Плод падения

Алим приоткрыл глаза, щурясь из-за света, прорывающегося с окна. Повернув голову, он улыбнулся, смотря на умиротворенное лицо Ала. Вспомнив события, он аккуратно, чтобы не потревожить, убрал руку Грифона с талии, повернулся на другой бок и поднялся, сдерживая ругань от боли в теле. Надев штаны, которые сложенные лежали на столе, Алим вышел из комнаты, последний раз мазнув взглядом по лицу Грифона. В комнате напротив стояла тишина. Алим прикрыл дверь, хромая, потому что боль в области бедра внезапно дала о себе знать. Подойдя к кровати, Алим протянул руку, нагибаясь, проходя по мягкой спине Вампира, на что тот, издав что-то типа мурлыканья, вскочил и выбежал из комнаты. Переведя взгляд от двери, в которой скрылся Ворон, к птенцу, оглаживая взглядом грязные волосы, приложил ладонь на поврежденное плечо, прощупывая и убеждаясь, что кость вправлена правильно. Проверив энергию, Орёл вскинул брови, улавливая красное свечение, в котором билось былое золотисто-белое. Красного свечения вообще не бывает в природе, энергия всегда отдает золотистым. Отчужденно подумав об этом, он нагнулся ниже, одной ладонью хватая за бок Лиама, другой удерживая на уровне пупка и поворачивая. Уложив, он осмотрел спину, прощупывая лопатки и поглаживая, спускаясь к пояснице птенца. Трансформация полностью не прошла, крылья не приняли полную свою форму; после трансформации в фрагментарную ипостась, он должен был предстать в образе птицы, которая была ближе ему по духу и подходила его сознанию: предстань он Павлином, у него было бы что-то от отца, стань Ааракокром – от матери. Раздался приглушенный подушкой стон боли, а голова Лиама зашевелилась, пытаясь повернуться на бок – стон стал громче, а следом послышались хныкающие звуки. — Малыш, — Алим помог перевернуться на спину, хватая за челюсть и фиксируя лицо прямо, чтобы тот не шевелился, — открой глаза. Лиам лежал с закрытыми глазами, а по щекам телки слёзы. Когда он открыл глаза, лицо исказилось гримасой страдания, Лиам заплакал открыто от того, что всё тело было комком сильной и острой боли. — Тише, тише, — Алим провел другой рукой по лбу наверх, убирая маленькие прядки. Пытаясь принести хоть грамм спокойствия, он принялся большим пальцем поглаживать чешуйки на висках, всматриваясь в лицо. — Всё хорошо, сейчас я дам настойку и сразу станет легче. — Больно… — Лиам посмотрел на Орла, поднимая здоровую руку и утирая слезы. — К-как Воро… — Всё в порядке, он только что убежал, всю ночь провел с тобой. — Что случилось? — голос погас, Лиам прикрыл глаза, не сдерживая секундные больные стоны. — Потом поговорим. Сейчас я принесу тебе отвар, выпьешь, и я смажу ещё раз все ссадины, поспишь. — Очень сильно болит… — Знаю, малыш. Алим спустился вниз, забирая отвар и направляясь наверх. — Где Ал, — сдерживая еле стоны, Лиам старался говорить не сбиваясь с ритма. — Спит. Он получил стресс, но отреагировал спокойно, надеюсь, осознание после пробуждения не явит его в истеричном виде. Алим подошёл ближе, помогая приподняться и вливая в рот тихо, дожидаясь медленных глотков. — Скажи, я прошёл трансформацию, да? — Мы поговорим потом, — грубым тоном Алим закончил разговор, смазывая все гематомы и ссадины. Спустившись за тряпкой и ведром, Алим поднялся, натыкаясь на вышедшего из комнаты сонного Ала. — Что ты делаешь? — почесывая грудь, он прищуренно смотрел на Орла. — До конца протру тело Лиама, потом пойдем, поедим. Ал с минуту молча смотрел, наблюдая как Алим заходит в комнату. Распахнув глаза, он стремительно вошёл следом, заторможено смотря, как Алим переворачивает на живот Лиама и ополаскивает тряпку, начиная протирать кровь со спины. — Как он? — Уснул, я дал ему обезболивающее. Ал подошел ближе, садясь на корточки перед кроватью и следя за действиями Орла. — Как ты себя чувствуешь? — Грифон снова вскочил, смотря на сгорбленную спину. — Всё хорошо, да? — он сложил руки на уровне живота. — Хорошо же? Алим оставил тряпку и выпрямился, поворачиваясь к своему Грифону и заключая того в объятия. — Вчера в своей холодной рассудительности и спокойствии ты мне нравился больше. — Алим! — Всё хорошо, успокойся, все живы. — Т-точно? — Стоило мне ответить тебе взаимностью и ты превратился в размазню, — Орел рассмеялся, сжимая объятия и вдыхая запах чужих волос – немного мутный, отдающий потом. — Господь Бог, я ещё выпотрошу тебе душу! — Ал скинул руки, обходя и забирая тряпку. Нагнувшись, он смочил тряпку, не выжимая, и приложил к спине, где кровь обсохла и отходила с трудом. — Забыл его вчера обтереть полностью! — зло выговорив, Ал продолжал протирать, думая, что нужно поменять под Лиамом ткань, которая промокла от капель воды, стекавших по спине. — Он не прошёл трансформацию полностью, не предстал птицей. Что более удивительно – его энергия бьёт красным свечением. — Красным? — Ал резко повернул голову, смотря испуганно. — Что ты знаешь об этом? — Алим подошёл ближе, хватая за руку и поворачивая полностью к себе. — Я-я… Боже… — Ал! — Сейчас-сейчас расскажу, дай мне закончить. Алим видел чужой бегающий и испуганный взгляд, сжимая желваки и выходя из комнаты. Ал спустился спустя пару минут, выливая обагрённую воду и убирая тряпку. Алим молча наблюдал за ним, выпивая успокоительное, смешанное с обезболивающим, потому что собственное тело саднило. Ал понимал, что рассказать всё равно придётся, поэтому закончил бесконечные метания, не играя с терпением Орла и сел подле. — Ты должен объяснить мне, потому что я не встречал такого и не знал, что такое свечение существует! — сдержанность Алима пошла под птичий хвост. — В общем, — Грифон сидел с опущенным взглядом, теребя рубаху на себе, — мой отец… Мой отец был убит семьёй мой