так каких сластей вы желали? Вам все, что угодно, в подарок от нашей… — Не стоит, — покачал головой Синчэнь и отвернулся от него. Сюэ Ян вернулся быстро и не один: он тащил за ухо чумазого мальчишку, очень маленького и юркого. Тот попискивал, не слишком, впрочем, громко. Сюэ Яна это, судя по всему, никак не тревожило. Он швырнул мальчишку в пыль у ног Синчэня. — Ты, паршивец, срезал у даочжана кошелек. Верни, пока я не срезал у тебя пару ушей. — Не знаю ничего, — заныл пацан. — Не трогал никакого кошелька, никакого даочжана, чего вы, дяденька, за ухо хватаетесь, больно же… — И язык заодно, — Сюэ Ян присел рядом и снова скрутил пацаненку ухо — тот завыл. — Вот что, сученыш, или ты сейчас же вернешь кошелек, или я тебя превращу в человека-свинью, хочешь? Будешь ползать без рук, без ног, только вот кормить тебя вряд ли кто-то будет. — Чэнмэй, — негромко сказал Синчэнь, не в силах больше этого выносить, — отпусти его. Зло цыкнув, Сюэ Ян выпустил ухо мальчишки и выпрямился. Синчэнь же, напротив, присел рядом. Мальчишка, похоже, был старше, чем казался из-за невысокого роста и худобы. Он был ужасно чумазый и растрепанный, на лице и руках его видны были синяки — какие-то совсем старые, желтые, какие-то — свежие. В уголке рта виднелась едва подсохшая кровь, и Синчэнь всерьез заподозрил, что это дело рук Сюэ Яна. — Ты взял мой кошелек? — ласково спросил Синчэнь и улыбнулся мальчишке. Тот глянул в ответ недоверчиво и испуганно. — Не брал я ничего. — Прошу тебя, — мягко произнес Синчэнь, — в этом кошельке все деньги, что есть у меня и моего друга, а мы еще даже не успели заплатить за постой. Кроме того, и сам мешочек мне дорог — мне его подарили, и этого человека, возможно, уже нет в живых. Если можешь, прошу тебя, верни мне кошелек. Если же это не ты его взял, скажи. Я тебе поверю. Сюэ Ян над его головой издал длинный звук, более всего похожий на раздраженное “пфффф”. Синчэнь решил не обращать на него внимания. Прошло несколько секунд, в течение которых Синчэнь и мальчишка смотрели друг на друга. Потом пацан дернул плечом, сунул руку за пазуху и вытащил оттуда Синчэнев мешочек с деньгами. — Спасибо. Синчэнь высыпал деньги на ладонь. Там оставалось еще одиннадцать золотых монет и сколько-то мелочи. Восемь монет Синчэнь вернул в кошелек и сунул его себе в рукав, а три и мелочь протянул мальчишке. — Возьми. — Что это? — мгновенно ощетинился тот. Сюэ Ян громко фыркнул — но снова ничего не сказал. — Это тебе, — терпеливо пояснил Синчэнь. — Постарайся не красть больше… какое-то время. Это может плохо для тебя кончиться. Он взял мальчика за запястье и ссыпал деньги ему в ладонь. И поднялся на ноги. Пацан несколько мгновений пялился на монеты в своей руке. Потом осторожно сжал кулак и поднял голову — но посмотрел не на Синчэня, а на Сюэ Яна, будто разрешения спрашивал. — Сказали тебе — вали, — буркнул тот. Пацан, словно только этого и ждал, подорвался и убежал прочь. — Ну ты и… — Сюэ Ян не стал продолжать, но лицо его было настолько выразительно, что Синчэнь рассмеялся. — Наверное, я должен быть счастлив, что ты не отдал ему все деньги. — Они нам нужны, — просто объяснил Синчэнь. — Угу, — пробурчал Сюэ Ян, — а когда ты все свои деньги А-Цин отдал, они тебе были не нужны? — Не особенно. Я был один и ничего не хотел. Сюэ Ян повел бровью, но больше ничего не сказал. Синчэнь же, вздохнув, произнес: — Прошу тебя, постарайся не причинять людям вреда больше. Особенно детям. — А что я сделал? — удивился Сюэ Ян. — Ты его ударил. Сюэ Ян пожал плечами. — Подумаешь, по губам шлепнул. Он орал как больной и выворачивался, а у меня, между прочим, одна рука. — Не надо бить людей, Чэнмэй. Закатив глаза, Сюэ Ян кивнул. — Все как скажешь, даочжан. Но ты не исчезай так больше. — Хорошо, — согласился Синчэнь, не без удовольствия рассматривая его. Уже не в первый раз он отмечал, что когда Сюэ Ян не кривляется, когда черты его не искажены злостью, его лицо становится удивительно нежным и открытым. Смущало и радовало то, что Сюэ Ян, кажется, не боялся показывать такого себя именно Синчэню. — Вернёмся на постоялый двор? — спросил Сюэ Ян — он тоже не сводил с Синчэня глаз, и под этим взглядом, под тьмой, что таилась в глубине, Синчэнь вдруг зарделся. Некстати вспомнилась ночь. — Да… — он прокашлялся. — Да, конечно. Они пошли дальше рядом: Синчэнь чуть впереди, Сюэ Ян — на четверть шага позади, почти касаясь его плечом, будто прикрывая левую сторону и спину. — Что тебя понесло на рынок в такую рань? — спросил Сюэ Ян, на ходу прихватывая с чьего-то прилавка яблоко и подбрасывая его в руке. Синчэнь перехватил яблоко, вернул его на прилавок и протянул Сюэ Яну одно из тех, что купил утром. — За продуктами. Заодно хотел поспрашивать людей. — О нем? — моментально понял Сюэ Ян и с хрустом откусил яблоко. — Что-то узнал? Синчэнь покачал головой. Краем глаза он заметил, что Сюэ Ян повел бровью, но вместо того, чтобы комментировать, сменил тему: — Сегодня по воздуху или по земле? Синчэнь слегка прикусил губу, глядя перед собой. — Вообще-то я как раз хотел это с тобой обсудить… Он не успел договорить — рука Сюэ Яна легла ему на плечо и сжала мягко, но сильно. Синчэнь обернулся на него, но прежде чем ему удалось задать вопрос, Сюэ Ян шагнул вперед, задвигая Синчэня за спину. Мгновением спустя Синчэнь сообразил, что происходит. Прямо