Переписывая время, изменяя судьбы

      Первое, что я почувствовала, когда очнулась, был пронизывающий насквозь холод. Я поёжилась, открывать глаза совершенно не хотелось. Тело немного ныло. Я попробовала пошевелить рукой, но безрезультатно. Вдруг, словно через какую-то пелену до меня стали доноситься звуки, похожие на слова. Постепенно я осознала, что это были голоса незнакомых мне людей, но что именно они говорили, разобрать не получалось, да и не больно хотелось.       Мои мысли текли вяло и как-то отстранённо, будто они вовсе меня не касались. Моё сознание, казалось, существовало отдельно от тела, которое, к слову, я совершенно не чувствовала. Я была наедине с собой, со своими мыслями, словно помещенная в вакуум. Я понимала, что есть внешний мир и в тоже время мне казалось, что я тут совершенно одна, где бы это «тут» ни находилось. Потом я почувствовала, что к моему телу что-то прикоснулось, вероятней всего в меня вкачали обезболивающее, потому что ноющее неприятное ощущение, сопровождавшее меня всё это время, стало медленно спадать. Постепенно сознание стало заволакиваться белой дымкой, дарившей спокойствие и безмятежность. Я сама не заметила, как вскоре погрузилась в крепкий сон.

***

— Что происходит?! — голос Алекс эхом отражался в безгранично-темном пространстве. Не надеясь получить ответ, она снова крикнула в пустоту. — Где я?! — От бессилия она опустилась на колени и закрыла глаза руками. Только сейчас девушка заметила, что она одета в длинное белое платье. — Как символично — свет во тьме, — Алекс горько усмехнулась, — да я почти ангел. О, великие и могущие высшие силы, куда же Вы спрятали мой нимб?! — в её голосе сквозила издевка. Истерика нарастала. — Ну и зачем же так орать? — Медленно и членораздельно произнес мужской голос. Неизвестно откуда прямо за её спиной появился молодой мужчина примерно лет 30-ти. Его светло-русые волосы были зализаны назад, а ярко-голубые глаза смотрели на девушку в несколько притворном негодовании. Он также был облачен в белое «платье», которое, в отличии от одежды Алекс, украшали обильные узоры, вышитые золотыми нитями. — Я же могу и передумать. У, как ты угадала, великих и всемогущих Сил тоже есть свои дела. Не зарывайся деточка, я тут главный. А то смотри, договоришься, может, и в ад отправлю. — Его губы расплылись в дьявольской улыбке. — Чего? — Невольно вырвалось из уст девушки. Алекс никогда не верила во всю эту «жизнь после смерти», Рай и Ад. И хотя крестик ещё с рождения исправно весел на её шее, она всего пару раз за всю свою жизнь была в церкви, а из молитв знала только название «Отче наш». — Как же всё-таки с вами, со смертными, скучно… — Парень вздохнул. — Ладно, можешь задать свои вопросы. Но если бы ты могла структурировать свои мысли, было бы проще — тебе не пришлось бы говорить, тратя на это столь драгоценное время. — Его взгляд упал на наручные часы, сделанные из золота и имеющие не один привычный циферблат, а три. — У тебя в голове такая каша, что я ничего не могу разобрать.       