Плод падения

После того дня, как Ал пришёл в себя, а Алим быстрым шагом покинул пределы дома, прошло девяносто ночей (3 месяца). Ал остался жить с ними, помогая Лиаму с книгами, потому что Алим сказал, что готовит его к академии. Как оказалось, Ал был воином, готовил птенцов к войне, которая могла нагрянуть в любой момент. Поэтому он начал рассказывать Лиаму об основах и свойствах рукопашного боя, иногда показывая акты на том самом бревне. Алим, кстати, практически не контактировал с Алом, порой огрызался и чаще спорил. Лиам вообще не понимал, что между ними происходит, но Ал всегда был морально вымотанным после перепалки с Орлом. Когда Ал увидел Ворона в ипостаси – сам принял не полную ипостась и пытался защитить Лиама. Нужно было как-то объяснить, поэтому мальчик скинул всё на Алима. Конечно же, Ал не стал у него ничего спрашивать, но Ворона остерегался.

***

— Лиам, — Ал прошёл на кухню, оглядывая беспорядок и направляясь на задний двор. Лиам лежал на земле, болтая ногами в воздухе и читая книжку. — Ты снова устроил хаос на кухне. — Прости, — Лиам поднял голову, не переставая играть ногами, — я просто забыл убрать. — Начинает холодать, поэтому иди в дом. Лиам со вздохом поднялся, забирая книгу. — Слушаюсь, мам, — исказив голос, он улыбнулся лицу Ала и зашёл в дом. Убравшись на кухне, он набрал воды и бросил внутрь маленьких жуков – эти земноводные детки были очень вкусными. Ал вошёл на кухню, присаживаясь за стол и открывая книгу. — Есть вопросы? — А? — Лиам повернулся, помешивая содержимое. — Да, сейчас. Оставив докипать, он сел подле Ала, всматриваясь в сосредоточенное лицо. — Скажи, а если птенец рождается с деформацией, то он жилец? — Какой глупый вопрос! — Ал с укором посмотрел. — Конечно же, просто нужен особый уход. — Ал… — Лиам замялся, — скажи… а когда я встречу истинного партнера, то я это… ну… безоговорочно его полюблю? Мне что будет всё равно, даже если он убийца? — Ты полюбишь даже этакого убийцу, будешь ненавидеть себя за эту любовь, но если будет необходимость – отдашь за него жизнь. Не волнуйся, Бог знает, кто кому предназначен. — А у тебя есть истинный? — Это нетактично, маленький облезлый птенец! — Грифон рассмеялся, заправляя блондинистые пряди за ухо. — Есть. — А… О… Кто? — Раз ты знаешь так много для своего возраста, то и это должен знать – как проявляется нить с истинным. — Знаю. — Хорошо, — Ал поднялся, поворачиваясь и поднимая рубаху, открывая поясницу. Лиам вначале не понял, глупо зарясь, но через пару долгих секунд вскочил. Из-под штанов, между ягодицами, шла дорожка маленьких чешуек. Уходя меж ямок и подымаясь к лопаткам, где пропадали вовсе, сглажено покрывали белоснежную кожу. Коричневые, где-то чёрные, темно-оранжевые, белые, — красиво играя цветами, они вливались в тело, так обворожительно выглядя. — А-Алим? — Лиам подошёл ближе, — это что, Алим? Ал повернулся, опуская рубаху. Лицо на минуту прискорбно сошлось, но в следующую секунду он рассмеялся, присаживаясь на корточки. — Да, Лиам, это Алим. — У него тоже так? — Да. Лиам замолчал, думая. — Почему вы так себя ведёте тогда? — Это не имеет значения, просто иногда случаются трудности. — Имеет! — Я не знаю, нужно ли обсуждать это с десятилетним ребёнком. — Ал поднялся, возвращаясь за стол. — Я не ребёнок. — Лиам тоже вернулся за стол, складывая руки на поверхности, — давай я тебе свой секрет, а ты мне свой? — Секрет? — Грифон удивлено посмотрел, в итоге улыбаясь, — хорошо, маленький умник. — Я не из этого мира. Ал, не убирая улыбки, продолжал смотреть, постукивая указательным пальцем по столу. — Я знаю. — Что? — Лиам немного приподнялся. — Ну знаю, Алим рассказал. — Как рассказал? А почему мне не сказали? — Рассказал, потому что мне придётся жить с вами. Просто попросил, чтобы я не говорил и не показывал, что знаю, потому что хотел, чтобы ты сам открылся мне. — Зачем? — Это тренировка твоего сознания: Алим хотел развить в тебе смелость. Ал рассмеялся. — Ладно, но я не знаю никаких подробностей больше о тебе. Отвечу на твои вопросы. — Он вздохнул, сдуваюсь, — Алим одиночка, преданный Богу сын, принявший отречение от собственного счастья ради дел Божьих и веры в него. Он просто злится, потому что это мешает ему — чувства, ощущения — все сбивает с толку, заставляет ластиться. — Но он же больше не в храме. — Ты знаешь, почему он не живет больше в Храме? — Н-нет… Алим не рассказывает ничего о себе… — Он покинул храм, когда к нему пришла особь и пустила кровь на священный камень, на котором был распят Еван. Дело в том, что в храме нельзя проливать кровь, а наличие её говорит о грешности жреца. — Особь? — Я не знаю, какой расы он был. — А зачем он пролил кровь? — Хотел совершить самосуд в храме. — Откуда ты это знаешь? — Нам с Алимом пришлось поговорить, а ему объяснить, почему он не желает принимать так просто чувства. — Но… — Он будет со мной, будет любить, но не сейчас, когда он борется сам с собой. — Поэтому ты остался? — Да. Он не дал мне улететь, а я не могу уйти, пока он меня держит, пусть и словом. — Он точно примет всё? — Да. Лучше скажи мне, как ты оказался в этом мире? Я вообще о таком не слышал, даже не поверил ему, но наблюдая за тобой и слушая твою речь, понял, что ты действительно отличаешься. Лиам рассказал всю историю, иногда запинаясь и вспоминая мельчайшие детали. — Но все же, почему Вампир выбрал тебя, остаётся для меня загадкой. — Для меня тоже, я чуть не помер, когда первый раз увидел Ворона. Ал рассмеялся, резко поворачивая голову. — Алим вернулся. Выключив воду, Лиам вытащил пару жуков себе в чашку и утопал в комнату, валясь в свою постель на полу.