перед ними стояли трое: два крупных парня и девчонка. Одеты все трое были бедно и неказисто, оружия при них Синчэнь не увидел, и все же от всех троих ощущалась угроза. И почти сразу же он понял, от кого еще всегда чувствовал угрозу подобного рода — от Сюэ Яна. Бандиты. Такие же, каким был — да был ли, или до сих пор остается? — его спутник. — Что нужно? — неласково поинтересовался Сюэ Ян. Девушка — она стояла между парнями и, кажется, была тут главной, — усмехнувшись, ответила: — От тебя — ничего, а вот с твоим спутником хотелось бы побеседовать. — Много чести, — отрезал Сюэ Ян, и Синчэнь, открывший было рот, решил все-таки помолчать. — Есть дело к заклинателю — говори мне. Или проваливай. По мнению Синчэня, это был не слишком верный способ беседовать с девушкой, да и с людьми, несущими в себе угрозу, тоже. И все же он решил не вмешиваться — Сюэ Ян в таких обстоятельствах был более в своей стихии. Девушка шагнула ближе, почти вплотную. Синчэнь подумал, что ее вряд ли можно назвать красавицей, но вот если приодеть и отмыть, она станет очень миленькой. — Нам нужна помощь заклинателя. — Которая стоит денег, которых у вас нет, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Не подаем. Убери своих амбалов с дороги. Девушка ухмыльнулась, смерив его взглядом — явно оценивала силу и не пропустила, конечно же, однорукость. Сюэ Ян понял взгляд правильно. — Я и с одной рукой вас троих уделаю, — сообщил он ласково. — Так что лучше уйди. — О, я знаю, что ты на многое способен, — девушка широко улыбнулась, — Сюэ Ян. Синчэнь вздрогнул и ощутил, как вздрогнул его спутник. Впрочем, тот моментально пришел в себя — склонившись к девушке, прошипел: — А раз знаешь, почему до сих пор здесь? Такая бесстрашная? — Такая! — передразнила она. — А еще тут городская стража неподалеку. Да и заклинатели в городе найдутся — те, что помнят тебя и не желают тебе долгой жизни. Взгляд Сюэ Яна метнулся по сторонам — пронзительный, оценивающий, — он весь подобрался, и Синчэнь понял — еще немного, и кровопролития не избежать. Придержав Сюэ Яна за плечо, он шагнул вперед. — Юная госпожа, — произнес он, — нам бы не хотелось привлекать внимание городской стражи и других заклинателей. Уверяю тебя, мой спутник не имеет намерения причинять вред. Правильно ли я понимаю, что у тебя к нему какое-то дело? Несколько мгновений девушка таращилась на него как на заговоривший камень. Потом произнесла несколько более приятным тоном, чем до этого: — Нет, господин заклинатель, у меня нет к нему дела. У меня дело к тебе. — Да какое у такой помоечной крысы может быть к даочжану дело? — зло фыркнул Сюэ Ян, и Синчэнь сжал его плечо. — Ну, ты же с ним таскаешься! — не осталась в долгу девушка, и Синчэнь снова вмешался: — Что за дело, юная госпожа? Она снова вытаращилась на него, а Сюэ Ян фыркнул. — У нас… — она замялась и начала снова: — В том месте, где мы живем, завелось… нечто. Мы попытались обратиться к господам заклинателям из клана Ланьлин Цзинь, но они отказали нам в помощи, — голос ее стал мрачным. Сюэ Ян издал короткий смешок. — Тогда некоторые из наших людей попробовали… другие способы. И сначала все было хорошо, но три дня назад… — она стала вдруг очень бледна, — начался настоящий кошмар. — Какие это другие способы? — прищурился Сюэ Ян. — Темную энергию, что ли? Девушка, прикусив губу, кивнула. Сюэ Ян закатил глаза. — И почему считается, что Темный путь может практиковать кто попало… — он повернулся к Синчэню. — Что скажешь, даочжан? — Нам нужно вернуться на постоялый двор, забрать свои вещи и заплатить за постой, — ответил Синчэнь, но не ему, а девушке. — И тогда мы сможем отправиться с вами. Она кивнула, просияв, и сразу сделалась удивительно хорошенькой. Орден Ланьлин Цзинь всегда отличался богатством; возможно, поэтому Синчэнь считал Ланьлин богатым краем. То, что он видел в этих краях до сих пор, лишь подтверждало это мнение. Их провожатая — ее звали Эньцзе — с двумя своими спутниками отвела их на окраину города, и то, что предстало перед глазами Синчэня, он не мог назвать иначе как “трущобы”. Старые, покосившиеся, полуразрушенные дома, кучи мусора, тощие плешивые псы, бродящие меж ними. Люди, одетые в лохмотья, маленькие дети, ползающие по голой земле. Людей было не то чтобы много, по правде говоря, но Синчэню показалось, что их несметное количество. За все время своих странствий он ни разу не видел такой бедности. Здесь никто не попрошайничал — возможно, потому, что не у кого было. Возможно, кто-то из нищих и обратился бы к Синчэню — вот только он шел в окружении четырех бандитов, и люди отводили взгляды. Эньцзе завела их в полуразрушенный дом, и Синчэнь не выдержал — спросил ее: — Почему вы живете в таком месте? — Потому что здесь искать не станут, — ответила она. — Но поверь, у многих из тех, кто сюда наведывается, неплохие дома в городе. Один из ее спутников поддел скрытый люк в полу посреди дома, и Синчэнь увидел ведущие вниз утоптанные земляные ступени. — О, никак приют воров, — усмехнулся Сюэ Ян. — Да, в Куйчжоу тоже такой был. — А что с ним случилось? — спросила Эньцзе. Сюэ Ян издал смешок. — Я бы тебе рассказал, да не хочу даочжана огорчать. — Поздно ты спохватился, — пробормотал Синчэнь и пошел вниз по лестнице вслед за одним из молчаливых парней. Они спускались в полной темноте, но чем ниже