Алекс уже раскрыла было рот, чтобы спросить, однако парень опередил её: — Предвосхищая твой вопрос, да, я могу прочитать мысли любого смертного, включая тебя. — А как… — девушка снова собралась спросить, но её нагло перебили. — Не торопись, я как раз собирался продолжить. — Он закатил глаза. — Лучше сосредоточься на своих вопросах, у тебя уже неплохо получается. — Его поучительный тон начал немного раздражать шатенку. — Так, о чём это я? Ах, да, ты хотела знать, кто я такой. Меня зовут Эронос, почти как Хронос, но не совсем, я буду посильней. «Если это сон, то я хочу, чтобы он поскорей закончился», — подумала Алекс. — Ахахах! , — Эронос громко рассмеялся. — Ты так и не поняла, где находишься? Это междумирье, девочка. В твоём мире, так сказать, ты находишься в недееспособном состоянии.       Девушка неверяще посмотрела на бога. — «Да как он вообще смеет ТАК со мной разговаривать? Как он может так спокойно говорить о том, что я умерла?» — Эмоции разрывали Алекс изнутри. Ей хотелось рвать и метать, но, в то же время, она мечтала о том, чтобы это всё оказалось плодом её больного воображения. — «Это не должно было случиться!» — Слёзы вновь хлынули из глаз девушки. Всё происходящее просто не укладывалось у неё в голове. Она не могла, не могла умереть! — Послушай, — голос Эроноса стал мягче, — Алекс, успокойся. — Девушка подняла на него свои заплаканные глаза, в её взгляде читалась мольба. — Ты всё ещё не поняла. Ты здесь, так как я решил подарить тебе ещё один шанс. Только представь, ты снова будешь жить. — бог заметил немой вопрос на её лице. — Можно сказать, тебе повезло. Так получилось, что ты и ещё одна душа из другого мира оказались на грани жизни и смерти в одно и то же время. Единственное отличие в том, что ты сильно цеплялась за жизнь, а вот вторая душа хотела поскорей шагнуть за грань. — Теперь Алекс с надеждой посмотрела на Эроноса. Он смутился. — Не в моей власти было вернуть тебя в твоё тело, — он немного лукавил, однако девушка этого не замечала, — но я смог отправить тебя в тело Амелии. Оно сейчас погружено в сон, так что я, пока есть время, решил хоть немного объяснить тебе произошедшее. — В-верни всё как б-было. — Её голос надрывался от слёз. — П-перенеси эту Амелию в её тело. Я не х-хочу получить жизнь за счёт смерти д-другого. — Нет-нет, ты что, назад для тебя пути уже нет. И неужели самой не интересно, куда ты попала? Тебе должно понравиться, это будет весело! — бог лихорадочно замах руками. — А умереть всегда успеешь. — Эронос засуетился. — Так, мы что-то заболтались, тебе уже давно пора возвращаться. — Он начал перемещать Алекс в её новое тело, но вдруг кое-что вспомнил. — Ах, да! Чуть не забыл, твоё полное имя в новом мире Амелия Эвианна Вирдевис, тебе семь лет, твою дату рождения можешь выбрать сама. Это всё, что тебе пока нужно знать, дальше разберёшься. — Быстро, не давая вставить девушке ни слова, проговорил мужчина. — Ну, теперь точно прощай, и удачи в новой жизни! — Бог улыбнулся и помахал ей рукой, Алекс окутало золотое искрящееся сияние, и она исчезла, успев только крикнуть: — Я ещё не спросила, в какую реальность ты меня отправил! Эронос усмехнулся: — Так будет ещё интересней. Это же скучно, когда ты сразу знаешь ответы на все вопросы.

***

      Смотря на место, где только что стояла девушка, бог думал: «Фух, я чуть не попался, ещё бы чуть-чуть, и она бы догадалась. Всё же, не надо было её сюда вызывать. Зато сейчас девчонка точно знает, что умерла в своём мире. Это хорошо, теперь она не будет искать способ вернуться назад. А вдруг она… — он оборвал свою мысль. — Ну да ладно, не буду гадать. Посмотрим, что будет дальше. Шоу только начинается!» — На последних словах он подпрыгнул в воздух и, ударив друг об друга каблуками туфель, исчез.

