Плод падения

спустя 1460 ночей – 4 года

— Блок! — мужчина, нервно дергая руками, орал на птенца, который отбивался от резких ударов хвостом. — Нападай сбоку, давай же! Красивый, высокий, статный блондин ходил вокруг поднятой пыли, скрестив руки на груди и выкрикивая советы, наставлял. Черные когти отбивали ритм по золотистой коже, задевая белые перья, идущие от запястий вплоть до локтевых суставов. Глаза по-лисьи завернуты, смотрели строго, улавливая каждое движение и принимая во внимание все промахи своего ученика. Можно было заметить, как крылья, переливаясь от черно-золотого до иссиня-белого, подрагивают, выдавая нервозность. Босые ноги топтали теплый, рыхлый песок, пальцы поджимались, проходясь ногтями и оставляя еле заметные полосы, которые в тот же момент снова заживали. — Не отвлекайся! Уходи в сторону и старайся задеть его бок, — вспомни слабые места, которые изучал. Чёрный большой хищник играл, по большей части поддаваясь, но даже своему хозяину не мог уступить. Следя за тем, как птенец, прыткий и жилистый, скачет вокруг, избегая острого хвоста, Ал также прислушивался к округе, контролируя полностью ситуацию. Длинные волосы, которые в процессе распустились, играли на ветру, мешая, из-за чего Павлин часто недовольно вздыхал и пытался сдуть мешающие пряди с глаз. — Хватит! Это было бесполезно, потому что птенец был взвинчен – не мог контролировать эмоции, что мешало. — Что не так? — грубый, язвительный, прорезавшийся голос. — Почему ты нас остановил? Лиам тяжело дышал, недовольно смотря на Ала. — Потому что ты уже на протяжении долгого времени не можешь задеть Ворона. — Ещё чуть и я бы смог! — глаза с раздражением прошлись по лицу Грифона. — Я бы смог! — Не смог бы! — Ал подошёл ближе, хватая за затылок и нагибаясь. — Ты не можешь сосредоточиться на себе, раздражаешься и упускаешь из внимания все моменты, когда действительно мог бы нанести контрольный удар. Скинув ладонь, Лиам отошёл, садясь на песок. — Я не виноват! — он повернул голову к подошедшему Ворону, ладонью проходясь по клюву. — Ты не прав! Ал устало вздохнул, моля всех Богов дать ему сил с этим птенцом. — Иди поешь и садись за книгу, вечером попробуешь снова. — Я не хочу! — Лиам вскочил. — Ты сам попробуй повалить его! Он с вызовом посмотрел, сжимая кулаки. — Иди и сядь на ступеньки, маленький утырок, — о да, Лиам научил его словечкам. Ворон игриво посмотрел, нагибаясь и растягиваясь. Лиам самодовольно отошёл, показывая всем, как он доволен своей манипуляцией. Но Ал терпел, принимал во внимание, что этот период скоро пройдёт. Раскрыв крылья, по очереди растягивая их, а ещё и шею, Грифон принял боевую стойку, раскрываясь для нападения. Ворон был умён, по природе своей хитёр, поэтому пару секунд только смотрел, делая выпады, путая, пугая. Ал на автомате приоткрыл рот, показывая клыки и пытаясь подавить, но не в этом случае – не с Вампиром – бесстрашным хищником. Лиам не понял, кто первый кинулся, но вмиг округу разразил хлёсткий удар хвостом. Лиам раскрыл глаза, пугаясь, потому что сейчас Ворон не заботился о безопасности Грифона, полностью отдаваясь процессу. Лиам испугался, жалея о сказанных словах, даже не стараясь скрыть сожаление и беспокойство. Ал отпрыгивал, почему-то не пытаясь нанести удар, пока Ворон включил в дело лапы и клюв, издавая злой рык. Он вертелся вокруг собственной оси, нападал с противоположного угла, показывая свою проворность и удивляя Лиама, потому что для него его ходы не были прозорливы. Грифон отскакивал, взмахами крыльев отлетал, но не взлетал высоко, не нарушая правил «игры». Резко увернувшись, уходя