"Н"

Их последняя встреча с Норт проходит по меньшей мере странно. Она как обычно раздевает его, окатывает струей холодной воды, но больше ничего не делает, только смотрит, будто хочет прожечь его взглядом насквозь, и молчит. — Что-то не так? — спрашивает он осторожно на исходе часа. — Маркус бросил? Ричард давно привык к тому, что Норт больше не спрашивает его о Сопротивлении, но никогда раньше она не упускала возможности задеть его словом и уж тем более не отказывалась от шанса причинить физическую боль. Что-то и правда не так. — Не открывай рта, человек, — только огрызается Норт. — Скажешь еще хоть слово, и я вырву тебе язык. Они смотрят друг на друга, будто надеясь, что каким-то чудом один сможет понять другого без слов, но Ричард слишком устал из-за нехватки еды и сна, его внимательность оставляет желать лучшего, а Норт сама не раз признавалась, что намеренно отключила программы, отвечающие за распознавание невербального языка человеческого тела, сразу после того, как сбежала из борделя. Вместо прощания Норт обводит букву “Н” у него на бедре. На ее лице странная смесь эмоций, которые Ричард не может прочитать. Кажется, у него на лице не менее сложное выражение, потому что Норт раздраженно отталкивает его и просто уходит, даже не дождавшись возвращения охраны. Словно она хотела получить ответы на какие-то свои вопросы, но не получила ничего. Это знакомое для Ричарда чувство. На рассвете следующего дня он понимает причины необычного поведения Норт. — Вставай, человек, — говорит ему мужчина-андроид модели HR400. — Тебя переводят в помещение шесть. Из помещения шесть не возвращаются даже в одиночные комнатушки-камеры, потому что помещение шесть привязано к лабораториям, истинное предназначение которых никому не известно. Ричард молча поднимается, оставляет все свои пожитки и уходит вслед за HR400. Никто не будет по нему скучать. Никто из соседей за прозрачными стенами не знает ни его настоящего имени, ни того, какую роль он сыграл — или не сыграл — в восстании андроидов. Ричард почему-то думает даже не о том, что скоро умрет, а о том, что больше никогда не увидит Норт. Ему по-прежнему не хочется этого признавать, но он привык к ней, единственной в этом балагане, кто знает его и понимает хотя бы отчасти. Ее простое “Перкинс” значит для него больше, чем фотография матери, которую он оставляет в помещении три, и это, наверное, неправильно и по-своему безумно, но Ричарду уже плевать. Ничего не имеет смысла. Ни его карьера, ни его жертвы, ни его семья, ни он сам. Все было зря. Ричарда заталкивают в коридор, ведущий на улицу, где уже стоят дюжины таких же невезучих, как и он сам. Женщины, мужчины, старики, дети, азиаты, афроамериканцы, белые — здесь есть все. Андроиды не знают, что такое дискриминация. Их делят на две группы. Тем, кто оказался в первой группе — в том числе и самому Ричарду, — делают небольшой укол в предплечье, остальных будто не замечают. Когда их заставляют снять обувь, Ричард начинает догадываться, что произойдет дальше и что им вкололи. Когда их выводят во двор, Ричард уже почти уверен. Все просто: андроиды проверяют, как “сыворотка послушания” поведет себя в минусовых температурах. Если бы не вялость и равнодушие, вызванные сывороткой, Ричард бы попробовал броситься на андроида-охранника просто ради того, чтобы подпортить им статистику эксперимента и умереть от пуль, но двигаться не хочется. Ричард Перкинс умрет. Ну и что? Рано или поздно это должно было случиться. Ричард знает о смерти многое. Помимо всем известных фактов — например, как долго человек может прожить без воздуха, еды, воды, — он знает и сотни куда более пугающих и неприятных вещей. Например, как долго человек может протянуть в хлопчатобумажных штанах и футболке, да еще и без обуви, если на улице немногим больше десяти градусов по Фаренгейту, и что именно будет происходить с ним в этот временной промежуток. Ричард может сказать матери десятилетнего мальчика, что ее сын умрет раньше нее просто потому, что физически меньше. Ричард может сказать смутно знакомому мужчине, которого из-за шрама на носу он про себя называет Шрамом, что бесполезно снимать свою одежду и пытаться утеплить кого-то еще — это лишь отсрочит неизбежное и тем самым продлит чужую мучительную агонию. Ричард может сказать еще много чего, но вместо этого садится на дорожку и рисует пальцем на снегу, стараясь ни о чем не думать. Палец сам собой выводит букву “Н”. И снова. И опять. И снова. Зубы стучат. Постепенно подкрадывается боль, покалывают пальцы на руках и ногах, а заодно уши и нос. Час спустя боль становится значительно сильнее, и Ричард сворачивается в клубок на дорожке из белого камня. Хочется спать. На самом деле он даже рад, что оказался среди тех, кому вкололи сыворотку. Люди из его группы не плачут и не пытаются спастись, они просто разбредаются по углам двора и падают на землю, подобно сломанным куклам, дожидаясь, пока придет их черед. Ричард уже не стесняется думать о Норт, он вцепляется в каждое, даже самое дерьмовое воспоминание, и раскручивает его у себя в голове, погружаясь в ту реальность, где он мог быть собой. Мысли о Норт такие непередаваемо реалистичные, что ему кажется, что она оказывается совсем рядом. Вот она переругивается с тем, кто вкалывал сыворотки. Вот она активно жестикулирует перед андроидом-охранником, перегородившим ей путь. Ричард понимает, что это не галлюцинация только тогда, когда дверь широко распахивается, а несчастный охранник буквально вылетает наружу. У него видимые, пусть и не фатальные повреждения; с его губ капает тириум прямо на снег. Норт находит Ричарда моментально, подлетает, жестко дергает вверх за футболку. — Не смей подыхать. Ты сдохнешь только тогда, когда я тебе позволю, понял, Перкинс? Норт сжимает его бедро точно там, где осталось ее клеймо, и Ричард понимает, что против воли растягивает губы в улыбке. — Как прикажете. У Норт такое выражение лица, как будто ей только что дали ответы на все ее невысказанные вопросы. Она толкает его в спину в сторону здания. Когда дверь за ними закрывается, до Ричарда долетает вопль: — Перкинс! Я тебя вспомнил! Перкинс! Ублюдок, из-за тебя!.. — это кричит Шрам, отчаянно барабаня в стекло кулаками. HR400 выходит из тепла здания и стреляет в Шрама очередью. Ричард теряет сознание.