Путь самосовершенствования Сяо Синчэня

Рана на руке все же воспалилась, несмотря на все старания Синчэня, и у Сюэ Яна начался жар. Несильный — упрямец утверждал даже, что может идти, но Синчэнь все же настоял на том, чтобы сделать привал на пару дней. Он бы очень хотел заодно настоять на том, чтобы отправиться в город и найти лечебницу, но Сюэ Ян отказался наотрез. — Хватит городов, — сказал он с отвращением. — Ты хочешь и без второй руки остаться? — сердито спросил Синчэнь. Сюэ Ян рассмеялся. — До этого не дойдет, даочжан. Когда они устроились на привал, и Синчэнь растянул над ними тент и устроил им ложе из елового лапника и одеял, Сюэ Ян свалился на эту походную кровать и немедленно заснул. К тому времени миновал день с тех пор, как они покинули приют воров. С Эньцзе простились поспешно и без наставлений. Сюэ Яна еле удалось привести в чувство, он был бледный до синевы и едва держался на ногах. Вокруг толпились люди, растерянно вопрошающие, что случилось, но впервые в жизни Синчэню хотелось помочь не им всем, а одному конкретному — своему — человеку. У них были свои помощники. И он уже сделал для них немало — как и Сюэ Ян. Эньцзе быстро начала распоряжаться, и ее послушались. Скомканно пожелав ей удачи, Синчэнь ушел, поддерживая Сюэ Яна. Его и самого изрядно вело, но до постоялого двора они все же добрались. Наутро, после ванны, перевязки и целебных мазей показалось, что Сюэ Ян в порядке. Синчэнь, впрочем, все равно хотел остаться, но Сюэ Яну не терпелось уйти, и они тронулись в путь. И вот результат — воспаление и лихорадка. Синчэнь немного понимал в целебных травах. Он собрал то, что нашел поблизости, часть растолок, а часть кинул в кипящую воду, и когда Сюэ Ян проснулся, первым делом размотал его повязку и приложил к ране толченые травы, а потом принялся поить, хотя Сюэ Ян и пытался выхватить у него чашку. — Не тревожь руку, — строго сказал Синчэнь. — Как я могу ее не тревожить, она у меня одна, — проворчал Сюэ Ян, но все же наконец покорно откинулся спиной на грудь Синчэня и принялся пить. — У тебя есть мои, — ответил Синчэнь. — Мне нравится твоя рука, я бы хотел ее сохранить. Давай позволим ей исцелиться. Сюэ Ян вздохнул и некоторое время еще молча пил настой. Наконец, когда чашка опустела, он откинул голову на плечо Синчэню, и тот коснулся губами мокрого горячего лба. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Слабым, — в голосе Сюэ Яна звучало отвращение, и Синчэнь невольно улыбнулся. — В этом нет ничего плохого. Сюэ Ян выразительно двинул бровью, но вслух ничего не сказал. Лишь некоторое время спустя он спросил: — Ты больше не злишься из-за того, что произошло? Синчэнь почувствовал, что краснеет. — Я… нет, не злюсь. Разве что на себя, что был неосторожен и не догадался о намерениях Эньцзе. И что обидел тебя недоверием — тоже. Сюэ Ян пожал плечами. — А что ты еще мог подумать? Кто-то сделал какую-то гадость, рядом я — значит, это моих рук дело, — он откинул голову на плечо Синчэня и улыбнулся. — Так ведь, даочжан? — Я так не думаю, — сдержанно ответил Синчэнь. Сюэ Ян легко коснулся губами его щеки. — А покраснел. Даочжан, ты не умеешь врать, даже не пытайся. — Он запрокинул голову дальше, и губы его прошлись до мочки уха Синчэня. — Просто… скверно, что она нас опоила, а мы не заметили, это могло быть опасно. Но то, что получилось… разве было плохо? — Я не привык так себя вести, — ответил Синчэнь, надеясь, что голос звучит твердо. Сюэ Ян широко улыбнулся. — Ну и отлично, значит, я единственный, кто это видел. — Ты вообще единственный, — ответил Синчэнь, не слишком задумываясь над своими словами. Он не понял, почему Сюэ Ян вдруг замер и напрягся, а потом сел прямо, развернувшись к Синчэню лицом. — Единственный? — переспросил он, глядя на Синчэня в упор. Уголки его губ ощутимо подрагивали. — Да, — ответил Синчэнь, несколько удивленный реакцией. — У меня не было ни с кем таких отношений. Почему тебе это странно? — А как же, — Сюэ Ян прищурился, — благородный муж, преисполненный всяческих добродетелей, достойный даочжан Сун Цзычэнь? Синчэнь вздохнул. — Во-первых, перестань ерничать на его счет. Во-вторых, Цзычэнь мой друг. Между нами не было романтических отношений, откуда такие мысли вообще? Сюэ Ян расплылся в довольной улыбке и снова откинулся Синчэню на грудь. — Каким надо быть бревном, чтобы провести рядом с тобой несколько лет и не влюбиться, я не понимаю. Дурак твой Цзычэнь. Синчэнь резко встал, и Сюэ Ян повалился на спину. — Даочжан! — он попытался подняться, опираясь на руку, но зашипел от боли и снова