Плод падения

С утра в комнату птенцов вошёл старший, громко выкрикивая и уходя, не собираясь дожидаться и париться насчёт их промаха. Лиам сморщил лоб, открывая глаза и сонно потирая ладонями лицо. Сев и свесив на пол ноги, Павлин почувствовал мягкое прикосновение к оголённому бедру, приподнимая материал и улыбаясь свернувшемуся Ворону. Вампир тихо сопел, поэтому, не тревожа, Лиам прикрыл его поверх и поднялся на ноги, собираясь пойти умыться. Когда Лиам вернулся в комнату, из окна раздался громкий звон колокола, а нежные лучи ласково проникли на кровать Гоца, покрывая блекло-оранжевым покрывалом. — Гоц, вставай, — Лиам на еле слышимой грани прошептал, кашляя в кулак, — Гоц. Гарпий повернулся на другой бок, что-то тихо выстанывая. Не обращая больше на него внимания, Лиам надел свои штаны и рубаху, нагибаясь и проделывая тоже самое с сандалями. — Подожди меня, — хриплый ото сна голос раздался за спиной Павлина, а пока тот повернулся, в комнате Гоца уже не оказалось. Лиам вышел в коридор, где уже был гам, а особи потихоньку выбирались из своих комнат и следовали вниз. — Лиам! — Павлин повернулся, улыбаясь Вилли. — Доброе, мелкий, — он рассмеялся, опираясь плечом на стенку. — Где Гоц? — он рванул к двери, скрываясь за ней, даже не подождав ответа. Лиам стёр улыбку с лица, лениво зевая и наблюдая за всеми. Ну, по-крайней мере за эти два дня, он ничего в отношениях особей между друг другом не заметил. Всё как обычно, – не могут же они играть – никакой агрессии, дружелюбных разговоров и перешёптываний. Павлин повернул голову в сторону лестниц, успевая увидеть только широкую спину и огненно-рыжие волосы, вспоминая мальчишку и сразу же теряя его из виду. Громкий смех привлёк внимание – девочки у окна без стеснений привлекали взгляды, периодически проходясь взором по окружающим, проверяя, обращают ли на них внимание. Обращали. Все оборачивались: кто-то улыбался в ответ, кто-то непонимающе и даже с раздражением окатывал взглядом и удалялся подальше. Одна была низкой, доставала подруге по грудь, с высоко собранным хвостом – волосы, зелёные, доходили до лопаток. Другая, жгучая брюнетка, имела весьма пышные формы; сложенно опираясь о подоконник в открытую проявляла всё своё умение кокетничать, отчего Лиам приподнял брови, встречаясь с чёрными зрачками. Она улыбнулась шире: уголки губ приподняли щёки, сужая глаза и, чего таить, придавая увесистое очарования. — Пойдём. Вилли, радостный, резко открыл дверь, выходя и дожидаясь, пока Гоц выйдет следом. Закрыв дверь они направились вниз, а заинтересованный взгляд, расточающий похотливым умыслом, остался без внимания Павлина. Спускаясь вниз, Лиам в пол уха слушал разговор Гоца и Вилли, входя в столовую и прямо направляясь к растительному. Выбрав то же, что и в первый день и взяв в добавок воды, Павлин направил к свободному столу. Выставив еду на стол, он отодвинул поднос, вовсе убирая его на скамью, пока Вилли пытался удобно усесться. Парочка продолжала щебетать, споря о том, что Вилли не может дружить с каким-то Драсом. Лиам расслабленно ел салат, оглядывая столовую и цепляясь взглядом за рыжие волосы, которые, казалось, не собирались выбираться из его головы. Птенец сидел один, сгорбленно откусывая синие стебли и даже не поднимая головы; другая рука покоилась под столом, грудь была плотно прижата к основанию стола. — Лиам, — Павлин быстро сориентировался, возвращаясь мысленно к столу и устремляя взгляд на сидевших напротив. — Да? — А почему ты порезал волосы? — Лиам улыбнулся, из-за чего Вилли смутился своего вопроса. — Прости, я не должен лезть. Гоц молча ел мясо, положив локти на стол. — Всё хорошо. Я просто отрезал их, потому что они мне мешали. — А твои родные, они не были в