***

      Глаза Алекс распахнулись. «Бррр… Ну и приснится же такое.» — Она поёжилась, а потом и зажмурилась от яркого света. Девушка собралась осмотреться, но вдруг неожиданная слабость окутала всё её тело. Из горла вырвался рваный хрип — во рту всё резко пересохло, до смерти хотелось пить. Боль, покинувшая тело на время сна, вновь вернулась и с каждой секундой становилась всё сильнее. Алекс попыталась подняться на локтях, чтобы дотянуться до стакана с водой, стоявшего на прикроватной тумбочке, но голова тут же закружилась, и она рухнула на кровать, вновь издав тихий хрип. В глазах зарябило. К горлу подступил комок, она ощутила толчок внизу живота — всё содержимое её желудка тут же вышло наружу. Чтобы не задохнуться, она попыталась хоть чуть-чуть развернуть голову. На грани сознания Алекс чувствовала, что всё её лицо, часть сорочки и постельное бельё вымазано в вязкой неприятной жиже.       Тут в палату заглянула медсестра, сначала ошарашено уставившись на девочку, она крикнула что-то в коридор, а потом кинулась к Алекс, практически не понимавшей, что происходит. Женщина сначала осторожно перевернула её на бок, потом быстро что-то вколола. С трудом выговаривая буквы, девочка чуть слышно простонала: — Воды… Медсестра сразу же схватила стакан с водой и приставила его к губам пациентки. Та сделала два жадных глотка, потом ещё один и ещё. Уверившись, что девочка не собирается сию же секунду падать в обморок, сестра протянула ей две таблетки: — Выпей, это от тошноты и головной боли. Алекс покорно исполнила её указания.       Через пару минут прибежали ещё несколько медсестер и также принялись помогать девочке. Кто-то из них принёс тазик с водой, полотенца, чистую одежду и постельное бельё. Когда Алекс переодевали, она не сопротивлялась. На тот момент ей было совершенно всё равно на то, что какие-то незнакомые женщины увидят её обнажённое тело. Она ощущала невероятную слабость. Наступила апатия. Все недавно произошедшие события, даже разговор с Эроносом, отошли на задний план. Алекс почувствовала, как медсестры положили её на только что застеленную кровать и накрыли одеялом. Это сработало как сигнал для организма, и сон наконец взял своё.

***

      Проснувшись на следующий день Алекс обнаружила, что к её руке тянется трубка с капельницей. Она удивленно уставилась на эту руку, рука была не её. Эта маленькая, тоненькая, чуть пухленькая ручка могла принадлежать разве что семилетнему ребёнку, но никак не взрослой семнадцатилетней девушке. Неужели вчера она так плохо себя чувствовала, что даже не заметила, что тело, в котором она находится, ей не принадлежит? «И всё же это была правда…» — Пронеслось в голове, теперь уже Амелии, внезапно вспомнившей свой недавний «сон». — «А это значит, я действительно умерла в тот вечер.» — Она испугалась, что сейчас у неё вновь может начаться истерика. Пытаясь отвлечься от грустных мыслей, девочка начала рассматривать комнату, в которой она оказалась по воле случая. Грязно-белые стены, одиноко висящая лампочка на потолке, небольшая деревянная тумбочка около кровати, узкое окно над ней с серыми занавесками и, собственно, сама кровать, на которой лежала Амелия, — не вызывали особо приятных чувств, тем более после произошедшего. — Надеюсь, я тут не задержусь, — прошептал себе под нос тоненький детский голосок.