упал. — Ну ладно, ладно, не сердись. Слова больше не скажу о нем. — Уж постарайся, — произнес Синчэнь сквозь зубы, не глядя на него. — Когда мы найдем его, вам придется как-то сосуществовать. Сюэ Ян прыснул, глядя на Синчэня с недоверием. — Даочжан, ты серьезно? Да он разрубит меня напополам, едва только увидит. — Нет, — возразил Синчэнь с уверенностью, которую на самом деле не ощущал. — Я все объясню, и Цзычэнь поймет. — Поймет? — переспросил Сюэ Ян, прищурившись. — Даочжан, а ты помнишь, что он лютый мертвец? И что я его убийца? Да даже если бы я до этого не причинил ему никакого зла, он ненавидит меня по сути своей! — Неправда, — произнес Синчэнь, внутренне холодея, — это не ты его убил. Сюэ Ян закатил глаза. — Даочжан, мы все знаем, кто виноват. И Цзычэнь твой знает, и ни в чем тебя винить не будет… он, конечно, дурак, но не до такой степени, чтобы дважды совершать одну и ту же ошибку. Он замолчал. Синчэнь молчал тоже, не зная, что ответить. Вокруг них совсем уже стемнело, костер уютно потрескивал, разбрасывая искры. Возможно, стоит приготовить еды… Вздохнув, он вернулся на прежнее место, рядом с Сюэ Яном. — Ты голоден? — Нет, — отозвался тот отстраненно. Взгляд его был устремлен в небо, и Синчэнь тоже посмотрел наверх, запрокинув голову. Небо было ясным и пестрым от звезд. — Ткачиха, — произнес Сюэ Ян. — Видишь ее? — Вижу, — Синчэнь лег на спину рядом. Звездное небо над головой, казалось, кружится. — Лучшая крыша, — в голосе Сюэ Яна звучала улыбка. — Где только не жил, а все равно это самая лучшая крыша. Кроме одной, — он повернул голову на бок и потерся носом о плечо Синчэня, — той, что была над похоронным домом. — Которая протекала, сколько ни латали? — Синчэнь улыбнулся. — Да-а-а, — Сюэ Ян тоже расплылся в улыбке. — Я, знаешь, скучаю по тому времени. — Я тоже, — признался Синчэнь. — И по тому тебе, имени которого я не знал. И сейчас временами ты — это он. А временами — Сюэ Ян. — Я и есть Сюэ Ян, — ответил тот. — И он, человек из похоронного дома — тоже я. И тоже Сюэ Ян. — Я знаю, — вздохнул Синчэнь. — Ты бы хотел, чтобы я не был Сюэ Яном? — Да, — вырвалось у Синчэня, и ему тут же захотелось прикусить себе язык. Но его будто бы поняли — Сюэ Ян приник к нему, прижался лбом к виску. — Я могу, хочешь? Притворялся же я тобой. Могу притвориться кем угодно, хоть Сун Ланем. Хочешь? Синчэнь содрогнулся и помотал головой. — Нет, ни за что. Оставайся собой. Я сказал бестактность, извини меня. — Даочжан, — голос Сюэ Яна зазвучал почти жалобно, — я ведь, ты помнишь, не пойду с тобой дальше Гусу. Так можно, я пока останусь? Это же ненадолго. Синчэнь прижмурился, переживая острый приступ… чего? Более всего это походило на жуткий, панический страх. — Ты ж вроде недавно грозился, что никуда от меня не уйдешь, почему же спрашиваешь сейчас? — Потому что все меняется, — ответил Сюэ Ян. — Сейчас, если попросишь, уйду. Если захочешь. Снова наступила тишина. Синчэнь смотрел в ночное небо, но уже не видел его — к горлу подступал комок, глаза заволакивало пеленой. — Что ты мучаешь меня все время? Мгновением спустя над ним нависла тень, закрывшая небо, и Сюэ Ян с тревогой заглянул ему в лицо. — Даочжан, ты чего? Ну не плачь. Ну прости… Он потянулся к Синчэню, и тот перехватил руку. — Оставь ты ее в покое, дай зажить. Он сел, вытирая слезы и сердясь сам на себя за слабость. Сюэ Ян сидел перед ним на пятках и вид у него был виноватый и растерянный, как у собаки, которая не понимает, за что ее наказали. — Я тебя не прогнал и прогонять не намерен, — произнес Синчэнь, когда решил, что совладает с голосом. — Я помню, кто ты и что сделал. Но ты раскаялся передо мной, и я простил тебя. И ты обещал впредь не убивать и не творить бесчинств, и я верю тебе. Не стоит возвращаться к этому разговору. Сюэ Ян склонил голову в знак согласия, но не опустил взгляда — продолжал настороженно смотреть на Синчэня исподлобья, и Синчэнь вдруг сообразил, что ни разу не видел, чтобы Сюэ Ян опускал глаза. Всегда настороже, словно дикий зверь. Впрочем, чему удивляться... — Расскажи мне про свое детство, — попросил Синчэнь. Сюэ Ян посмотрел на него удивленно. — Вряд ли это поднимет тебе настроение, даочжан. — Я просто хотел бы знать о тебе больше, — ответил Синчэнь, устраиваясь поудобнее и обнимая свои колени. По губам Сюэ Яна скользнула легкая улыбка, и он снова улегся, вытянувшись рядом. — Я не знаю, кто был мой отец, и мать, наверное, не знала тоже. Она была нищенкой, жила в трущобах, иногда выбиралась просить подаяния. Она курила опиум и ничего, кроме него, знать не