Холст

Двое длинных худых мужиков в мешковатых грязных одеждах уныло бредут  в утренних холодных сумерках, лавируя между могильных камней с лопатами на плечах. Оба хмуро молчат, сосредоточенно пыхтя сигаретами. С утра пораньше разговор не клеится. Хочется спать и пива. Их цель — зияющая впереди дыра свежевыкопанной могилы. Ночью был дождь, и стенки ямы немного размыло, им нужно успеть подравнять их до начала похорон. Старший из могильщиков первым подошел к яме и, заглянув внутрь, начал длинно, вычурно материться. — Звони копам, Джонни, — бросил он своему напарнику. — Тут… уже занято. Джонни подошел ближе и, заглянув внутрь, побледнел, закашлялся и, резко отвернувшись в сторону, упал на колени прямо в мокрую глину и начал блевать. На дне ямы в луже воды лежало, точнее, стояло на четвереньках, прислонившись к стене могилы и уткнувшись лицом в землю, бледное жирное тело, выставив кверху толстые окровавленные ягодицы, между которыми торчал наружу кончик толстой палки.

***

Копы подъехали минут через пятнадцать. Пока патрульные в форме суетились вокруг могилы, окружая территорию желтыми ленточками и отгоняли назойливых папарацци, детектив Рон Макдугалл со своим практикантом Алексом Хаксли, и коронер графства Аманда Пауэрс подошли вплотную к яме и заглянули внутрь. Коронер — худая высокая женщина в плаще-дождевике с грубым, будто вырубленным, лицом, собранными пучком сзади светлыми волосами и низким прокуренным голосом — спрыгнула в могилу, не выпуская сигареты изо рта, и нагнулась над скорчившимся на дне телом. С видимым усилием приподняв его за плечи, она осмотрела его снизу, заглянула в мертвое лицо, перекошенное гримасой ужаса и боли, зачем-то потрогала рукой кончик палки, торчащей из зада. Потом аккуратно восстановила первоначальное положение, выпрямилась и сделала несколько снимков на «мыльницу», которую вынула из кармана плаща. Закончив, она посмотрела вверх на ожидающих вердикта копов  и объявила: — Поздравляю вас, ребята. У нас серия. — Уверена? — спросил Рон, просто, чтобы что-то сказать. Он работал с Пауэрс больше  двадцати лет и успел уже убедиться, что она всегда уверена в том, что говорит вслух. Аманда только пожала плечами, не считая нужным отвечать. — Белый мужчина, возраст — шестнадцать или семнадцать, — объявила она свое заключение. —  Значительный лишний вес. Внешний осмотр: поверхностные раны на коже, нанесенные режущим предметом, значительные разрывы заднего прохода, наверняка, внутренние повреждения. Причина смерти — внутреннее кровотечение. — Когда? — осведомился Рон. — Часа два-три назад, — ответила коронер. — Еще не полностью остыл. Он был еще жив, когда его сюда сбросили. — По…чему? — спросил практикант, сглотнув. Его явно мутило, но он пока держался. — Кровь, — объяснила Аманда. — Вон сколько из жопы натекло, — она показала на солидных размеров лужу под трупом. — Значит, сердце еще работало. Она протянула вверх руку, и Рон, схватившись за нее помог женщине выбраться из могилы. — Серия, значит… — проговорил он задумчиво. — Двое за четыре дня… — Трое, — поправила Аманда. — Вчерашнего погорельца тоже туда запиши. Я была не уверена, но теперь… — И док пропал, — добавил Алекс. — Или вы думаете он ни при чем?

***

Матери Люка было сорок два, когда он родился, а его отец был еще на десять лет старше. Люк был единственным ребенком в семье, поздним и долгожданным. И мать, и отец, и обе бабушки души не чаяли в первенце и всячески обхаживали и нянчились с ним самого рождения. Стоило ему только намекнуть, что он чем-то недоволен, и сразу на помощь летели мама или бабушка, а то и обе сразу. В результате, Люк вырос толстым, изнеженным, избалованным гаденышем. Он так привык к тому, что любой его каприз выполняется мгновенно, что малейшая задержка в исполнении была чревата истерикой, грозящей повредить нежную нервную систему ребенка. В школе, поначалу, с этим возникали проблемы, но деньги и связи отца и напористость матери сделали свое дело. Люк был неприкасаемым, «золотым» мальчиком.