влево, Ал нанёс лёгкий удар по боку, вынуждая Ворона на секунды приостановиться. Громкий зов Орла разнёсся, отчего Ал отвлекся – единственное, что могло сбить этого Грифона с толку. Всего-то секунда, а острый конец хвоста прошёлся по обтянутой кожей щеке, задевая выпирающую скулу и оставляя кривую, открытую рану. Грифон вмиг приподнялся над землёй, но Ворон, оставаясь на деле животным, бросился к нему, отнимая передние лапы от земли и приложив всю свою силу на задние лапы, сделал выпад, кидаясь вверх. Грифон, оставаясь ещё растерянным, вытирая бегло хлещущую кровь со щеки, выставил ладони перед собой, вмиг теряя уверенность. — Нет! — громкий крик Лиама где-то сзади остался незамеченным. Ал успел закрыть глаза, чувствуя, как леденящий, резкий ветер кидается ему в лицо, пронося боль, а звук падающего, тяжелого тела, остается где-то сбоку. Открыв глаза, Ал резко поворачивает голову, смотря, как Орёл цепкими когтями держит за толстое горло скулящего от боли Вампира. — Стой! — Лиам подбегает к ним, останавливаясь в паре метров. — Отпусти его, Алим! Алим вмиг перевоплощается, голышом, хмурясь, излучая свирепую ауру, подходит ближе. — Я что говорил! — он не орёт, только стальным голосом давит. — Что говорил, Лиам?! Лиам молчит, потому что знает, что виноват. Орёл поворачивается, направляясь к Грифону, который опустился на землю и стоит в своём обличии человеческой особи. — Может, ты мне ответишь, что я вам говорил? — он возвышается над склонившим голову Грифоном, грубо хватая за подбородок и поднимая наверх, принуждая смотреть в глаза. — Ответь мне! — надрывается он, сжимая пальцы. — Не драться с Вороном. — Ещё раз, — он орёт, свирепо смотря в лицо напротив. — Не драться с Вороном. — Я надеюсь, — он закрывает глаза, выдыхая, — надеюсь, ты запомнил? — Запомнил. Алим поворачивается, смотря, как Лиам гладит Ворона. — Когда в последний раз ты принимал отвар? — он всё ещё зол. С заминкой, но тот отвечает. — Прошлой ночью. — Пошёл в дом и принял отвар. Сейчас же. Лиам не спорит, последний раз проходится по шее, на которой остались царапины от ногтей, и уходит, позволяя Ворону убежать в другую сторону. Когда птенец заходит в дом, Алим подходит к Грифону, нежнее хватая за челюсть и поворачивая на бок лицо, всматриваясь в рану. — Глубокая. Иди за мной. Он идёт к себе в комнату, оставляя дверь открытой для Ала и берёт маленькую тряпку, доставая с полки флакон с прозрачной жидкостью. — Сядь на кровать. Грифон слушается, растворяясь в заботе. Он умиротворенно закрывает глаза, заранее согласный на всё, только чтобы ощущать феромоны и ауру самца, который принадлежит только ему. На плечи падает мягкая ткань, в которую Грифон в момент укутывается, не открывая глаз. Грубые, шершавые пальцы мягко проходятся по щеке, размазывая кровь. Алим получает какое-то изощрённое удовольствие, чувствуя покорность и радость, которую испытывает его партнер. — Если бы я не успел, что бы было? — он проходится мокрой тряпкой, вытирая. — Он бы разорвал тебя, а Лиам от того, что был испуган, мог вовремя не остановить его. Он приблизился к лицу, давая почувствовать своё дыхание, вызывая дрожь в теле Грифона и судорожный выдох от такой, совсем не свойственной, близости. — Я бы смог выкрутиться… — Уверен? Шипение разносится по комнате. Рана оказалась глубокой, неровной, – оставит след. Борода колет шею, но Ал молчит, потому что это не есть важно, когда его пара проявляет внимание и заботу, в которой Ал так нуждался; он даже подумывает нарочно получить ещё один удар, если это единственный способ, когда Алим позволяет себе такое. Он