желала. Подавали мало — курильщиков видно, им подавать не любят. Потому иногда она трахалась за дозу, если находила желающего, которому все равно, во что присунуть. Ну, наверное, от кого-то такого я и родился. Он повернул голову, и они встретились взглядами. В лице Сюэ Яна мелькнуло веселье. — Даочжан, тебя будто сейчас стошнит. — Прости, — Синчэнь провел по лицу рукой, словно надеясь стереть неуместное выражение. — Просто это… немного жутко. Сюэ Ян пожал плечами. — Я видел вещи и хуже. Да и ты тоже. Рассказывать дальше? — Да, — Синчэнь кивнул, — конечно. Сюэ Ян улыбнулся и вдохновенно продолжил: — Я помню, как ползал в помойке в поисках объедков — я тогда еще не умел ходить. Мать меня не кормила — наверное, пока могла, давала грудь, а когда я научился сам передвигаться, решила, может, что я теперь и еду сам себе найду. На помойке было много крыс, и я быстро научился их убивать. Потому что, понимаешь, с крысами так — или ты их сожрешь, или они тебя. — Он коротко рассмеялся, потом, вдруг посерьезнев, сказал: — А так-то, наверное, странно, что я выжил, да? Там же были еще дети, там много жило нищих, калек или курильщиков. Бабы были, типа моей матери. Дети у них случались. Многие мерли. Он замолчал, хмурясь. Синчэнь после паузы осторожно спросил: — Не хочешь рассказывать дальше? — Нет, я вспоминаю, — Сюэ Ян повернул к нему задумчивое лицо, — как она умерла. Знаешь, мне сейчас кажется, что, наверное, она снова была беременна. Потому что я помню, что перед смертью она долго кричала, и ноги у нее были все в крови. То ли выкинула, то ли ребенок мертвый родился. Она умерла, и какое-то время я провел рядом с ней, пока она не остыла, а крыс вокруг не стало слишком много. — Сколько тебе было лет? — сиплым голосом спросил Синчэнь. — Три? — Сюэ Ян пожал плечами. — Я уже мог ходить, это точно. У нас была такая циновка, — он начертил в воздухе контуры, — я все пытался, помнится, вытащить ее из-под матери, но сил не хватило. Пришлось оставить. Очень жаль было, потому что холодно, а даже не подстелить ничего под себя, не укрыться. — Куда ты пошел? — Скитался по помойкам. Один раз выбрался на городскую улицу просить милостыню, но меня прогнали местные дети, постарше. Потом начались холода, и я залез в чей-то двор и хотел украсть халат, но хозяйка заметила меня и отлупила. В доме напротив женщина услышала мои вопли, вышла, предложила зайти к ней в дом… — Ты пошел? Он качнул головой. — Я испугался и не поверил ей. Тогда она отдала мне старое одеяло. — Злая улыбка вползла на его лицо, словно проступила сквозь черты. — Я потом туда вернулся. Нашел их всех… — Сюэ Ян повернул голову и посмотрел на Синчэня. — Даочжан, ты почему плачешь? Синчэнь провел пальцами по щеке — она была совершенно мокрой. Странно, а он даже не заметил. — Это… неважно. Рассказывай дальше. — Что рассказывать? — Сюэ Ян пожал плечами. — Я жил. Побирался, подворовывал. Историю с Чан Цыанем ты знаешь. До этого я тоже, бывало, бегал по всяким мелким поручениям за еду. После — перестал. Я тогда, знаешь, провел дней пять в лихорадке. До этого у меня серьезных увечий не случалось — ну, побои, кому не попадает… Я думал, не выживу, потом думал, останусь калекой. Но обошлось. После этого я стал меньше просить и больше красть, — он усмехнулся. — И знаешь, даочжан, жизнь пошла веселее. Потом и вовсе началась война с Цишань Вэнь. А потом появился Старейшина Илина. — Сюэ Ян рассмеялся, весело и задорно. — Вот тогда я и услышал о темном пути и понял, что это — мой путь. — Но ты же формировал золотое ядро? — спросил Синчэнь, не сводя с него взгляда. — Это было позже, — ответил Сюэ Ян. — Так-то мне даже мысль такая в голову не приходила. А потом я познакомился с Мэн Яо, и он меня кое-чему научил… хотя и сам знал очень мало. — Так что же, — спросил Синчэнь, невольно улыбаясь, — ты пришел в Ланьлин Цзинь без золотого ядра? — У меня были зачатки, — ответил Сюэ Ян. — Но вообще да, настоящий заклинатель из меня был так себе. Но я обнаружил, что если использовать темную энергию по чуть-чуть, то можно делать вид, что это нормальные заклинательские штучки. Ну, — он расфыркался, — рядом с каким-нибудь главой ордена этот номер бы не прошел, или вот с тобой, вы можете учуять темную энергию, даже если ее совсем чуть. Но заклинатели попроще — нет, не способны. — Но ты же все-таки сформировал золотое ядро? — Синчэнь невольно коснулся рукой его живота над солнечным сплетением, и Сюэ Ян немедленно перехватил его руку и прижал плотнее. — Беспокоишься? — спросил он, скалясь. — Я бы хотел, чтобы в будущем ты