вела лестница, тем яснее становился виден оранжево-желтый свет внизу, какой дают факелы в темном помещении. — Кто здесь обитает? — спросил Синчэнь. Вместо Эньцзе ему ответил Сюэ Ян: — Те, кто зарабатывает на жизнь нечестными способами. Ворье, убийцы, попрошайки. Важно, чтобы они приносили доход за себя или за своих близких, если такие есть. Покровительство приюта воров не дармовое. — А те люди, что остались наверху? — Выходит, не могут заплатить, — ответил Сюэ Ян небрежно. — Нищие, которым мало подают, или пьяницы, или пристрастившиеся к какому-нибудь зелью. — Там дети были, — пробормотал Синчэнь. — Почему их не подберут… жалко же. — Детей надо кормить, — отозвался Сюэ Ян. — У ворья обычно и своих хватает. А эти, что наверху… кто-то умрет, кто-то выживет. Что поделать, если бабу кто-то трахнул, у нее может быть ребенок, такое дело… — Да как ребёнок может там выжить! Сюэ Ян за спиной хмыкнул. — Те, кто хочет жить — выживут. Синчэнь открыл рот, чтобы возражать ещё — и вдруг захлопнул, едва не прикусив себе язык. Какой же он бессердечный дурак! Он обернулся к Сюэ Яну. — Прости, я не подумал. Ведь ты же… ты… Сюэ Ян вытянул руку, придержав его за плечо. — Даочжан, ты сейчас навернёшься. Будь осторожнее. Ступеньки под ногами и правда были крутые и скользкие. Синчэнь пошел вперед, внимательно глядя себе под ноги. Неужели Сюэ Ян вырос в подобном месте? Когда они спустились до конца, Эньцзе обогнала их и зашагала впереди, туда, откуда виднелся свет факелов. Синчэнь и Сюэ Ян последовали за ней, а за ними — два молчаливых спутника Эньцзе. Картина, открывшаяся их взорам, когда они миновали узкий темный коридорчик, поражала воображение. Им явился настоящий подземный город: дома с навесами вместо крыш и стенами из циновок, дымные факелы, расставленные тут и там, как уличные фонари, и множество людей. Если бы не место их обитания, Синчэнь ни за что не признал бы в них воров и убийц — они были веселы, спокойны, никто ни с кем не ругался, и все выглядели расслабленными и довольными жизнью. Эньцзе шла, раскланиваясь направо и налево, ее приветствовали в ответ, как и ее телохранителей, а на Синчэня и Сюэ Яна глазели с любопытством, но без страха. — Они выглядят счастливыми, — вполголоса сказал Синчэнь Сюэ Яну. Тот пожал плечами. — А почему бы и нет? У них есть крыша над головой, еда и защита. Здесь им ничего не грозит. Сам он, однако, расслабленным вовсе не выглядел, наоборот, был напряжен как струна. Еще понизив голос, Синчэнь спросил: — Ты тревожишься? О чем? — Их тут очень много, — ответил Сюэ Ян. — Если они захотят причинить тебе вред, я не смогу их всех остановить. — Я не думаю, что до этого дойдет, — ответил Синчэнь, улыбаясь. Сюэ Ян покосился на него, но ничего больше не сказал. Эньцзе привела их на центральную площадь этого “города”. Отсюда вырубленные в земляной стене ступеньки, еще круче, чем те, по которым они сюда спустились, вели вверх. Они поднялись — к счастью, невысоко — и перед ними открылось что-то вроде пещеры, в которой, судя по обстановке, тоже жили. Без сомнения, это было логово местного предводителя. Сам хозяин поднялся им навстречу с ложа, широкого и богато застеленного, только очень грязного. Это был рослый человек, широкоплечий и сильный, только несколько диковатого вида — возможно, из-за шрама, проходящего через его лицо на месте правого глаза. Синчэнь хотел приветствовать его, но предводитель воров заговорил первый: — Так это и есть знаменитый Сюэ Ян из Куйчжоу? Что-то не похож. Какой-то оборванный нищий, еще и калека. — Я твоего имени так и вовсе не знаю, — лениво отозвался Сюэ Ян. — И у меня зато все глаза на месте. Предводитель воров гневно дернул ноздрями и перевел взгляд на Синчэня. — А ты кто таков? — Не тебе ровня! — резко ответил Сюэ Ян, не дав Синчэню и рта раскрыть. — Обращаешься к даочжану — так будь повежливее! Если умеешь, конечно. Мужик шагнул к Сюэ Яну, нависнув над ним всем своим немалым ростом. Сюэ Ян не попятился, только оскалил зубы в хищной усмешке. — А ты, сосунок, не хочешь быть повежливее? Не боишься, что я тебя на корм крысам пущу? — Ты знаешь мое имя, — парировал Сюэ Ян. — Значит, знаешь, что я могу. Как думаешь, кто из нас должен бояться? Несколько секунд они яростно играли в гляделки. Синчэнь вздохнул — очевидно, в этом мире нельзя было начать разговор, не померявшись для начала силой в словесной баталии. — Прошу прощения, господин глава, — заговорил он наконец, — но если я правильно понял молодую госпожу, у вас было к нам какое-то дело. Мое имя Сяо Синчэнь, я заклинатель. Если вам этого достаточно, давайте сразу перейдем к вашей просьбе. Предводитель, повернувшись к нему, смерил его взглядом. Потом кивнул, признавая правоту Синчэня, и махнул им рукой: — Садитесь. Эньцзе, доченька, принеси нам что-нибудь перекусить. Девушка, поклонившись, убежала, и Синчэнь произнес: — У вас очень милая дочь. — Все они мои дети, — отозвался предводитель, и Сюэ Ян снова фыркнул — правда, к счастью, негромко. Эньцзе принесла закуски и выпивку, от которой Синчэнь отказался, попросив воды. Сюэ Ян молча опрокинул в себя чарку. От него разило раздражением и недовольством, и Синчэнь не мог понять причины. — Несколько лет назад, — приступил к рассказу предводитель воров, — в этом месте очень расплодились крысы. Они тут все время есть, но в тот год их вдруг