***

Вот и сейчас, сидя на полу в темном заброшенном склепе в дальнем углу кладбища, Люк пытался получить то, что ему нужно единственным известным ему способом: он плакал. Его круглое нежное личико некрасиво сморщилось, так что поднявшиеся щеки делали его еще более толстым, чем обычно. Он тихо скулил, размазывая по лицу слезы и сопли, время от времени, подвывая высоким детским дискантом. Он жалобно смотрел на своего мучителя большими полными слез глазами хлопая мокрыми ресницами, словно надеялся, что тот, как бывало бабушка или мама, разжалобится от этого душераздирающего зрелища, и купит бедному ребенку мотоцикл. Однако, человеку в черном балахоне, похоже, не было жалко Люка. Некоторое время он молча смотрел сверху вниз на ноющего парня, потом подцепил своей палкой его рубашку, потянул на себя так, что ткань затрещала и слегка качнул головой. Люк понял, чего от него хотят и принялся поспешно расстегивать пуговицы, неуклюже орудуя дрожащими толстыми пальцами. Когда он избавился от рубашки, обнажив жирное белое туловище под ней, с отвисшим животом, жировыми складками по бокам, и рельефными, как у женщины грудями, вздрагивающими от его всхлипов, незнакомец, так же молча показал палкой на штаны. Люк, почему-то, попытался слабо возразить, жалобно посмотрев на маньяка, но тот только замахнулся палкой в ответ, и Люк, издав жалобный писк, принялся стаскивать тесные штаны с жирной задницы. Оставшись голышом, Люк был поставлен на четвереньки, и, рыдая уже в голос, по-бабьи, жалобно умолял своего мучителя отпустить его. От страха он обмочился, и колени его стояли в желтой дурно пахнущей лужице. Его сморщенное личико, с выпирающими налитыми щеками, растянутым, словно в какой-то дурацкой улыбке, искривленным ртом и курносым задранным кверху носом, покрасневшим от рева, было похоже на мордочку поросенка. Маньяк размахнулся и ударил палкой по жирному заду. Мальчишка заверещал, что было сил, усиливая и без того почти полное сходство с маленьким жирным кабанчиком, его руки подогнулись и он ткнулся лицом в землю. Незнакомец ударил еще несколько раз. Люк визжал, извивался и подпрыгивал, разбивая в кровь колени. Изловчившись, он как-то ухитрился развернуться лицом к мучителю, подполз к нему и, обхватив руками лодыжки, принялся целовать ступни. — Пожа… луйста! — вопил он высоким пронзительным голосом, прерываемый рыданиями,  и каким-то отчаянным воем, — Не бейте… ааа…  меня!  У… уууу… Мучитель, кажется, посмотрел на него с интересом и — возможно ли такое?! — отставил в сторону палку. Взявшись ладонями с двух сторон за толстые щеки Люка, он сжал их так, что его личико сплющилось и, наклонив его кверху, заглянул в глаза. От взгляда черных бездонных глаз незнакомца Люка обдало такой волной леденящего ужаса, что он резко замолк, перестав рыдать, будто внезапно лишился голоса. Только слезы продолжали катиться одна за другой из его глаз в полном молчании. Незнакомец оттолкнул от себя голову мальчишки и пинком ноги опрокинул его на спину. Тот попытался было снова подняться, но убийца замахнулся палкой, и Люк испуганно замер на спине, следя за ним глазами. Мучитель обошел тело парня и одну за другой по очереди поднял и согнул в коленях его ноги, заставив Люка обхватить руками бедра и развести их в стороны. Мальчишка хныкал и всхлипывал, но не решался сопротивляться и выполнял все, что от него требовали. Его задница задралась кверху, жирные ягодицы разошлись в стороны, открыв розовое плотно сжатое колечко ануса. Чуть выше, между разведенных ног лежал на жирной складке живота неожиданно маленький для тела таких размеров белый пенис с до предела втянутыми внутрь яичками в твердой мошонке. Незнакомец медленно поднял свою палку и приставил острый кончик к входу в анус. Люк, внезапно поняв что он собирается сделать, завопил с новой силой, срываясь на визг: — Ну пожалуйста! А-а-аа! Только не это! Не на-а-а-до-ооо! При этом, парализованный страхом, он так и не решился переменить позу или разжать руки, которыми он держал свои задранные к верху ноги. Он только следил полными ужаса безумными глазами за действиями незнакомца, который, придерживая его ногу одной рукой, второй начал медленно надавливать на палку, проталкивая ее внутрь. Мышцы ануса, слегка раздвинулись, уступая давлению, но палка была слишком велика. Маньяк надавил сильнее и кровь струйкой потекла вниз между раздвинутых ягодиц. Мальчишка рыдал и умолял перестать, но палка настойчиво продвигалась внутрь, усиливая разрыв. Введя свое орудие примерно до половины, незнакомец принялся быстро двигать им взад и вперед под непрекращающиеся вопли парня. Люк верещал, высоким пронзительным голосом, захлебываясь слезами. Его маленький член, набухший от напряжения, стоял торчком кверху, раскачиваясь из стороны в стороны в такт движениям маньяка. Мальчишка, кажется начал задыхаться, его вопли прерывались приступами отчаянного, выворачивающего наизнанку, кашля. Убийца остановил палку, отведя ее назад почти полностью, так что только кончик оставался внутри и сделал паузу в несколько секунд. Люк перестал визжать и приподнял голову, пытаясь отдышаться. В это время, убийца сильно толкнул палку вперед, проталкивая ее внутрь на всю длину, раздирая острым наконечником внутренности, встречающиеся на пути. Ярко алый поток крови  хлынул из ануса несчастного мальчишки, голова его безжизненно запрокинулась и упала на землю, тело забилось в конвульсиях, и из его рта темным пенящимся потоком потекла кровь, перемешанная с содержимым разорванного желудка.

***

Я положил кисть и присел на ящик, чтобы отдышаться. Жирный парень на холсте, проткнутый насквозь тростью Учителя, был похож на поросенка, насаженного на вертел. Он был еще жив, тело его, лежащее на спине с задранными кверху ногами, дергалось и вздрагивало, и при каждом таком сокращении фонтанчик крови ударял из разорванного ануса. Толстенький короткий член торчал вертикально между разведенных ног.

***

— Люк Зимински, — объявил Алекс заходя в кабинет Макдугалла и кладя перед ним на стол листок с фотографией и какими-то записями. — Угадай с кем он учился в одном классе. Рон выжидающе поднял хмурый взгляд на практиканта, он был не в том настроении, чтобы играть в угадайку. — С Эвансом, — поспешно объяснил Алекс. — Тем, которого в четверг замочили. Вчера его хоронили, как раз, они там всем классом были. Видать, после похорон его и… того. — Вот как? — заинтересовался Рон. — Ну, это нам повезло. Надо пошерстить этих одноклассников. Ты вот чего. Давай, дуй прямо сейчас в офис к этому пропавшему доктору, раздобудь там списки пациентов, может, увидим в них чего интересного.