отказался от темного пути и практиковал только светлый, — сказал Синчэнь. — Темный путь… — Отравляет тело и душу, да, я помню, — Сюэ Ян закатил глаза. — Мы же вроде выяснили, что на меня это не действует. Сформировал, конечно, куда б я делся, да и ты же видел меня с мечом. — Тебе нужен новый меч, — невпопад сказал Синчэнь. Сюэ Ян перехватил его руку за запястье и мягко потянул на себя. — Мне ты нужен. Синчэнь аккуратно снял его ладонь со своего запястья. — Пожалей её. А потом, продолжая удерживать Сюэ Яна за руку, наклонился и поцеловал его. Они целовались долго, тягуче, и когда наконец оторвались друг от друга, у Синчэня горели губы, а в солнечном сплетении будто что-то жгло. — Давай спать, — сказал Синчэнь и потянулся за одеялом. В глазах Сюэ Яна заплясали смешинки. — А я рассчитывал на продолжение. — Не раньше, чем твоя рука заживёт, — ответил Синчэнь, устраиваясь рядом с ним и натягивая на них одеяло. — Или пока я не найду, к чему ее привязать, чтобы ты не дергался. — Ну и фантазии у тебя, даочжан! Синчэнь улыбнулся и устроил голову у него на плече. Этой ночью ему снилось, что он ищет Сюэ Яна. Он ходил по огромной помойке, и гигантские крысы со светящимися глазами провожали его взглядами. Странные люди попадались навстречу Синчэню — мёртвые, живые, покалеченные, без лиц, но Сюэ Яна среди них не было. "Да как же я найду его, — сообразил вдруг Синчэнь, — ведь я же слеп". В этот момент он почувствовал, что кто-то дергает его за полу ханьфу, и, опустив взгляд, увидел существо. Существо было отдаленно похоже на ребенка, очень маленькое и полностью покрытое кровью. Неведомым образом Синчэнь узнал в нем Сюэ Яна. Он не родился, понял Синчэнь. Мать выкинула его, и это ползает нерожденный младенец. Это должно было его порадовать. Ведь если Сюэ Ян не родится на свет, значит, множество ни в чем не повинных людей останутся живы, не пострадает Сун Лань и его близкие, и Синчэнь не ослепнет, и А-Цин останется жива… Нерожденный ребенок все дергал и дергал за полы его одежд, а из сумрака все ближе подступали огоньки в глазах крыс. Синчэнь наклонился и отодрал пальчики от своего ханьфу. Тебя все равно нет, подумал он, я не убиваю и не бросаю тебя, ты просто не родился, вот и все. Ты, убийца, обманщик, некромант, просто не родился на свет, что может быть лучше. Он отвернулся и пошел прочь, стараясь не слышать, как заходится в жалобном плаче ребенок за спиной. Синчэнь открыл глаза в ночную темноту. Его трясло. Он вжимался грудью в спину Сюэ Яна, но все равно ему было отчаянно холодно. Слезы текли по лицу, из груди рвались рыдания, и Синчэнь попытался их остановить, чтобы не разбудить Сюэ Яна. Но тот, конечно, все равно проснулся. — Даочжан, что… Он перевернулся, перекинул через Синчэня руку, притянул его ближе. — Ты что, даочжан? Что случилось? — Сон плохой, — выдавил Синчэнь, утыкаясь лицом ему в грудь. — Ты замерз, — пробормотал Сюэ Ян, прижимая его ближе. — Ночь холодная. Иди сюда. Между мной и костром. Костер погас, но от углей все еще шло тепло. Синчэнь устроился на боку лицом к ним, а Сюэ Ян обнял его со спины. Потихоньку тепло проникало в тело, и Синчэня перестало трясти. Сюэ Ян жарко дышал в ухо. — Живой, — прошептал Синчэнь. — Кто? — Сюэ Ян коснулся губами под ухом. — Ты. — Мне что сделается? Ты живой — это главное. Синчэнь вздохнул и забрал его ладонь в обе свои. — Обещай мне не искать смерти. — Что?.. — Обещай, — повторил Синчэнь. — Когда мы придем в Гусу, ты не пойдешь со мной в Облачные глубины. Ты останешься у подножья гор и будешь вести себя тихо, пока я не вернусь. Чтобы никто не узнал, что это ты. — Даочжан… — начал Сюэ Ян, но Синчэнь не дал ему договорить. — Я знаю, ты считаешь, что заслуживаешь смерти. И ты ее и в самом деле заслуживаешь. Но… — голос его сорвался, он плотнее вжался в Сюэ Яна. — Но я не хочу, чтобы ты умирал. Поэтому, пожалуйста, прошу тебя. Не ищи смерти. — Даочжан, — голос Сюэ Яна звучал обескураженно. — Я сделаю так, как ты просишь. Глубоко вздохнув, Синчэнь закрыл глаза и прижал его ладонь к своей груди. Ему стало спокойно. Правда, в глубине души некий тихий голос продолжал вопрошать — может быть, ты просто не хочешь снова остаться один? *** В небольшом городке по пути они купили лошадь. Это, конечно, не был красавец конь, на каких выезжают на Большую охоту заклинатели из великих орденов — просто славная рабочая лошадка, которой было несложно нести на широкой спине их двоих. — Зачем нам лошадь? — недоумевал Сюэ Ян, впрочем, без недовольства. — У тебя есть меч. — Ты ранен и не можешь толком держаться, — отвечал