не знает, сколько времени проходит, но звук чего-то падающего заставляет открыть глаза. Ал хочет дотронуться до раны, но его останавливают: — Не трогай. Сейчас отпущу, потерпи. Алим снова подходит, фиксирует голову и без предупреждения прикладывает мокрую тряпку прямо к открытому мясу, дезинфицируя слои эпидермиса и убивая всякую заразу. Ал морщится, пытается вырваться из цепкого захвата, стараясь уйти от боли, но Алим держит крепко, дуя. — Всё, перестань, не так это и больно, — Алим отошёл. — Ага… — Ал смотрит на всё ещё голую спину и ягодицы, крепкие, выпуклые. — С-спасибо. — Не за что. Он встаёт и быстрее покидает комнату, глубоко дыша. Орёл улыбается, забавляясь реакцией Ала. Но стоит вспомнить Лиама, как злость вновь поднимается, наставляя наказать птенца. Алим понимает, что у Лиама период перед его первой трансформацией, но терпеть его поведение всё сложнее. Он грубит и язвит, раздражителен и агрессивен. Он пытается сдерживаться, но ему сложно даётся, потому что гормоны бунтуют. За эти четыре года он проникся к малышу, который с отрытым ртом смотрел на Алима и слушал все его наставления. Черты лица немного заострились, но он остался таким же кукольным; с красивыми, длинными волосами, которые Алим запретил состригать, и перьями на висках, поменявшими цвет: синие, на кончиках оранжево-красные, они мелко проходились по коже, уходя в корни волос, откуда торчали с двух сторон, чисто голубые, длинные перья, ёлочкой расходящиеся на концах. Лиам нервничал, постоянно думая о том, как это случится, но Алим не собирался постоянно его успокаивать. И он бы не сказал, что ему, в его мире, уже двадцать семь, потому что вёл он себя как среднестатистический птенец перед трансформацией. Что насчёт Ала, то Алим просто должен был уладить последние дела, полностью отрекаясь от храма. Четыре года хватило с лихвой, чтобы он понял и осознал, как внутренний хищник сводит крылья за спиной и пытается ластиться, стоит Алу появиться в поле его зрения. Он чувствует усталость и благодарность, что Грифон остался здесь, что послушал и подождал, — это было так долго, что чувство стеснения перед ним возрастает с каждым днём. Одевшись, Алим спустился вниз, проходя мимо кухни и слыша тихое «Прости меня, я не хотел» и весёлое «Я всё понимаю, сам через это проходил».

спустя 1095 ночей – 3 года

Под сильным ливнем, у кромки леса, практически у того озера, где его жизнь чуть не оборвалась, стоял птенец. Рубаха без рукавов прилипла к телу, очерчивая плоский живот, где виднелись еле заметные кубики пресса. Высокий, запрокинув голову под беснующиеся капли, он стоял на твёрдой земле, вдыхая землистый запах. Ноги обхватывали брюки до колен, мокро прилегая к крепким бёдрам, а босые пятки мягко давили землю. Рядом сидел большой хищник, охраняющий хозяина и смотрящий по сторонам, прислушиваясь к тишине дождя. Слёзы, медленно теряясь меж каплями с неба, стекали по грубому, потерявшему детскую одутловатость, лицу. Жмуря закрытые глаза, он улыбался, чувствуя спокойствие и свободу. Удар о плечо заставил приоткрыть веки и взглянуть на Ворона, который привлекал внимание и тянул назад к дому. — Сейчас пойдём, всё хорошо. Скорее внушая себе самому, он прошёлся по гладкому лбу Вампира, продолжая улыбаться. Последний раз взглянув на лес, посмотрев наверх, видя туманные дали, он повернулся, направляясь к мосту. Ворон поднялся, следуя и пытаясь понять настроения хозяина, рысцой обгоняя. Алим должен был уже вернуться, а Ал, наверное, давно проснулся. Мысли о них в очередной раз вызвали улыбку и благодарность к Богу, что он позволил ему получить