стало очень много. И они стали очень наглыми — шныряли среди бела дня, убивали кошек и собак, и утащили даже парочку совсем маленьких детей. — Какой ужас, — вырвалось у Синчэня. Мужчина тяжело кивнул. — Мы боролись с ними как могли, но никакие обычные меры не помогали. В конце концов приняли тяжелое решение — на некоторое время переселиться наверх, а здесь все сжечь. Это могло быть опасно, потому что если бы пожар распространился, власти обратили бы на нас внимание. Однако все прошло удачно, огонь не вышел за пределы катакомб. Нам удалось заложить все ходы и выходы, и ни одна крыса не ушла. Те тушки, которые не догорели до конца, мы потом сожгли отдельно. Потом, конечно, долго выгребали сажу и пепел и долго отмывали стены, чтобы это место вновь стало пригодно для жизни, но мы справились и вернулись сюда. Синчэнь покосился на Сюэ Яна. Ему чем-то очень не нравилась эта история, но он не мог понять, чем. Сюэ Ян смотрел в землю, но на взгляд Синчэня вскинул голову и слегка улыбнулся. — Потом прошло время, крысы начали появляться снова — они всегда заводятся в таких местах — но в привычных количествах. С ними мы справлялись обычными методами — ловушками, отравой. Однако какое-то время назад началось странное — по ночам люди стали слышать скрежет когтей и писк, словно от огромного множества крыс. Но сколько мы ни караулили, сколько не искали, мы так и не смогли найти такую большую стаю животных. Тогда в наших рядах нашлись люди, которые, подобно… — тут предводитель покосился на Сюэ Яна, и тот криво ухмыльнулся. — Словом, они не были настоящими заклинателями, но практиковали то, что бессмертные называют “темным путем”. Они сделали какие-то талисманы, развесили их тут и там и заверили, что все должно прекратиться. — И как? — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Прекратилось? — Прекратилось, — мрачно отозвался рассказчик, — пока третьего дня не случилось ужасное. Наступила ночь, все мирно улеглись спать. И тут мы снова услышали это — дикий скрежет когтей, яростный писк — но на этот раз звуки приближались. И не успели мы опомниться, как на нас налетела огромная стая крыс! Это было чудовищно — они нападали на людей, кусали, рвали вещи и шатры. Они учинили настоящий хаос! Мы сражались с ними изо всех сил и не сразу поняли, что даже если убить крысу, она все равно не умирает. Сюэ Ян присвистнул. — Да неужто! — в голосе его звучало даже что-то вроде восхищения. — Крысы — лютые мертвецы? И что же с ними случилось потом? — Они исчезли с рассветом, — был ответ. Сюэ Ян обвел рукой помещение. — Но тут всегда темно. Разве тут виден рассвет? — Нет, — ответил предводитель. — Но мы всегда знаем, когда он наступает, как всегда знаем, когда наступает ночь. Так вот, нашествие крыс повторилось на вторую ночь и потом на третью. После третьего раза Эньцзе пошла искать заклинателей. После недолгого молчания Синчэнь задумчиво произнес: — Уважаемый господин глава, вы говорите, это продолжалось три ночи подряд. Однако ваш подземный город не выглядит разрушенным, а люди — испуганными. Почему это? Думаю, ваши подопечные изрядно бесстрашны, но даже очень смелые люди вряд ли смогут так спокойно выносить подобное. Предводитель вытер трясущейся рукой пот со лба. — А это самое странное, господин заклинатель. После того, как крысы ушли, мы все потеряли сознание. А потом, когда пришли в себя, оказалось, что город совершенно цел, и люди тоже, и ни на ком нет ни единой царапины. И более того — никто из людей ничего не помнил. Память о прошедшем ужасе сохранили только я и Эньцзе. — Простите, господин глава, за вопрос, — Синчэнь вздохнул, — но нам надо знать точно. Вы сказали, что все здесь ваши дети, и все же — вы с госпожой Эньзце состоите в кровном родстве? — Она действительно мое дитя, — вздохнул тот, — по крови. — У меня другой вопрос, — вмешался в разговор Сюэ Ян, недобро улыбаясь. — Кто еще, кроме крыс, погиб на том пожаре? Предводитель побледнел. — С чего… с чего ты взял, что кто-то погиб? — С того, что за твоей кровью пришел мстительный дух, — улыбка Сюэ Яна стала еще более неприятной. — А это значит, что ты кого-то убил. Может, и весь пожар был затеян ради этого? Кто был этот человек? Он претендовал на твое место? Или ты — на его? Несколько мгновений Синчэню казалось, что их собеседник сейчас набросится на Сюэ Яна и, возможно, кого-то из них придется защищать. Но прошло несколько напряженных мгновений, и гнев ушел из свирепого, покрытого шрамами лица, оставив только усталость. — Мой брат. Никто не претендовал ни на чье место — я узнал, что он хочет выдать нас властям. Сюэ Ян вскинул бровь. — Ты хочешь, чтобы мы поверили, будто власти не знают об этом месте? — Разумеется, знают! — огрызнулся предводитель. — Да кому нужен сброд, что тут обитает? Я говорю о более значимых вещах. О связях. О больших людях и больших делах. Именно это мой брат собирался выдать. Тогда полетели бы многие головы, в том числе очень, очень значительные. — А-а-а, — протянул Сюэ Ян таким тоном, будто понял нечто важное. — Но что его на это подвигло? Предводитель раздраженно пожал плечами. — Хотел оставить эту жизнь, выбиться в приличное общество, жениться. Сюэ Ян хмыкнул, но не насмешливо, а скорее задумчиво. Потом спросил: — Стоило ли так шумно убивать? — Крысы и в самом деле донимали, — отозвался предводитель. — Да и он