***

      Надежды девочки не оправдались. Она задержалась в больнице ещё на две недели — врачи сказали, что должны понаблюдать за её состоянием и убедиться, что всё в порядке. К тому же, как Амелия узнала позже, подслушав разговор двух медсестер, руководство больницы пыталось выяснить, есть ли у неё родители. Оказалось, что есть, вернее были. Маму девочки нашли в их доме мертвой, было установлено, что умерла она в тот самый день, когда Мел оказалась в больнице. Отца у неё, видимо, не было, либо его просто не смогли найти. В любом случае, теперь Амелия официально считалась сиротой и должна была отправиться в детский приют, как только закончится её лечение.       Ещё в первый день пребывания Амелии в палате в более-менее адекватном состоянии к ней заглянул доктор — мужчина средних лет в когда-то белом, теперь уже больше сером, застиранном халате, в больших круглых очках и с пронзительными глазами цвета крепкого кофе. — Здравствуй, юная Мисс. — Он подвинул к кровати маленький стул, который девочка сначала не заметила, и присел на него. — Как ты себя чувствуешь? — Девушка медленно осознавала, что доктор говорит вовсе не на её родном русском, а на английском с явным британским акцентом. — Мне намного лучше, чем вчера. — Она чуть приподняла уголки губ. — Только левая рука немного болит, и кружится голова. В это время у неё мелькали мысли, полностью противоположные тем, что она только что произнесла вслух: «Как себя чувствуешь? Я в теле какой-то маленькой девочки, у меня нет документов и денег, я не знаю, в какой мир попала, и плюсом ко всему вышеперечисленному я нахожусь не в России, а в Англии. Я чувствую себя «прекрасно»!» — внутри Мел всё кипело. — «Правы были родители, когда говорили, что английский нужен везде (даже в другой жизни). Хорошо, что в этом я их послушала.» — Тогда вот возьми выпей таблетку от головы, а я пока осмотрю твою ручку. — Доктор протянул девочке маленькую капсулу и стакан воды. — Ну вот, ничего серьёзного, просто ушиб. Я скажу Мэгги зайти к тебе и принести нужную мазь. — Но сначала, ответь на несколько вопросов. — Амелия кивнула, на что мужчина доброжелательно улыбнулся. Только тут она заметила у него в руках какую-то тетрадку и перьевую ручку. — Скажи, ты помнишь своё имя? — Да, конечно, меня зовут (в её голове всплыл разговор с Эроносом) Амелия Эвианна Вирдевис. — Хорошо, Амелия, я Мистер Лоренс. Сколько тебе лет? — Мне семнад… — девочка запнулась. — Я хотела сказать, мне семь. — Было трудно осознавать, что в новой жизни она всего лишь бесправный ребёнок. Хотелось сжаться в комочек и заплакать, но вместо этого девочка произнесла: — Мистер Лоренс, подскажите, какое сейчас число. — 16 июля 1934 года. — На этих словах Мел встала в ступор — в смысле, 20 век? Этого не могло быть! Оказаться в Англии накануне Второй Мировой войны — что может быть хуже? Перед глазами пронеслись параграфы учебника истории, из которых она помнила лишь то, что Лондон бомбили. Ни точных дат, ни имен, — ничего. Этого явно было недостаточно для того, чтобы выжить. Доктор что-то говорил ей, но Амелия не слушала, она думала о том, как спасти свою шкуру, а потом прибить бога, отправившего её в эту дыру.       К реальности девочку вернули слова мужчины. -…тебя нашли около этой больницы, никто не видел, откуда ты появилась. Мэгги услышала какой-то грохот, выглянула на улицу. У тебя была разбита голова и вывернуты обе ноги. Мы не знаем, что произошло, но тебе, Амелия, повезло оказаться тут, а не в какой-нибудь глуши, где ты могла бы погибнуть из-за банальной потери крови. Мел про себя горько усмехнулась: «Амелия и погибла, только, видимо, из-за чего-то другого, а её место заняла я…» — Ладно, сейчас мне нужно идти, но я обязательно тебя ещё навещу. Отдыхай. — Дверь за мужчиной захлопнулась.       