матери – Грифонами; когда они узнали, что именно растёт в утробе, и что явится на свет. Грифоны, ты знаешь, горделивые по больше части, считающие себя особенной расой, а моя мать опозорила весь род, позволяя себе полюбить падший плод. Её хотели избавить от меня, но отец смог уберечь, чтобы она выносила меня, но потом… Моему отцу отрезали крылья, — мурашки прошлись по спине от представления, — на моих глазах он лежал в неполной ипостаси, а позади него стояли Грачи, медленно, вначале тупым ножом, скользя по самым кромкам на лопатках… Я… Я всё ещё помню его крик, вижу его лицо картинкой, как он сдерживался, но в итоге сдался, сумасшедше разрезая помещение самым больными воплями, что я только мог слышать. Мне было девять лет, когда они сумели найти нас и, забрав маму, попытались избавиться от нас с отцом. Они на живую, не позволяя ему отключиться, — слёзы потекли по щекам взрослого, сильного духом самца, который превратился в того ребенка, наблюдавшего за мучениями своего отца, — они вырывали ему перья с висков и локтей, Алим… — он всхлипнул, сжимая пальцами ткань на животе, — отец пытался вырваться, кричал, чтобы меня увели, а они смеялись и говорили, что и до меня очередь дойдёт, что отец тоже услышит, как его птенец будет умирать. Я помню лицо, глаза, которые с мольбой о прощении смотрели на меня, а я и руками не мог пошевелить, потому что детский страх был сильнее детской любви. Да и не давали мне приблизиться, — с отчаянием, повысив тон, вырвалось у Грифона. — Отталкивали к стенке и держали лицо, чтоб я смотрел, а я не смел отводить взгляда. Тогда они не довели дело до конца, потому что что-то произошло, они улетели, оставив нас там, не боясь, что отец сможет спасти и себя и меня; он был весь в крови, крылья – красивые, обезображенно поразительные, мёртво лежали рядом; большие, картинные, Божественные крылья были мертвы, как и мой отец – птица не сможет жить без крыльев – первый ветхий завет Господа, — Ал спустился со стула, садясь у ног Алима. — Мне так легче, не могу перенести твоего взгляда и чувствовать себя как-то по-другому, когда нахожусь на одном уровне с тобой и рассказываю жизнь, которая достойна преисподней, — он сжал рукой колени, облокачиваясь и кладя голову на бедро Орла, — когда отец пришел в себя… — Ворон вошёл на кухню прерывая, в своей второй ипостаси. Он подошел ближе, принюхиваясь и укладываясь у ног, закрывая глаза, — когда отец пришел в себя, я сидел у стенки, боясь приближаться, но, Алим, сейчас я понимаю, как он сдерживал всю обреченность, опустошенность и страх, какое томление им овладело – осознание его боли потоком проносится внутри, поэтому вспоминать об этом я не люблю. И тогда, когда он смог совладать с собой и повернул голову ко мне, его глаза, красные из-за лопнувших капилляров, смотрели и улыбались… Он смог улыбаться глазами, когда смерть стояла рядом с ним. Я всю ночь провел рядом, тогда он мне и рассказал о красном свечении, коим обладал сам: красное свечение по порождению бывает у расы Ааракокр, но только у тех, кто умирал и смог вернуться. Считай они Лидеры, они Короли для расы, но это опасно, потому что красное свечение у падшей птицы – разрушение. Алим маленький, он еще птенец, если он поддастся чему-то столь ошеломляющему, то оно вырвется, и тогда перед нами предстанет не Лиам, а Демон. Ты же читал книгу Птаслов, знаешь, что Ааракокры падшие, что вступили на эту землю в один шаг с Сатаной, и если Лиам не сможет обуздать свою злость, то никогда не сможет вернуться, навсегда оставаясь Демоном, коим предстанет. Демон уничтожит половину населения, поглотит своих сородичей, и я думаю, что Евану стоило начать убивать Ааракокров, а не Стимфалидов, потому что они – порождение зла, но не порождение смертельного хаоса. Грифон замолчал, у Алим не дрогнула ни одна мышца. Он считал, что всё, что происходит – прихоть Бога, так должно быть, значит Алу нужно было пройти через это, но он не мог отрицать, как сочувствие сдавило грудную клетку, а руки застыли на коленях, не смея трогать и проявлять открытое сострадание. — Мать мою они убили, а отец не дожил до утра. Он рассказывал мне много всего, в том числе и про своё свечение, но в один миг его голос затих, оставляя голову на моих коленях – тяжелую, потерявшую ясность голову, которую я продолжал гладить и ждать. Ворон тихо заскулил, не притрагиваясь к Алу. Алим поднялся, выходя из кухни на улицу, где поднял голову к небу, сдерживая хищника внутри, который рвался вырваться и выместить скорбь. Ал вышел следом, обнимая со спины и сжимая руки на животе Орла. — Прости, не хотел бросать тяжелый груз на тебя. — Я знаю о истории, где Ааракокр истребил свой народ, выжирая и маленьких птенцов, но его убили, а причину, по которой это произошло я так и не разузнал. Есть наставление, которое я не понимал: умалишенный – есть кармин, а кармин – есть плоть, – как много смыла приобрёл этот завет. — Я тогда спросил его, помню, почему красное свечение не помогло, если имеет такую силу, на что получил ответ в одно слово: «Желание». Мой отец сдался, хотя умел контролировать своего Демона, но он хотел смерти, Алим. — Может мне оставить Лиама у себя, не нужна ему академия? — Нет, Алим! — Ал сжал бока Орла. — Не смей! Он должен пойти учиться, ты не имеешь права лишать его этого. — Я боюсь за него. — Я тоже, но мы будем периодически следить за ним, а если вдруг что, то сразу направимся к нему. — Как думаешь, Стимфалиды живы? (#Стимфалиды — они считались каннибалами и врагами Евана, за что их истребляли. Много столетий назад Еван лично убил Стимфалида, выставляя его голову на всеобщий свет и призывая всех кланяться Богу за то, что позволил Евану убить.) — Ты же знаешь, что живы.