Синчэнь, хотя правда была не в этом. На мече они могли достичь Облачных глубин за один день. Синчэнь не был уверен, что ему этого хочется. Такие мысли делали его предателем по отношению к Сун Ланю, и Синчэню было стыдно за себя — и все же спешить он не хотел. Лошадка же несла их тихой рысью — вроде и быстрее, чем шагом, и все же медленнее, чем лететь. На границе с Гусу они решили остановиться на постоялом дворе. Никто из них двоих не знал толком, что происходит в Облачных глубинах — они слышали разговоры, что Цзэу-цзюнь то ли болен, то ли отстранился от дел ордена, и непонятно, временно или насовсем. Стоило это по возможности прояснить. Что ж, в общем зале на постоялом дворе много болтали про дела ордена Гусу Лань — правда, больше про грозного Старейшину Илина, который не иначе всем там теперь заправляет. Да, глава ордена действительно временно устранился от дел для долгой уединенной медитации, так говорят, хотя наверняка это опять происки хитрого Старейшины. Тот, говорят, совершенно околдовал достойного Ханьгуан-цзюня, и неизвестно, что дальше будет с орденом Гусу Лань. Темные, страшные времена наступают! Темные страшные времена, впрочем, никак не мешали тому, что постоялый двор отличался вкусной едой, чистотой и удобным ложем. Сюэ Ян, который в общей зале мужественно молчал, хотя его явно распирало, в комнате повалился на ложе, хохоча и в красках расписывая, как именно, по его мнению, Вэй Усянь околдовал Ханьгуан-цзюня, и в конце концов красный от корней волос и до пяток Синчэнь не выдержал и запустил в него заколкой. Впрочем, от смеха бросок вышел слабым и кривым, и Сюэ Ян заколку поймал. — Не отдам теперь, — заявил он, скалясь. — Так и будешь ходить с распущенными волосами! Пришлось отнимать, что получилось неожиданно просто — но в процессе почему-то оказалось, что Синчэнь лежит на кровати на спине, а Сюэ Ян навис над ним сверху. — Попался… Синчэнь обнял его за шею и потянул на себя. С того самого вечера в приюте воров они обходились поцелуями и объятиями, и Синчэнь вдруг понял, что скучал. И Сюэ Ян, кажется, скучал тоже. Они быстро, жадно целовались, сталкиваясь зубами и носами, развязывали друг на друге пояса и разводили полы одежд. В этот раз Сюэ Ян не был бережен — подготовка вышла короткой, а вторжение — болезненным, и Синчэнь выгнулся, сжимаясь, пытаясь расслабиться и подставляя шею под поцелуи. — Тише, даочжан, тише… — шептал Сюэ Ян ему в ухо и прикусывал мочку. Все тело откликалось на его прикосновения, на его слова, и Синчэнь вздрагивал между болью и удовольствием, ощущая, как переплавляется одно в другое, как вскипает огненная волна в голове, подступает к глазам, к горлу, выбивает слезы и стоны. Потом они лежали в ворохе одежд, задыхающиеся и потные. Губы Сюэ Яна невесомо скользили по виску, щеке, шее Синчэня. — Такой красивый, мой даочжан, — шепот его еле достигал слуха, — словно точеный из горного хрусталя. Никаким нефритам не сравниться с тобой… Синчэнь молчал, купаясь в ласке и шепоте. Все равно он не знал, что ответить. Сюэ Ян не был точеным — ни из хрусталя, ни из нефрита, ни даже отлитым из железа. Он был как яростный огонь в сухое жаркое лето, как пыль, забивающая горло, когда давно не было дождя, как горячий ветер, сдирающий с лица кожу. Синчэнь взялся приручать пламя — и сейчас оно вроде бы ласково лизало руки, согревая, но не обжигая, но разве с огнем можно быть в чем-то уверенным? Следующим утром он снова проснулся очень рано. Это было ему свойственно, и иногда, когда Сюэ Ян просыпался одновременно с ним, он ворчал, что в Облачных глубинах Синчэнь будет на своем месте. Сейчас, однако, Сюэ Ян крепко спал. Он, конечно, опять будет ругаться, но не сидеть же Синчэню все утро в комнате? Слегка улыбаясь, он вновь оставил рядом с Сюэ Яном Шуанхуа и ушел в город. “Будет ворчать, — думал он, шагая по уже проснувшимся улицам, — так я ему скажу, что оставил бы записку, да не уверен, что он умеет читать”. В голове немедленно возникло смеющееся лицо Сюэ Яна, и Синчэнь, улыбаясь, устремился на рыночную площадь. Теперь он был осторожнее и прятал мешочек с деньгами за пазуху. Но, кажется, в Гусу это была совершенно лишняя предосторожность. Улицы здесь были чистыми, без попрошаек и ворья, и даже на рынке никто не кричал и не ругался, хотя гомон стоял изрядный. Вот что значит правильный великий орден во главе! Остается уповать на то, что молодой глава ордена Цзинь сумеет исправить положение, и Ланьлин тоже станет достойной и безопасной провинцией. Синчэнь шел, рассматривая прилавки, приценивался к товару, но