Алекс не заметила, как быстро пролетело время. Дни проведенные в больнице вовсе не оказались такими серыми, скучными и бесконечными, как она того боялась. Вскоре после ухода Мистера Лоренса в палату заглянула Мэгги, худенькая молодая девушка с длинными жемчужными волосами, забранными в низкий хвост, и с добродушной улыбкой. Она сразу же понравилась девочке, но вовсе не потому, что вместе с мазью принесла две шоколадные печенки для Мел, нет. Она сразу же узнала в Мэгги медсестру, которая вчера первая начала помогать ей. Девочка начала её благодарить, они разговорились, и в результате просидели так до самого вечера. После своего перерождения Алекс наконец почувствовала, что не одна в этом мире.       Мэгги приходила к ней каждый день, приносила конфеты или печенье, рассказывала интересные истории из своей жизнь, в основном весёлые, чтобы поднять настроение девочке. Как-то Мел рассказа своей новой подруге, что её успокаивает рисование, и на следующий день та раздобыла тетрадь с белыми листами и карандаш. Девочка поспешила отблагодарить свою фею-крёстную и в ответ нарисовала для Мэгги её портрет. Было непривычно рисовать в новом теле, но получилось неплохо. Если ещё немного попрактиковаться, то можно будет даже продавать свои работы, хотя медсестра была с этим не согласна, считая подаренный портрет настоящим произведением искусства: — О Боже, как же это красиво! Мел, где ты научилась так рисовать? Никогда не думала, что ребёнок в семь лет способен на подобное! — голос девушки был переполнен неподдельным восторгом. Амелия тогда сказала, что она и не умела до того момента, пока не ударилась головой. По факту, это была правда, но непосвящённая Мэгги приняла слова девочки за шутку и звонко рассмеялась.       Вскоре о талантах юной пациентки узнала вся больница. Несколько человек, в основном медсёстры, даже пришли к ней и попросили нарисовать их портреты или портреты их детей. Амелия никому не отказывала, считая это хорошей практикой для себя. Да и не зря же она пять лет в своё время отучилась в художественной школе? — Думала она. В общей сложности за свои труды девочка получила 3 шиллинга. Сначала ей вообще не хотелось принимать от кого-либо деньги, но здраво рассудив, что в дальнейшей жизни они не повредят, всё же не стала отказываться, раз сами предлагают. Тем более, её рисунки действительно были очень хорошие.       Если Амелия не рисовала и не болтала с Мэгги, то ходила в гости к пациентам из соседних палат и расспрашивала их о жизни. Именно так она выяснила, что находится на окраине Лондона, как можно приготовить фирменный английский завтрак, в каком магазине найти дешёвые, но качественные вещи, в какие районы лучше не соваться маленьким девочкам, а ещё получила схему для вязания шарфа. Уверенная, что вся эта информация обязательно ей пригодится в будущем, Мел старательно записывала каждое слово в свою уже порядком исхудавшую тетрадь.       Самым страшным временем для девочки стала ночь. Как только её голова касалась подушки, начинали всплывать воспоминания из прошлой жизни. Каждый раз в это время она думала о своих родителях, о Валере, младшем братике, вечно спорившем с ней и достававшем на переменах, о Максе, которого она до сих пор любила, о Стелле и Николь, своих подругах, с которыми у них было так много счастливых моментов. Каждую ночь она сворачивалась в клубочек и тихо плакала, надеясь, что когда-нибудь научится думать о своём прошлом без боли, научится жить с этим. Пока у Амелии плохо получалось, и только её новая подруга медсестра Мэгги и улыбчивый доктор Мистер Лоренс, ежедневно навещавшие девочку, не давали ей скатиться в ту бездну отчаяния, что с нетерпением разевала свою пасть, желая полностью поглотить её. Умом Алекс прекрасно понимала, что глупо цепляться за прошлое — нужно жить настоящим, но на практике это было куда сложнее. За те две недели, проведенные в больнице, ей почти удалось убедить себя в том, что её жизнь только начинается, а прошлого в любом случае не изменить. Как ни странно, помогало осознание того, что приближается Мировая Война и сейчас совершенно не время распускать нюни — жить хотелось, и не просто жить, а жить хорошо.