***

- — Лучше? — Алим сел на кромку кровати, смотря на Лиама. — Да, намного, — он улыбнулся, — не так болит, терпимо. — Хорошо. Ты не ел ничего, сейчас Ал принесёт. — Не хочу. Я это, в туалет хочу… — Сейчас. Алим помог подняться, придерживая и двигаясь к туалету. — Дальше я сам. Орел молча отошёл, позволяя ему самому войти внутрь. Алим долго думал, потому что отправлять его в академию нужно через две ночи, а он не уверен, что при поступление его энергия даст свечение, скрыв красное. — Может, теперь расскажешь? Лиам вышел из туалета, хватаясь за руку Алима и медленно подходя к кровати. — Ты прошел трансформацию, но не до конца. — Как это? — Лиам сел на кровать, потирая ноющее плечо. — Не знаю, не могу ответить. — И что теперь? — На это тоже не могу ответить. — Просто не хочешь. Значит, я не поступлю в академию? — Мы полетим туда вместе, а там посмотрим, сможешь пройти или нет. — Как это? — При поступлении в академию вы пускаете кровь на священный камень всемирных рас, если с камня пойдет пар свечения – ты принят. — Энергии? Она ведь и так у всех присутствует. — Но если ты не проходишь трансформацию и остаёшься всего-то особью – камень не откликается. — Когда мы полетим? — Лиам воодушевился, испытывая радость и забывая обо всём. — Через две ночи вылетим, мне нужно кое-что в городе уладить. Алим вышел из комнаты, пропуская Ала с едой и заходя к себе. Он собирается встретиться с приятелем, который будет состоять в комиссии, потому что красное свечение может напугать и заставить избавиться от ученика.