ярости? — Вилли аж подобрался, забывая пережёвывать. — Были, но уже было поздно сожалеть. — К тебе будут придираться, ты ведь понимаешь? — Гоц с ленцой слушал, встревая. — Короткие волосы у благородной птицы – позор и признак строптивости. — Я не знал, — Лиам скукожился, теряясь. — Разве? Об этом должны были с детства говорить каждый Божий день. — Не говорили. Гоц не ответил, сохраняя молчание. — Но это не страшно, нам с Гоцом не важно это! — Вилли поспешил уверить в своей искренности, неосознанно ещё и кивая. Лиам чисто рассмеялся, кивая в ответ – принимая чувства. Громкий шёпот в секунды заполнил вскрики, будоража своей негативной и боязной энергетикой. В широкой раме двери восстал только один силуэт, надменно осматривая помещение и останавливая на ком-то свой вмиг появившийся голодный взгляд; озаряя лицо безрассудной улыбкой и важно шествуя к правому углу столовой. Высокий, худощавый, русый, а глаза – белое яблочко которых оснащено микроскопическим, блеклым зрачком. Виски обрамляли пёрышки, тяжёлого тёмно-серого цвета. Он продолжал идти, вовсе не заботясь об остальных, игнорируя низкие голоса, которые без сомнений летели в его сторону. — Это Пауль, Ягнятник, один из высшей шайки, — Гоц не скрыл презрения в голосе, давая расклад. — Он здесь последний год и редко участвует в общем побоище, его интересует только один птенец – Гуго – его пара, как говорят, но никто точно этого не знает. Лиам нервничает слепо, видя, к кому именно подходит Пауль. Тот самый рыжий птенец, который никак не реагирует на голос напротив, а смысл сказанной фразы остаётся неизвестен, потому что услышать с такого расстояния, даже если напрячь слух, не получится. Пауль продолжает говорить, улыбаясь и присаживаясь напротив, пока рыжий без замедления вскакивает и ядовито что-то бормочет, разворачиваясь и уходя быстрым шагом. Ягнятник смотрит в спину, Лиам замечает, как тот останавливает себя в порыве подняться следом. — Какой Гуго расы? — Лиам не сводит глаз. — Северный Кардинал. В столовую входит взрослая женщина и стучит тростью, привлекая всеобщее внимание: — Отправляйтесь в свои комнаты, скоро прозвенит звонок на ваши занятия, вы должны быть готовы. Лиам наконец отводит взор, поднимаясь следом за остальными и следуя за Гоцом. «Я не должен в это лезть, Гуго сам справится, это его судьба. Тем более он тут не первый год как-то справляется», — Павлин всяко пытается уверить себя в собственном эгоизме, соглашаясь и переключая внимание на ведущие наверх лестницы. В комнате, на кроватях, лежат сложенные вещи. Быстро идя к кровати, Лиам проходится ладонями по материалу и успокаивается, понимая, что Ворон спрятался. — Этого я не хотел больше всего, — Гоц недовольно смотрит на одежду, снимая штаны. Лиам открывает рубаху из тонкого полотна, однотонную, белую; в области горла вырез без воротника и тонкие повязки, соединяющие углы. Рукава фонарно расширены к низу, где более плотная ткань кучно обхватывает лучезапястные суставы. Снимая свою, он натягивает новую, которая свободно, местами, соприкасается с кожей. Брюки, более телесного цвета, сложенно, пропорционально тазу прилегали к телу, покрывая изгиб талии; к низу, на щиколотках, немного сужены. Лиам удивился, как размер подошёл ему, но рубаху, наверное, нужно поменьше. Повернувшись, Лиам искренне улыбнулся, потому что на Гоце рубашка была будто влита, а ноги плотно, едва свободно, обхватывали брюки, визуально увеличивая итак накаченные бёдра. — Чё улыбаешься? — Гоц ударил языком о зубы, присаживаясь на кровать и натягивая обувь. Лиам не ответил, присаживаясь и тоже забирая у угла кровати обувку. Это были грязно-чёрные, больше напоминающие балетки, без каблука туфли. Сели они идеально, материал немного стягивал, но