***

      Весть о том, что это её последний день в больнице упала на Мел как снег на голову и совершенно не обрадовала — в приют она не хотела. Атмосфера больницы стала уже практически родной, а мысль о том, что она больше никогда не увидит Мэгги и Мистера Лоренса откровенно пугала. К тому же, сухая женщина, представившаяся воспитательницей в приюте Святой Марии Миссис Фол, совсем не вызывала приязни и даже наоборот отталкивала. Амелия слышала, как она разговаривает с её доктором, а через полчаса к ней в палату заглянула Мэри. — Привет, не занята? — После короткого стука в дверь девушка вошла в комнату. — Послушай… — она замялась. — Меня отправляют в приют, я знаю. Вещи уже собрала, их у меня, собственно, немного. — Не поднимая глаз на подругу, тихо ответила Мел. Она сидела на своей кровати и дошивала небольшой мешочек для денег. Он был из мешковины и получился не очень аккуратным, но это не имело большого значения. Девочка подумала, что раз теперь будет жить в приюте, ей нужно более тщательно прятать свои небольшие сбережения, и мешочек, который она всегда будет носить на поясе отлично подойдёт для этой цели. — Ты обижаешься на меня? — блондинка серьёзно на неё посмотрела. Девочка отрицательно покачала головой, говорить она не могла, к горлу подступил комок слёз. Они немного помолчали. — Я н-нехочу… — тихо произнесла Мел, надрываясь от слёз, и всё же зарыдала. Мэгги тут же обняла её и прижала к себе. — Тихо, тихо, маленькая. Успокойся, всё будет хорошо. Не надо плакать. — Девушка мягко гладила Мэл по голове. Когда та наконец немного успокоилась, она встала с кровати и подошла к двери. Прямо около порога стоял небольшой бумажный пакет, остававшийся до этого момента незамеченным девочкой. — Ты же знаешь, что это я нашла тебя около больницы. Никто не знает, но рядом с тобой валялись книга и кольцо. Я боялась отдать их тебе сразу, мир не без «добрых людей», но сегодня ты уходишь, поэтому они больше не могут находиться у меня. Только послушай мой совет, в приютах дети не носят украшений, лучше спрячь это кольцо в свой мешочек и держи его там до лучших времен. — Голос Мэгги был очень серьёзен. Но тут её тон изменился, она лукаво улыбнулась и весело воскликнула: — Ой! А ещё я чуть не забыла про подарки, они тоже в этом пакете. — Брови Амелии удивлённо приподнялись вверх. — Помнишь, я говорила, что у меня есть двоюродная сестра Бриджит? В прошлом году ей купили платье, но она его почти не носила, сейчас Бриджит выросла, а платье осталось. Я уговорила родственников отдать его тебе. А ещё я недавно нашла у себя ярко-синюю ленту и сразу вспомнила девочку с сапфировыми глазами. Думаю, эта лента идеально подходит под них. — Девушка широко улыбнулась. Амелия кинулась к ней на шею: — Спасибо тебе большое! За всё. Ты вовсе не обязана была это делать. — Я сама этого хотела…       Ещё несколько часов они просидели в палате, а потом девочка вспомнила, что ни с кем ещё не попрощалась, и у неё начался марафон по всей больнице — она чуть не сбивала каждого, кто попадался ей на пути, резко подбегая и кидаясь на шею. Все единогласно пожелали девочки удачи, а одна добрая старушка даже дала 5 пенсов со словами: «Это тебе на конфетки». За что Амелия, конечно же, горячо её поблагодарила.       Около шести часов вечера в больницу вновь пожаловала та неприятная женщина — воспитательница приюта. На глазах выступили слёзы. Девочка в последний раз грустным взглядом обвела палату, взяла свои скудные пожитки, горячо обняла Мэгги и помахала рукой Мистеру Лоренсу. Больничная дверь со скрипом захлопнулась. Назад пути не было. На улице, нагнетая атмосферу, моросил мелкий дождь. Миссис Фол крепко сжала руку Амелии, будто боялась, что она сбежит. Не сбежит. Ей некуда бежать. Женщина завернула за угол, девочка — за ней. Там их уже ждала довольно старая на вид машина — хорошо, хоть не придется идти пешком.

***

      Приют Святой Марии находился в центре Лондона. Путь на машине занял не более получаса. Всю дорогу Миссис Фол молчала, и только пожилой мужчина, мистер Дэвис, который, как выяснилось, был не только водителем, но и сторожем, пытался хоть как-то разбавить гнетущую тишину. Он травил байки, рассказывал истории из своей молодости и интересовался жизнью Амелии, чем очень приглянулся девочке.       Наконец машина остановилась. Приют представлял собой не очень большое каменное аккуратное двухэтажное здание с маленькими окнами и окружённое невысокой металлической оградкой. Рядом с ним был разбит небольшой огород с теплицами, а вдалеке, за зданием приюта, виднелась белая католическая церковь. Охранник вышел из машины, достал связку ключей и открыл ворота. Девочка удручённо вздохнула: — Ну здравствуй, новая жизнь.