***

— Готов? — Алим стоял рядом, наблюдая, как птенец гладит Ворона. — Да. Ал подошел ближе, складывая руки на груди и соприкасаясь плечом с Орлом. — И что мне без тебя делать теперь? — Ал! — Лиам поднялся, обнимая здоровой рукой за талию. — Я буду очень сильно скучать. — Я тоже, малыш, — он обнял в ответ, стискивая, — не забывай писать, маленький утырок. Лиам засмеялся с жаргона, который смешно выговаривал Грифон. — Я правда буду скучать… — Знаю, — Ал грустно улыбнулся, проводя по волосам, которые отросли до середины бёдер. — Сейчас я кое-что заберу и можем отправляться. Алим зашёл на кухню, а Лиаму пришла в голову безумная идея. — Я тоже сейчас приду… Я в… в туалет! Поднявшись наверх, он закрылся в туалете, вытаскивая из мешка на спине ножик и со страхом смотря на него. Он давно это хотел сделать, но держался из-за Алима и Ала, — ему с ними в академии возиться и мучиться ещё. Резво схватив волосы и собрав их в хвостик, не думая, прошёлся сквозь них на затылке. Выдохнув, он аккуратно положил их на столик и улыбнулся, оставляя их Алу, смеясь и свободно проводя по коротким, лёгким, немного жёстким и сухим волосам. А вот выйдя наружу, он даже немного струсил спускаться вниз, чувствуя волнение. Медленно шагая по ступенькам, он предстал перед замолчавшими особями, опуская голову. — Я оторву тебе хвост! — Ал вскрикнул, гневно смотря. — Тебе сказали не трогать, гадкий птенец! — Они отрастут! — Да тебя все будут теперь считать особью с плохим нравом! — Так у некоторых же и нет… — Ах ты, ты ведь читал, что у некоторых они просто не растут! — Нет времени, выходи на улицу, — Алим угрюмо посмотрел, следя как тот покидает дом вместе с Вороном. Повернувшись к Алу, он подвел того за талию ближе, прикасаясь губами к золотистым перышкам на висках. — Я должен поговорить с Адларом, поэтому так рано. — Я понимаю, — Ал нашел чужие губы, прижимаясь и наклоняя голову вбок, захватывая темные губы. — Я буду ждать. Алим выбрался на улицу, представая птицей и мягко опускаясь массивными лапами на землю. Лиам залез на спину, а Ворон сидел в капюшоне. Пока Алим набирал высоту, Ал успел поймать полный нежности взгляд.

***

Лететь было недалеко, расстояние проходилось меньше дня, поэтому, без остановок дотемна, они уже были в городе. Лиам зарился по сторонам, пока Орел одевался недалеко от города, забирая мешок за плечи. — Пойдем. Они вошли через главные ворота, сразу же попадая в толпу беснующегося народа. Лиам уже успел их увидеть ранее, помнил, когда впервые выбрался на свет. Они не обращали никакого внимания на них с Алимом, а тот быстро шёл, не сбавляя хода и порой поворачиваясь и проверяя, следует ли за ним Лиам. Они подошли к одноэтажному домику, без стука проходя внутрь. Внутри было тесно и пусто, окна были застелены тканью, а Алим зажигал свечи. — Это мой старый дом, но я тут уже много лет не живу. Комната стала немного светлее, но всё равно было тускло для глаз. — Может, открыть окна? — Нет. Не выходи никуда, я вернусь скоро, и Ворон ни в коем случае не должен появляться на улице. Алим, не объяснив ничего, вышел за дверь, принуждая закрыть за собой створки. Лиам обернулся от двери, выпуская Ворона и направляясь к дивану. Не зная даже где сесть, потому что было пыльно, он решил найти воду и хотя бы протереть немного мебель, потому что даже дышать в этой грязи было тяжело.

***

Алим зашёл в высокие, чёрные ворота, ступая на мягкий песок. Преодолевая тропинку от ворот к дому, он увидел улыбающегося, взрослого, статного Журавля: волосы его белые, доходящие до лопаток, на кончике носа родимое, такое же белое пятно, а на висках черные, уходящие и отдающие серым перья. — Алим! — он улыбается ещё шире, не уступая в комплекции Орлу и по-родственному заключает в объятия, — Орёл, как давно свет не позволял мне взглянуть на тебя!