***

— Ал, — я спустился вниз, выходя на улицу, на передний двор. Грифон о чём-то думал, смотря в небо. — Ал. — Что? Он повернул голову, складывая руки на груди. — Я спросить хотел кое-что. — Спрашивай. — Идём в дом, холодно ведь. Да, холода наступили быстро. Было очень морозно, Ворон даже не выходил никуда, постоянно прячась в тёплых тканях. Они вошли внутрь, заходя на кухню и присаживаясь у огня. — Ал, помнишь я рассказывал, от чего получил этот шрам на руке. — Да. — Так вот, я ещё не начал изучать существ, поэтому расскажи ты, что это было. — Русалки. — А почему она меня потянула в воду? — Они так суженых находят. — Как это? — Русалки или Русалы, когда приходит время продолжить потомство, выплывают на поверхность воды, дожидаются и уносят в воду. — А… А что бывает с этим человеком? — Здесь не люди, а особи! — Ал щелкнул по лбу, улыбаясь, — для нас они умирают, а для них, если смогут выдержать изменения в организме, становятся русалами. — Они что… Стоп! Вот если бы она сумела меня утащить, тогда я что, стал Русалом? — Да, если бы выдержал трансформации организма. — Как это? — Организм перестраивается: верхняя часть полностью соответствует особи. Так оно и есть, ведь до пояса русалка — особь. Полностью идентичный особи череп, грудная клетка, верхние конечности и позвоночник. Ниже пояса начинаются отличия. Отличительная черта водных — отсутствие костей таза или их сильное уменьшение, равномерно сужаются к хвосту и внешне тазовые кости не проявляются. Дышат они жабрами, а не легкими. Вполне возможно и дыхание водой без жаберных щелей, когда вода будет и поступать, и выходить через нос. Русалки спокойно могут какое-то время находиться на воздухе, но вот если ты не являешься этой расой с рождения — потерпишь крах на суше. За счёт всего этого тебя преследует сильная боль, которую, я уверен, ты испытал, дотронувшись до водной глади. Кожа тоже имеет свойство полностью трансформироваться: убирает нежность и приобретает плотную прослойку, потому что под водой ты более уязвим. Они телепаты, и не удивительно, что она вначале даже не поздоровалась с тобой, — некоторые из них одержимы мыслями о потомстве, поэтому они не задумываются о том, хочешь ты этого или нет. — Вау… — Поэтому будь осторожен, они не предупреждают о своих планах.