был всеобщим любимчиком. Надо было сделать так, чтобы его гибель казалась случайной. Он вдруг резко замолчал, и Синчэнь понял, почему — по лестнице к ним поднималась Эньцзе, неся на вытянутых руках поднос с чайником и двумя чашками. Синчэнь восхитился ловкостью девушки — он бы по таким крутым ступенькам с чаем не поднялся. Она поставила поднос возле них и принялась разливать чай. — А третья чашка… — начал Синчэнь, любуясь ее красивыми движениями — и откуда только у девушки, выросшей в приюте воров, такие манеры? Краем глаза он заметил, что Сюэ Ян тоже пристально смотрит на ее руки. Эньцзе усмехнулась. — Отец не пьет чаю. Тот улыбнулся ей. — Ступай, Эньцзе, у нас разговор. Она кивнула и ушла. Сюэ Ян подал Синчэню чашку и отхлебнул из своей. — Так что вы думаете? — нарушил молчание предводитель. — Что это такое? Эти твари действительно были или это морок? — Скорее всего, господин глава, это морок, — ответил Синчэнь. — И насылают его на вас и Эньцзе. Возможно также, что только на вас, а Эньцзе зацепило, потому что вы кровные родственники. Я правильно понимаю, что другой кровной родни у вас тут нет? Предводитель покачал головой. Заговорил Сюэ Ян: — А что ты хочешь, чтобы мы сделали? И сколько ты нам за это заплатишь? Синчэнь подавился чаем и хотел было возражать, но предводитель уже достал из рукава мешочек с деньгами и перекинул его Сюэ Яну. Тот поймал, заглянул внутрь, хмыкнул. — Пойдет. — Я хочу, чтобы это прекратилось, — мрачно сказал их собеседник. — Даже если это морок, который не приносит реального вреда, он скоро сведет меня с ума. — Тогда стоит дождаться ночи и посмотреть, что происходит, — Сюэ Ян поднял взгляд на Синчэня. — Согласен, даочжан? — Согласен, — Синчэнь наклонил голову. — Полагаю, что нам стоит остаться здесь. Сюэ Ян поднялся на ноги и гибко потянулся — Синчэнь невольно залюбовался им. — Хозяин, тут есть где отдохнуть? Если нам предстоит бессонная ночь, стоит поспать сейчас. Оказалось, что из пещеры, где они беседовали с предводителем, вырубленный в стене проход ведет в еще одну, поменьше. Здесь тоже было ложе, но меньше, уже и чище, и Синчэнь решил, что это не спальня, а скорее помещение для тайных переговоров. Или для секретных гостей. Он с некоторой брезгливостью присел на край ложа. Ковры и покрывала, что лежали на нем, были украшены богатой вышивкой, некоторые даже не были совсем уж потертыми — но ухаживали за ними из рук вон плохо. — Эти люди не отличаются чистоплотностью, — заметил он — и снова заметил в глазах Сюэ Яна тот самый раздраженный блеск. — Почему ты злишься? Сюэ Ян раздул ноздри, потом стремительно подошел к Синчэню и опустился на колени у его ног. — Тебе здесь не место. Синчэнь улыбнулся и потянулся погладить его по щеке, но Сюэ Ян повернул голову, и вместо щеки ладонь встретила губы. Синчэня пробрала дрожь, и вместе с тем ему показалось, что все тело его вспыхнуло. — Здесь слишком грязно, — прошептал Сюэ Ян и начал целовать его пальцы один за другим, — для тебя. Ты такой чистый. Такой прозрачный. Хрустальный. Я окунул тебя в кровь и дерьмо, но ты все равно чистый. Ничто тебя не запятнает. Я знаю, лучше меня никто не знает. Но все равно. Ты не должен находиться в таких местах, как это, мой светлый даочжан. Его раскаленные губы перешли с пальцев на ладонь и дальше, на запястье. Его горячий шепот вливался в уши, и в солнечном сплетении Синчэня медленно разгорался и разливался по телу тягучий огонь, словно золотое ядро, подобно водоему в половодье, выходило из берегов. Положив руку Синчэню на бедро, Сюэ Ян потянул его к себе, и Синчэнь соскользнул с ложа ему на колени. Кожа под одеждой невыносимо горела, и он принялся стремительно раздеваться и раздевать Сюэ Яна. Тот не помогал — терзал губами шею, его ладонь с силой сжимала задницу Синчэня, едва не разрывая на нем штаны. Синчэня трясло, как в лихорадке. Вспыхнувший в крови огонь ударил в голову. Он кое-как стянул с себя наконец нательные штаны и прижался к Сюэ Яну обнаженной плотью. Член Сюэ Яна скользнул между ягодиц, и Синчэнь заскулил и впился поцелуем ему в губы. Он чувствовал, что Сюэ Ян что-то делает, с чем-то возится, и не мог понять, почему тот медлит. В крови бушевало пламя, задница будто горела изнутри, и Синчэнь был готов оседлать своего любовника и скакать на нем, пока не сможет нормально вздохнуть. Никогда еще желание не охватывало его с такой яростной силой, но он даже не пытался понять, что с ним творится — ему просто хотелось, чтобы Сюэ Ян трахнул его, на жестком ли полу, на грязном ли ложе, все равно. В воздухе разлился резкий запах конопляного масла. Сюэ Ян рукой прижал свой член к заднице Синчэня, и тот чувствовал, как рука размазывает по члену и ягодицам густое вязкое масло. — Держись, — прохрипел Сюэ Ян ему в ухо, — крепче. Синчэнь обхватил его за шею. В следующее мгновение Сюэ Ян начал опускать его на свой член. Синчэнь заскулил и уронил голову ему на плечо. Ощущение этой чрезмерной заполненности было таким восхитительным, что Синчэню захотелось остаться так навсегда и так же умереть. Но когда Сюэ Ян начал двигаться, подбрасывая бедра, Синчэнь понял, что удовольствия еще не знал. Каждое движение будто посылало разряд по позвоночнику. Он начал стонать, потом вскрикивать, потом откинулся назад, прогибаясь в спине, и оперся руками о пол. Он чувствовал взгляд Сюэ Яна