семью. Мысли о том, что он не из этого мира, практически выветрились из головы, но благодарность заставляла вспоминать и думать, как ему повезло. Лиам понимает, что сделает всё ради блага Ала и Алима; пойдёт на смерть, но никогда не даст им пасть, потому что вся любовь, пришедшая с ним из его мира и оставшаяся внутри, так и не раскрытая родителям, вылилась на этих двоих. Щемящее чувство нежности застилает глаза, когда он видит заботу, которую проявляют они к нему. Конечно, слов любви и благодарности они никогда не слышали с уст Лиама, но он уверен, они знают это. Перейдя на другую сторону, Лиам распустил волосы и закинул их под рубаху, чтоб не мешались. Подойдя к Ворону, он аккуратно залез на его спину, хватаясь за шею и прикладывая голову, закрывая глаза. Прислушиваясь к шуму и бьющим о землю лапам и сильнее сжимая ногами бока. Чёрная тень быстро бежала навстречу ветру, опираясь о землю крепкими лапами и врезаясь в лужи, разлетавшиеся по бокам. Капли били о спину Лиама, который открыл глаза, давно поменявшие цвет – жёлтые, с голубой радужкой – потерявшие свою округлую, раскрытую форму. Веки были низко опущены, скрывая выразительный взгляд, нос заострился, а губы приняли малиновый оттенок, притягивая, – Лиам не потерял своей красоты, потому что он Ааракокр и Павлин, он есть великолепие и величие. Ал восхищался им, но Лиаму это не нужно было, он хотел более мужественное лицо, поэтому всегда во время тренировок подставлял лицо и нарочно получал ссадины и гематомы. Ворон издал громкий звук, оповещая, что они на месте. Приняв сидячее положение, от того, что Ворон замедлился, Лиам смотрел на приближающийся дом. Свой дом. Высокий силуэт стоял у двери, смотря на них. Алим стоял со скрещенными руками на груди. Лиам улыбнулся, потому что видеть Алима без бороды было непривычно. Соскочив с Ворона, он подошёл ближе: — Я очень голоден! — Да? — Орёл приподнял бровь, не двигаясь. — Так почему не остался и не помог с готовкой? — Ну… Ну я… — Иди переодевайся и за стол. Лиам зашёл следом в дом, поднимаясь к себе в комнату. Комната была только его, потому что Ал давно перебрался к Алиму, у этих двоих было всё лучше, чем просто «счастливы». Сняв и развесив мокрое по комнате, Лиам надел нижнее бельё, рубаху и тёплые штаны, выходя из комнаты и спускаясь вниз. На кухне Ал кормил сырым мясом Ворона в истинной ипостаси, сюсюкаясь. Алим сидел за столом и ел жареное мясо, с любовью наблюдая за своей парой. — Садись, — Ал повернул голову, улыбаясь и оставляя доедать Ворона одного. Такие вечера хранили в сердце все трое, в молчании поглощая приготовленную ими пищу. Алим много думал, всегда наблюдал незаметно за Лиамом, пытаясь понять, что тот чувствует. Через год нужно было поступать в академию, но трансформация так и не произошла. Это пугало, потому что отсутствие ипостаси говорит о недееспособности особи – в никакую академию ему не пройти. Алим с Алом много обсуждали это, но никто не мог понять, почему со смесью таких рас в птенце, он всё еще не принял вторую ипостась. Алим думал, что энергия поубавится, но этого не произошло, она била так же сильно, как и в первый день их знакомства; не понимал, почему с такой сильной и вырывающейся энергией он всё еще не трансформируется – это должно было подтолкнуть. В нём были вызваны все чувства: начиная с отрицательных и заканчивая положительными, но это никак не повлияло, а гормоны пришли в норму через триста шестьдесят пять ночей (год). Лиам сказал, что ничего страшного, он просто будет жить здесь, пока не надоест, но Алим чувствовал, как разочарование в себе поглощает разум.