***

Дни летели, проходили незаметно, щёлкали по носу и, смеясь, уносились. Каждый день был одновременно похож на предыдущий, но все равно вносил новую лепту и открывал мне что-то новое в этом мире. Великолепие некоторых рас поражало, красота существ заставляла покрываться кожу мурашками. Но что-то не менялось: отношения Ала и Алима. Я даже как-то пытался что-то предпринять, но мои попытки так же слепы как просьбы Ала, чтоб Алим уже принял это. Если я считал Алима взрослым и умным, то сейчас я зол на него, потому что он ведёт себя хуже маленького ребёнка. За эти полгода я подрос! Я теперь был не до уровня поясницы Алима, а практически до уровня груди. Я так радовался этому, потому что и в весе прибавил. Возрастала мышечная масса, из-за чего Ал согласился тренировать меня. Теперь, помимо книг о существах, расах и медицине, у меня на столе лежала толстая книга обо всех видах оружия. Я пока за неё не брался, потому что думал, что не осилю, но руки так и тянулись. Вчера Алим сказал, что мы пойдём собирать огненные одуванчики. Кстати, да, тут настала зима. Снег! Снег покрыл всю округу, белоснежный, хрустящий и холодный. Тепло одевшись, я вышел на улицу, где ждал Орёл. Ворон принял ипостась, идя рядом и осматриваясь по сторонам — он вырос ещё больше, Ал сказал, что больше расти уже не должен. — Где Ал? — громкий бас разорвал зимнюю тишину. — Он в комнате, читает. — Хорошо. Пошли. Я молча направился следом, иногда поворачиваясь на Ворона и улыбаясь. Шли мы не долго, останавливаясь, где из-под снега виднелось оранжевое свечение. — А снег не тает от них? — Сила мороза сильнее, чем сила огненного одуванчика. Алим присел на одно колено, разрыхляя снег. — Подойди сюда. Я подошёл ещё ближе, опускаясь на корточки. — Видишь, листы одуванчика во льду? Это значит, что ты можешь дотрагиваться до него и не обожжешься. Он потянулся ладонью и с легкость сорвал его, а одуванчик вмиг перестал святиться. — Он не теряет свойств? — Я говорил тебе — нет. Я собираю их сейчас, чтоб держать в специальном ящике, который внутри отделан вязкими серными травами с болот — они не пропускают воздух, если ими хорошо уплотнить стену. — О… — Я их собираю и держу там, а когда нужно — вытаскиваю, они остывают и снова превращаются в былые огненные одуванчики. Мы собрали два больших мешка, Ворон тоже помогал, но потом убежал куда-то. Когда мы вернулись в дом, Алим показал мне ящик, который находится на кухне, под полками. Внутри и вправду был обделан, только серная трава была похожа на водоросли из моего мира.

***

Когда я открыл книгу, то не ожидал увидеть копья и мечи. Нет, ладно, пусть копья и мечи, но не пятьдесят штук одинаковых мечей с разной трактовкой. В общем, интерес к оружию у меня пропал, а Ал рассмеялся и сказал, что рукопашного боя мне пока хватит. Алим, кстати, на время перестал улетать, оставаясь дома из-за погоды. И, казалось бы, будет весело, все дома, но нет — кто отменит споры этих двоих? Это уже доходит до абсурда, когда они начинали ругаться из-за того, что упала чашка. Начинает Алим, выплёскивает всё, что держит в себе, а Ал вопит в ответ, гневно метая в него глазами молнии. Я в такие моменты абстрагируюсь, потому что надоело, а дом маленький, приходится постоянно уходить куда-то. — Лиам! — Орёл крикнул на весь дом, — спустись вниз, ты мне нужен. Я посмотрел на Ала, лежавшего на кровати, и вышел из комнаты, спускаясь вниз. — Сделаешь кое-что? — Да. Что случилось? — я заинтересованно, и немного испуганно, подошёл ближе. Он вздохнул, проводя ладонью по бороде. — Что клюв вылупил, просто волосы состричь нужно. — Попроси Ала, я не умею. — Лиам. — Может уже примешь себя? Да Ал с радостью тебе поможет, хоть ты и часом ранее орал на него как потерпевший. — Или ты, или я сам. — Алим! — я непроизвольно сжал кулаки, — ты просто попробуй с ним поговорить без криков и придирок. — Я знаю, что мне понравится, но я с детства жил с другим устоями в голове, поэтому подойди и помоги, или просто возвращайся к себе. Я закинул голову к потолку, вдыхая. Подойдя к нему, взял лезвие, ополаскивая его в воде и принимаясь за дело.

***

Паря в небе, рассекая облака и вдыхая запах жизни, я мучился от осознания, что Ал там, внизу, сидит в комнате и ждёт чего-то от меня. Как сложно взять и принять этого птенца, когда тебя растили с принципом: « ты — раб Божий; счастье в Боге; вера и чувства — есть твой Бог». Как принять, если я существовал, находясь на грани между смертью и жизнью, готовый пойти на гильотину, отдавая жизнь, чтоб вернуться к Богу. Я никогда не задумывался, что встречу истинного, потому что живу отдалённо от рас. Я каждый день вступаю на свящённую землю, заходя в храм не как жрец, а как смертный. Собственная одержимость, которая появилась, стоило мне осознать, что Ал является моим покоем, которого у меня нет, изнуряет. Я всегда был уверен, что счастлив и спокоен, но когда появился Ал, я осознал — я был несчастен, нервозен и не наслаждался тишиной. Отпускать Ала — то же самое, что обрести хаос. Как я, после того, как за пары секунд прочувствовал весь спектр умиротворения, пущусь вновь сознательно в лапы былого шума? Я добр, но не терпелив, и вот сейчас я действительно осознаю, что грешен. Я всегда был грешен, потому что поддавался одному из смертных грехов, даже будучи в храме. Я Богослужитель, но не Бог — вот, что я осознал, — я особь, плоть, но не Божество.