на себе, как прикосновение раскаленного клейма, и выгибался под этим взглядом еще сильнее, подставляясь под горячие взгляды и под удары члена внутри. Он кончил с криком, едва успев коснуться своего члена, и почувствовал, как Сюэ Ян кончает внутрь, заливая его семенем. Но огонь в крови нисколько не угас, а даже как будто разгорелся еще сильнее, и судя по тому, как смотрел Сюэ Ян, он ощущал то же самое. — Даочжан… — простонал Сюэ Ян ему в ухо, опрокинул его на спину, в ворох одежд, и принялся слизывать семя с его живота, постепенно подбираясь к члену. Когда он взял в рот, Синчэнь взвыл и прикусил кулак. Сюэ Ян насаживался на него, крепко обхватив ствол губами, и у Синчэня потемнело в глазах, рассудок отказал ему — он сгреб Сюэ Яна за волосы и жестко прижал его голову к своему паху, вгоняя член в глотку. Яростный хрип был ему ответом, Сюэ Ян больно вцепился пальцами в его бедро, но Синчэнь продолжал удерживать его голову, кончая в горло. Наконец пальцы разжались, и Сюэ Ян вскинул голову. Глаза его горели безумием; в следующее мгновение он рывком перевернул Синчэня на живот, вздернул его за бедра и вошел одним толчком. Никогда прежде Синчэнь и помыслить не мог, что позволит кому-то такое грубое обращение. Или что будет груб сам. Но он только что жестко трахнул Сюэ Яна в горло, а теперь позволял ему брать себя, распростертого на голом земляном полу, с заломленной за спину рукой, с разъезжающимися коленями. В голове грохотала кровь, изо рта рвались хриплые стоны, Синчэнь отчаянно подмахивал и осознавал не головой, но всем своим телом, что хочет еще. Сюэ Ян вдруг вздернул его и рывком усадил себе на колени. Синчэнь оказался попросту нанизан на его член, забился, как бабочка. Сюэ Ян стиснул в кулаке его собственную плоть и вцепился зубами Синчэню в шею. Синчэнь закричал так, что, кажется, сорвал голос. Боль и наслаждение прошивали его с двух сторон, и пик между ними был такой острый, что Синчэню казалось — он так здесь и умрет. Он кончил, вжимаясь в Сюэ Яна спиной, практически ложась на него. И словно со стороны услышал свой хриплый шепот: — Еще… Ночь уплывала, оставляя в сознании Синчэня рваные куски. Вот они на ложе, и он сидит на Сюэ Яне верхом и двигается, выгибаясь всем телом, а Сюэ Ян ловит пряди его волос и улыбается как сумасшедший. Вот он на полу у ложа, а Сюэ Ян сидит на краю, и его член у Синчэня во рту, и это совершенно волшебное ощущение. Вот Сюэ Ян заматывает ему глаза поясом, не слушая протестов, а потом роняет на ложе и трахает, закинув его ноги себе на плечи, и в уши врывается его безумный шепот: “...так хотел… надо было трахнуть тебя еще там… никогда никому не отдам… мой…” Синчэнь пришел в себя на ложе. Он все никак не мог отдышаться, ему было душно, ноздри словно забил тяжелый, пряный, мускусный запах. Сюэ Ян сидел на полу, его рука лежала у Синчэня на бедре. Они встретились взглядами. По хищному лицу расплылась широкая улыбка. — Что ты со мной сделал? — спросил Синчэнь, и голос прозвучал сорванно и хрипло. Улыбка Сюэ Яна приугасла, он вскинул бровь. — Я? Синчэнь поднялся, скинув его руку, и принялся быстро одеваться. Все тело протестовало против резких движений, но Синчэнь давно привык не обращать внимания на телесную боль. — Что ты мне дал? Что-то в чае? Зачем… за что?! — Я? — повторил Сюэ Ян, и голос его эхом отразился от стен. — Я ничего тебе не давал! Сгорая от стыда и гнева, Синчэнь резко развернулся к нему. — Лжец! Лицо Сюэ Яна исказилось от ярости. — Мне не нужно тебя опаивать, чтобы ты залез на мой член! Синчэню показалось, будто его с размаху ударили по лицу. Не думая, он послал волну духовной энергии прямо в грудь Сюэ Яна, и того отбросило до стены, а Синчэнь, не оглядываясь, вылетел в коридорчик. Его душила злость — на себя, доверчивого дурака, на Сюэ Яна, который, видимо, никогда не изменится. И ему было стыдно, так невыносимо стыдно… Воспоминания всплывали в голове одно непристойнее другого. Что он вытворял… На выходе он небрежным движением смел поглощающий звуки барьер, и злость вспыхнула с новой силой. И когда только успел! Синчэнь замер, сообразив вдруг, что вокруг очень тихо. Но тишина не была мертвой — чувствовалось, что рядом есть люди, более того, это была мирная тишина. Такая, какая бывает в крепко спящем ночном городе. Неужели уже настала ночь? Сколько же времени они… Он отмел ненужные мысли, ощутив вдруг смутную тревогу. Совсем рядом он слышал дыхание спящего человека — а еще тихие, переливчатые звуки, как будто кто-то играет на цине. Беззвучно достав Шуанхуа из ножен, Синчэнь пошел на звук. Хозяин приюта воров спал на своем ложе, но сон его был неспокоен — он шевелился, стонал, единственный глаз метался под закрытым веком. А рядом с его ложем сидела девушка с цинем на коленях и, прикрыв глаза, играла тихую мелодию. Синчэнь остановился. Лезвие Шуанхуа испускало неяркий свет и, потревоженная им, девушка открыла глаза. — Моя госпожа Эньцзе, — твердым голосом произнес Синчэнь, — что вы делаете? Она спокойно встретила его взгляд. Пальцы ее, перебиравшие струны, даже не замедлились. — Пытаюсь успокоить сон отца. — Видимо, у вас не очень получается, — заметил Синчэнь, не сводя с нее пристального взгляда. Эньцзе легко пожала плечами. — На это нужно время. — А вас, судя по всему, никакие видения не терзают? Она улыбнулась и, продолжая играть