чаще задавал один и тот же вопрос — не видел ли кто слепого бродячего заклинателя в темных одеждах? Люди отвечали ему охотно и вежливо, но увы — отрицательно. Он как раз огорченно отворачивался от прилавка зеленщика, услышав еще одно “нет, господин”, когда из-под локтя его вынырнула девчонка, совсем молоденькая, чем-то напомнившая Синчэню А-Цин, только лучше одетая и не притворяющаяся слепой. — Монах-заклинатель? — спросила она живо. — Такой, высокий, в черных красивых одеждах, с метелкой? Сердце у Синчэня бухнуло. — Да, — сказал он, замирая. — Ты видела его, милая? Она быстро закивала, восторженно блестя глазами. — Мама и папа возят фрукты в Облачные глубины, — сказала она, махнув рукой куда-то, где, по ее представлению, находилась обитель. — Я поехала с ними, а он как раз выходил из ворот и прощался, — она понизила голос до страшного шепота, — со Старейшиной! Синчэнь присел перед ней на корточки, чувствуя, как от безумной надежды замирает сердце. — Скажи-ка, милая, может, ты слышала, о чем они говорили? Может, заклинатель сказал, куда намерен пойти? Она хитро прищурилась. — Может, и слышала. Поняв намек, Синчэнь достал из-за пазухи мешочек, а из него — монетку. Девочка приняла деньги благосклонно, но все же спросила: — А ты его друг, верно? Ты не навредишь ему? — Друг, — ответил Синчэнь, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. — Я очень давно ищу его. А не виделись мы и того дольше. Она ободряюще улыбнулась. — Он сказал Старейшине что-то вроде… — она призадумалась, постукивая себя пальчиком по губе, — что исполнил то, что хотел и теперь ему лучше удалиться от мира. И еще они что-то говорили про заброшенный дацан. — Заброшенный дацан? — переспросил Синчэнь. Девочка радостно кивнула. — Да, это в двадцати ли отсюда, на север. Там давно уже никто не живет. Я не уверена, но вроде бы этот заклинатель сказал, что хотел бы поселиться там. — Спасибо тебе, — пробормотал Синчэнь, поднимаясь на ноги. — Огромное тебе спасибо. — Пожалуйста, — она мило улыбнулась. — Надеюсь, ты найдешь своего друга. На постоялый двор Синчэнь ворвался, не чуя под собой ног. Сюэ Ян еще спал, и Синчэнь, схватив Шуанхуа, совсем хотел было уже звать его, будить, трясти… и вдруг замер. Сюэ Ян не будет счастлив, узнав, что Цзычэнь где-то совсем рядом. И сам Цзычэнь не будет счастлив, когда Синчэнь придет к нему с Сюэ Яном. Стоит подготовить их, каждого по отдельности, только так возможна мирная встреча. Двигаясь как можно более бесшумно, Синчэнь нацепил Шуанхуа на спину и покинул комнату. Он вскочил на меч, едва только вышел во двор, и тут же поднялся как можно выше, над крышами, и устремился на север. Нетерпение снедало его. Цзычэнь был так близко! Что такое двадцать ли для заклинателя на мече! Синчэнь увидит его уже сегодня, совсем скоро. Как он мог так медлить, почему не бежал в Гусу со всех ног? Внизу стелились поля, по правую руку высились горы — где-то там находились Облачные глубины, куда лежал путь Синчэня — вернее, лежал раньше. Если сейчас он встретится с Цзычэнем, дальше можно не идти. Это хорошо для Сюэ Яна — ему не придется представать перед теми, кто знает его в лицо и осведомлен о его преступлениях. Впрочем, мысли о Сюэ Яне были смутными, неважными. Ничего не имело значения, кроме того, что вскоре Синчэню предстоит встреча с дорогим другом. Одинокий заброшенный дацан он увидел издали и тут же начал снижаться. Сердце колотилось где-то в горле, Синчэнь едва не упал, когда соскочил с меча. Здание выглядело старым, полуразрушенным, но возле стен кто-то разбил огородик и явно ухаживал за ним. Ощущая, как отливает от лица и рук кровь, Синчэнь вошел в дацан, миновал маленький внутренний двор и сдвинул в сторону створку двери. Здесь все несло на себе печать лет, проведенных в забвении. Стены нуждались в починке, внутреннее убранство — в замене. Но Синчэнь отметил это лишь краем глаза — все его внимание приковала к себе фигура в углу комнаты, за столиком для письма. Человек, облаченный в черное, аккуратно водил кистью по бумаге, вычерчивая какой-то иероглиф, Синчэнь не мог разглядеть, какой. Это определенно требовало большого мастерства, ведь лицо человека пересекала черная повязка на месте глаз. — Цзычэнь… — позвал Синчэнь, и голос его дрогнул от сдерживаемого рыдания. Человек в черном поднял голову — и вне всякого сомнения, это был его дорогой друг Сун Цзычэнь. Всхлипнув, Синчэнь сломя голову бросился к нему. Он бы, наверное, врезался в столик и упал, если бы Цзычэнь не подорвался ему навстречу и не схватил его в объятия. Несвязный