одной рукой, вторую вытянула в сторону. — Господин заклинатель, вам следовало остаться с вашим милым другом. Вы же так хорошо проводили время! В следующее мгновение в руку ей прыгнул меч, и Эньцзе взвилась с места, метя в горло Синчэня. Но он был готов. Ушел от удара, и девушка полетела на пол, но перекатилась и легко вскочила на ноги. И снова кинулась в атаку. — Я не хочу вас ранить, молодая госпожа, — произнес Синчэнь, отбивая ее атаки. Эньцзе рассмеялась. — Отлично, значит, мне будет проще! В следующий момент она метко пнула Синчэня в голень. Он, такого не ожидавший, упал на одно колено. Следующий пинок пришелся по пальцам и, вскрикнув от боли, Синчэнь выронил Шуанхуа. Лезвие чужого меча взлетело в воздух, Синчэнь дернулся — уйти, откатиться, хотя бы избежать смертельного удара… Но удара не случилось — темная фигура выросла между ним и Эньцзе, поймала лезвие в кулак и вырвала меч из рук Эньцзе. Сюэ Ян подбросил клинок в воздух, ударил Эньцзе по лицу, так что она повалилась на пол, поймал меч за рукоять и ринулся к девушке. — Не убивай ее! — успел выкрикнуть Синчэнь. Эньцзе завизжала — Сюэ Ян мощным ударом прибил ее плечо к каменному полу ее же собственным мечом. Наступила тишина, но уже мгновение спустя снизу раздались голоса — проснувшиеся от криков люди спрашивали друг друга, что случилось, кто-то запалил факелы. Поднявшись на ноги, Синчэнь быстро поставил на лестницу барьер, а потом повернулся к Сюэ Яну. — Твоя рука… — Гуй с ней, — резко ответил Сюэ Ян. — Что ты хотел от этой суки, спрашивай. А то я ей голову оторву. Синчэнь бросил беглый взгляд на ложе. На удивление, хозяин приюта воров все еще спал — правда, теперь его сон стал покоен. Повернувшись к Эньцзе, Синчэнь спросил: — Ты насылала на него морок? Она зло цыкнула. — Ну, я. — Почему? — Он убил мою мать, — огрызнулась девушка. — Пусть этот больной ублюдок вытащит из меня меч, и я все объясню. Зло усмехнувшись, Сюэ Ян ударил кулаком по рукояти, вгоняя меч глубже. Эньцзе вскрикнула. — Чэнмэй, не нужно. Шипя, Сюэ Ян отошел в сторону. Синчэнь ухватил меч за рукоять и аккуратно вытянул его. — Это клинок заклинателя, — сказал он. — Чей он? — Моей мамы, — Эньцзе подползла к стене и села, привалившись спиной. — Она была заклинательницей из небольшого клана в Цинхэ. — А твой отец… — Это не мой отец, — прошипела Эньцзе. — Это мерзавец и убийца! И дурак, который думал, что трехлетний ребенок ничего не запомнит. Ха-ха! Она прижала руку к плечу, унимая кровь. Синчэнь бросил взгляд в сторону Сюэ Яна, но того скрывала тьма. — Ты его племянница, верно? — спросил Синчэнь. — Твоим отцом был его брат, который сгорел здесь? Эньцзе кивнула. — Он хотел жить мирной жизнью вместе с мамой. Он даже не лелеял никаких глупых надежд, что сможет стать заклинателем! Они просто хотели быть семьей! Но этот, — она мотнула головой в сторону ложа, — не отпускал его. И тогда отец решил… — Сдать своего брата, — подсказал из темноты голос Сюэ Яна. — Братики друг друга стоят, — он рассмеялся. — А что ему было делать? — ощетинилась Эньцзе. — Но никому, конечно, особенно не был нужен какой-то бандит, а отец нуждался в хороших покровителях, чтобы избежать мести. Однако отец много знал о темных делишках главы одного из великих кланов, и он решил поделиться этими знаниями с главой ордена Цинхэ Не. Тишину разрезал заливистый смех Сюэ Яна. — Дай угадаю, этот одноглазый работал с Мэн Яо? То-то мне его рожа показалась смутно знакомой! Небось Незнайка был счастлив… только вот его покровительство ничего не стоит. Эньцзе слушала его, сжимая кулаки. — Мы этого так и не узнали, — огрызнулась она. — Отец все не возвращался домой, и мама отправилась на поиски, взяв меня с собой — потому что не была уверена, что нам не придется сразу же бежать на край света. Но оказалось, что отец уже мертв, а ее схватили и… Она сглотнула и поникла головой. — Я видела, что с ней сделали, — прошептала она. — Я пряталась… Потом меня нашли, но решили, что я слишком мала, чтобы что-то понимать. Этот, — она снова с ненавистью взглянула на спящего, — взял меня к себе, заявил, что я его дочь. Совесть, наверное, грызла. — И вы, молодая госпожа, вознамерились свести его с ума, — вздохнул Синчэнь. Эньцзе усмехнулась. — Это было лучше, чем убить его. Вскоре он бы начал бегать тут с безумным лицом и кричать о нашествии крыс, и его бы быстро утихомирили. — А ты бы стала его наследницей? — насмешливо спросил Сюэ Ян. Она покачала головой. — Разве что если бы у меня появился хороший союзник. Кто-то известный в нашем мире… Наступила тишина, в которой Эньцзе смотрела на Сюэ Яна, а Синчэнь смотрел на Эньцзе, недоумевая, что она хочет сказать. Потом Сюэ Ян изумленно фыркнул. — Серьезно? Так ты поэтому подошла именно к нам? Ты рассчитывала, что я соглашусь с тобой возглавить этот сброд? После всего, что я делал? — Да ты посмотри на себя, — фыркнула Эньцзе, — калека нищий! Да тебе такое за счастье должно быть! Ну, так я думала, — она пожала плечами. — Я ж не знала, что вы… Она рассмеялась, а Синчэнь душно покраснел. — Незнание не помешало вам нас опоить, — сухо заметил он. Девушка небрежно махнула рукой. — Сначала я хотела дать вам снотворное, как ему. Но потом решила, что так лучше. Зря… Она вздохнула и протянула руку. — Даочжан, будь добр, помоги мне подняться. Синчэнь взял ее за руку и помог встать. Эньцзе