стон вырвался у него изо рта, и Синчэнь вспомнил — у него ведь нет языка. — Цзычэнь, — прошептал Синчэнь, сжимая его в объятиях, — друг мой… я нашел тебя… Тот обнимал его так, словно был готов задушить в объятиях, руки его гладили лицо Синчэня, губы дрожали, и повязка намокала так стремительно, что Синчэнь не выдержал — отстранил его от себя, провел ладонями по щекам. — Друг мой, не плачь, прошу тебя. Цзычэнь в ответ прижал обе руки к сердцу, а потом снова обвил ими талию Синчэня. — Ты рад меня видеть, — тот рассмеялся сквозь слезы, — я понял. И вдруг он замер, глядя на Цзычэня с недоумением. Ему внезапно вспомнилось, что сказала девушка на базаре: “Он сказал Старейшине, что исполнил то, чего хотел…” Но как Цзычэнь мог что-то сказать? А если бы девушка понимала язык жестов, разве бы она не упомянула о том, что заклинатель был нем? Руки человека в черном все еще сжимали его талию. Положив ладони ему на запястья, Синчэнь аккуратно попытался разжать объятия. Но тот только плотнее притянул его к себе, вжимая Синчэня в себя. — Цзычэнь? — позвал он, холодея от нахлынувших подозрений. Вместо ответа незнакомец, притворявшийся Цзычэнем, внезапно впился поцелуем ему в губы. Сдавленно ахнув, Синчэнь попытался оторвать его от себя, но его притянули еще плотнее, и поцелуй стал злым, жадным, более того, Синчэнь ощутил вдруг внезапную слабость, словно от большой потери крови. Ноги подкосились, и он бы упал, если бы его не держали так крепко. Задыхаясь, почти теряя сознание, Синчэнь попытался сотворить заклинание, чтобы хотя бы напугать тварь, но печать погасла на его пальцах, едва вспыхнув. Ноги все же перестали ему служить, и Синчэнь обвис в чужих руках. Сознание уплывало, и он все никак не мог прервать страшный поцелуй, через который — теперь это было совершенно очевидно — неведомая тварь, прикинувшаяся Цзычэнем, высасывала из него ци. Как же глупо он попался — это была последняя связная мысль, прежде чем Синчэнь потерял сознание. Он приходил в сознание несколько раз, и всякий раз это было мучительное выныривание из блаженного небытия в злую действительность, в которой он ощущал чудовищную слабость, в которой у него болело все тело, а голова будто взрывалась изнутри. Сквозь пелену в глазах он видел тварь — она перемещалась вокруг, по этому непонятному пространству, которое Синчэнь принял за дацан, а теперь видел, что это что-то вроде голой пустой пещеры. Облик твари колебался — то она снова становилась Цзычэнем, а то вдруг превращалась в нечто непонятное, похожее на рваный кусок тьмы. Когда сознание совсем уплывало, Синчэню временами даже казалось, что он видит ее в облике Сюэ Яна. У него не было сил на раскаяние, на осознание своей глупости и вины. Он только немного — насколько получалось — тревожился за Сюэ Яна. Только бы тот не предпринял какую-нибудь глупость, которая подставит его под удар… Он умирал — Синчэнь все отчетливее осознавал это. Тварь не высасывала всю ци разом, и все же поглощала столько, что восстановиться Синчэнь не успевал. Она выпьет его досуха, и тогда он умрет. Синчэню хотелось, чтобы это случилось побыстрее. Он не понимал, сколько прошло времени, но ощущение было такое, словно он сидит в этой пещере вечность. В какой-то момент он пришел в себя с ощущением, будто снова ослеп. Но очень быстро Синчэнь сообразил, что на голову ему накинута плотная темная ткань. Он не мог даже пошевелиться толком, в ушах стоял звон — но сквозь этот звон он слышал знакомый голос: — ...даочжан? Ответь мне, даочжан! “Я здесь”, — хотел ответить Синчэнь, но голос его не слушался. Только и удалось, что, с трудом пошевелившись, стянуть тряпку с головы. Перед глазами висела пелена. Сквозь нее он кое-как различал свет, идущий от входа в пещеру, и фигуру на фоне этого света. Человек этот склонялся над другим, что лежал у входа в пещеру. Неимоверным усилием воли Синчэнь разогнал мрак перед глазами и с ужасом осознал, что Сюэ Ян наклоняется к тому, кто выглядит совершенно как сам Синчэнь. Тварь приняла его облик, чтобы подманить к себе Сюэ Яна! Синчэнь хотел закричать, но ничего не вырвалось из его рта, кроме еле слышного полузадушенного хрипа. Сюэ Ян его не услышал. — Ну же, даочжан, — он наклонился ниже. — Ответь мне. Или, — тут вдруг Синчэнь услышал его смешок, короткий и злой, — ты говорить не умеешь, тварь? Существо с пола взметнуло руки, пытаясь схватить его, и Сюэ Ян тоже вскинул руку, но не к нему, а в сторону. Ослепительной молнией разрезав воздух, в ладонь ему метнулся Шуанхуа, и следующим движением Сюэ Ян вогнал клинок в тело твари. Раздался