морщилась от боли, но, кажется, никакого непоправимого вреда ей удар мечом не нанес. — Послушайте меня, молодая госпожа, — произнес Синчэнь. — Я понимаю ваше желание мстить. Но лучше бы вам оставить это дело и отправиться в какой-нибудь орден заклинателей, лучше в один из великих, они охотнее берут людей со стороны. У вас есть талант, мать наверняка учила вас еще в детстве формировать золотое ядро, так что у вас получится. Оставаться здесь, жить разбоем, практиковать темный путь — не лучшая судьба. Не тратьте свою жизнь попусту, госпожа Эньцзе. После долгого молчания Эньцзе вдруг повернулась к Сюэ Яну: — Тоже так считаешь? — Нет, — отозвался тот — голос его звучал глухо. Прежде чем Синчэнь успел возмутиться, он продолжил: — Моя месть привела к тому, чего я не хотел и на что не рассчитывал. Она привела меня к самому краю отчаяния. Но и к счастью тоже меня привела месть. — Он вдруг фыркнул. — Но вообще-то даочжан прав, отправляйся учиться. Вернешься за своей местью, когда сможешь больше. Сойти с ума слишком просто для такого ублюдка, я бы подарил ему ту же смерть, что он — твоему отцу, или твоей матери, а то и обоим сразу. А может, он вдруг обзаведется женой и детишками, и тогда ты возьмешь с процентами. — Сюэ Ян! — не выдержал Синчэнь. Но прежде чем он успел высказаться до конца или получить ответ, снизу раздались крики. Это были вопли, полные нестерпимого ужаса, и что страшнее всего, заклинатели услышали и другие звуки: оглушительный писк и скрежет множества когтей. Не сговариваясь, они кинулись к лестнице. Им открылось ужасающее зрелище. Со стороны, противоположной выходу на поверхность, на селение воров неслась огромная орда крыс. И если те, которые бежали впереди, были живыми — и, несомненно, улепетывали от остальных, — то основная масса животных была мертвой. Едва тронутые тлением, полуразложившиеся, те, от которых остались одни кости — все они неслись в едином порыве туда, откуда чуяли живую теплую кровь. — Молодая госпожа, уводите людей! — закричал Синчэнь, но Эньцзе уже неслась вниз по ступенькам, не дожидаясь советов. Было видно, как она стремительно мечется внизу, сгоняя людей в группы. Синчэнь бросил меч на воздух и протянул Сюэ Яну руку. — Нужно поставить барьер, чтобы люди успели уйти. Тот кивнул, и они вскочили на меч. Шуанхуа понесся навстречу орде, и Синчэнь выхватил талисман. — Дай мне, — потребовал Сюэ Ян. Прокусил себе палец, стремительно начертал кровью несколько знаков и швырнул талисман вниз. Полупрозрачная стена выросла перед крысами, и они влетели в нее, вереща. — Долго продержится? — спросил Синчэнь. — Вряд ли, но дольше, чем светлый. Крысы бросались на барьер, словно не видели его — а может, и правда не видели, — и валились, нарастая огромной кучей. Барьер трещал и кренился. — Нужно что-то еще, — сказал Синчэнь. — Пусть люди уйдут, — ответил Сюэ Ян. — Тогда мы просто спалим здесь все. Или ты им упокоение хочешь устроить? Он выхватил из-за пазухи свирель и взял несколько нот. Крысы никак не среагировали, и Сюэ Ян скривился. — Слишком дохлая штука, — пробормотал он. — Или их слишком много… Барьер трещал под бешеным напором, и Синчэнь обернулся. Люди покидали пещеру и, кажется, последние. Эньцзе стояла у прохода и смотрела на них. — Уходите! — крикнул ей Синчэнь. — Мы догоним! Она что-то крикнула, но Синчэнь не расслышал, что именно, и скрылась в проходе. — Все ушли, — сказал Синчэнь. Сюэ Ян в ответ вдруг обнял его. — Прости, я глупость сказал. — Я не должен был тебя винить, не разобравшись, — ответил Синчэнь, мимолетно коснувшись ладонью его щеки. Кривая улыбка скользнула по губам Сюэ Яна — но тут же исчезла, и он выхватил из-за пазухи новый талисман. — Неси нас на выход, даочжан. Я не собираюсь подыхать вместе с крысами. Шуанхуа нырнул вниз, подвластный воле Синчэня, и стремительно понесся к проходу. Барьер с треском рухнул, и крысы, отчаянно визжа, огромным потоком хлынули в пещеру. — Сюэ Ян! — крикнул Синчэнь. За спиной раздался смех. — Не бойся! Просто лети! Я все сделаю! Краем глаза Синчэнь уловил, что он снова чертит кровью знаки на талисмане. Потом Сюэ Ян что-то зашептал стремительно скороговоркой — и вдруг с яростным криком метнул талисман в гущу подступающих крыс. — Быстрее, даочжан! За спиной взревело пламя, горячая волна ударила в спину. Синчэнь почувствовал, как рука Сюэ Яна соскальзывает с его пояса, и с силой вцепился ему в запястье. — Держись! Пламя бушевало и рвалось за ними, вопли горящих крыс ввинчивались в уши. Шуанхуа летел вперед так быстро, как только мог, и вот уже показалась лестница, но огонь словно гнался за ними, не желая отпускать. Они вырвались из колодца, и Сюэ Ян заорал, срывая горло: — Все прочь из дома! Бегите! Пламя длинным языком взлетело за ними. Вокруг закричали люди, Сюэ Ян, не удержавшись, слетел с меча и остался лежать. “Нет!” — закричал кто-то в голове. Синчэнь взлетел над пламенем. “Я никому не позволю умереть”. Соскочив с лезвия, он перехватил рукоять, и Шуанхуа ответил — руку обожгло зимним холодом. А потом они понеслись вниз, в яростное пламя, вспарывая огненный язык, ниже, сквозь крышу полуразвалившегося дома, до дыры в полу. Лезвие Шуанхуа вошло в верхнюю ступеньку. Несколько мгновений пламя еще бушевало вокруг них — а потом умерло, и от клинка во все стороны побежали морозные узоры. Стало тихо.