дикий вопль. Сюэ Ян выдернул меч и ударил снова, и еще раз, и еще. Существо билось, не желая умирать, и он наносил удар за ударом с каким-то диким, радостным остервенением. Наконец тварь на полу затихла. Она больше не выглядела как Синчэнь, Цзычэнь или вообще как человек — невнятная темная масса, лишенная лица, а сейчас еще и залитая густой черной жижей. Синчэнь смотрел на это с огромным облегчением — его даже не пугало зверство, с которым Сюэ Ян разделался с тварью. Но заодно Синчэнь понимал, что подняться на ноги не в силах. — Даочжан, — Сюэ Ян подскочил к нему, приподнял, заглянул в лицо. — Глупый, глупый даочжан… Он без видимых усилий, словно Синчэнь ничего не весил, вскинул его на плечо и выволок наружу, под яркое солнце. Тепло согрело тело, но глаза немедленно заболели и начали слезиться, и Синчэнь сомкнул веки. — Не засыпай, даочжан, — бормотал Сюэ Ян, укладывая его на землю. — Все будет хорошо… — Я умираю… — язык во рту еле ворочался, но Сюэ Ян его все же услышал. — Нет, конечно, что за чушь. Ты не умрешь, я тебе не позволю… Его рука прижалась к солнечному сплетению Синчэня, и оттуда по телу немедленно потекло тепло. Кое-как разлепив веки, Синчэнь увидел, что от ладони Сюэ Яна идет золотистый свет. — Не надо… слишком много… — Даочжан, просто молчи, — оборвал его Сюэ Ян. Лицо его было бледным. — Ты не поможешь мне, если сам упадешь без сил… — Что ж ты болтливый такой, — с досадой произнес Сюэ Ян, но руку убрал и выругался. — Как в бездонную бочку… проклятая тварь! — Что это было? — Демон, пожирающий ци, — Сюэ Ян подхватился и исчез из поля зрения, но Синчэнь продолжал слышать его голос. — Как он тебя заманил? — Девочка… на рынке… — пробормотал Синчэнь. Сознание вновь уплывало. Где-то рядом Сюэ Ян что-то делал, потом зазвучал перестук копыт. — Понятно, — с яростью в голосе ответил Сюэ Ян. — Так, даочжан, постарайся теперь сесть на лошадь. Я тебя туда с одной рукой не закину. Он приподнял Синчэня, поддерживая его за талию. Их лошадка стояла рядом совершенно неподвижно и даже не косила глазом. У Синчэня похолодело под сердцем. — Сюэ Ян… она что, мертвая? — Да, — в голосе Сюэ Яна звучала злость. — И полезай уже на нее, наконец, у нас мало времени! Кое-как Синчэню удалось вскарабкаться на спину лошади — она была твердой и холодной, грива под руками — жесткой. На глаза навернулись слезы. — Зачем… — Затем, — Сюэ Ян вскочил сзади и крепко обхватил его за талию, — что мертвая лошадь скачет быстро и долго. И слушается меня без поводьев. — Она была такая хорошая… — Знаю, даочжан. Прости меня. У меня было мало времени. “Это моя вина”, — успел подумать Синчэнь, прежде чем мертвая лошадь сорвалась с места, и ветер ударил ему в лицо. Он потерял счет времени. Сознание уплывало, в глазах темнело, звон в ушах становился все сильнее, и постепенно Синчэнь переставал ощущать что-либо, кроме руки, что поддерживала его. Он умирал. Он умирал, но не мог перестать терзаться. Горе терзало его — Сун Ланя не было здесь, в Гусу, и, возможно, не было никогда, он погнался за пустой надеждой, которая сгубила его. Вина терзала его — эта глупость стоила жизни ни в чем не повинному существу, к которому Синчэнь успел привязаться, и из-за этого Сюэ Ян снова начал творить темную магию. И наконец, его раздирала жалость — теперь он умрет, и Сюэ Ян снова останется с его телом на руках. Что с ним будет? Отчаяние Сюэ Яна он ощущал всем телом и всей душой. Тот звал его, когда сознание совсем покидало Синчэня, тряс, то и дело вливал в него ци, пытаясь удержать на краю смерти. Синчэнь даже не мог ему сказать — оставь это. Он знал, что Сюэ Ян не оставит. Он восемь лет пытался поднять Синчэня из мертвых, хранил его тело. Сюэ Ян не умел сдаваться. Это заслуживало восхищения. Сюэ Ян сотворил много зла, но вся его жизнь была путем человека, который не умеет сдаваться. Такой темный путь самосовершенствования. Другой, недоступный Синчэню. Синчэнь шел по своему, светлому пути, только вот дорога эта оказалась слишком сложна для него. Как ему тогда сказал Сюэ Ян? Не следовало спускаться с горы… Он снова уплыл, и снова его тряхнули, зашептали в ухо: “Нет, даочжан, не смей, не уходи, я не отпускаю тебя…” Прости, хотел сказать Синчэнь, я не могу остаться с тобой, видишь, я слишком слаб. Меня вернули к жизни, и я снова с ней не справился. Стоит ли мне жить вообще? Слезы текли по его лицу, и это определенно были не его слезы — у него уже не было сил плакать. Он слышал голоса, но не понимал, чьи они. Его сжимали в объятиях, притискивая к груди. — Не оставляй меня, даочжан…