если это будет доставлять дискомфорт – Лиам просто поменяет на более удобный для него размер. Последним элементом был ремень – чёрный, который должен был быть повязан на поясе сверх рубашки, потому что именно так Гоц его и затянул, демонстрируя тем самым мощную спину и широкие плечи, красиво переходящие к более тонкой талии и прямым, без выраженных изгибов, бёдрам, на которых веером лежал низ рубахи. — Это серьёзно выглядит строго и красиво? — Да. Лиам без замедлений дал положительный ответ, потому что смотрелось это всё жутко гармонично. Пока Павлин поправлял кровать, развернувшись, раздался громкий, тонкий звон, неприятно доходящий до барабанных перепонок. Птенцы вышли из комнаты, к ним сразу же подошёл их старший, осматривая с ног до головы. — Стойте с ними, это ваша партия. Они не ответили, подходя к группе особей. Их было всего тридцать. Группами все собирались, тихо освобождая коридор и следуя за своими старшими. — За мной. Группа Лиама двинулась следом, сливаясь с другими и стараясь не упустить из виду старшего. Они вошли в дверь, за которой Лиам нашёл библиотеку, только её они сразу же прошли, поднимаясь по закрученной лестнице на второй этаж. Теперь Павлин мог оценить масштаб учащихся, потому что свободного места практически не было, везде крутились особи: кто-то что-то обсуждал, кто-то молча наблюдал, кто-то стремительно бежал. Они поднялись на второй этаж и вошли в просторную аудиторию, в которой стояли столы в два ряда. — Рассаживайтесь. Все беспрекословно завозились, выбирая место и поглядывая на соседей, пытаясь найти более комфортабельного напарника. Гоц толкнул Павлина меж лопаток, призывая двигаться. Они сели за четвёртый стол, откидываясь на связной скамейке. — Итак, меня зовут Ханс, я старший вашей партии. Расписание своё, я уверен, никто из вас не просмотрел, но сегодня, будьте добры, взгляните – там написаны номера, где будут проходить занятия. Ваш руководитель сейчас придёт, я вам не советую нарушать устои академии, потому что тогда вам предстоит распинаться передо мной, а получать из-за вас от директора я не намерен. Его прервал взрослый мужчина, который вошёл в аудиторию. — Можешь идти, Ханс, — строгий бас прошёлся по помещению, а мужчина, немного уступавший Хансу в росте, прошёл за свой стол, присаживаясь и дожидаясь, пока тот уйдёт. — Как скажите, Господин Иво, — недовольство было явно выражено на его лице, но, развернувшись, он покинул помещение. — Добро пожаловать, — Господин Иво снова поднялся, выходя на центр и дружелюбно улыбаясь, — можете обращаться ко мне Господин Иво, я буду преподавать вам уроки по истории, надеюсь, мы с вами найдём общий язык. Подойдя снова к своему столу, он присел на краешек, открывая широкую тетрадь и заглядывая внутрь. В его каштановых волосах, доходящих до плеч, виднелись белые – седые – волоски; на висках они тоже проглядывались, выдавая возраст. Его строгие чёрные брюки и такая же рубаха свободно висели на стоптанном, старческом битом теле. «Волан», — подумал Лиам, тихо наблюдая. — В вашем потоке слишком много прибывших, обычно в партии состоят около пятнадцати человек, а тут целых тридцать, — он рассмеялся, поднимая лицо и оглядывая всех. — Ладно, потихоньку мы с вами познакомимся, поэтому начнём занятие. Убрав тетрадь, он сложил руки на бедре. — Сегодня мы с вами обсудим первое, по преданию, королевство. Вы знаете, кто был первым королём великой империи? Вернее, какой расы была особь. Он шире улыбнулся гробовой тишине. — Первой империей правил Кондор, особь, захватившая целое королевство. И можно было назвать его великим, но нет, он был коварен, захватил власть путём множеств убийств. — Я слышал, что у него были две дочери, которые убили его, — тонкий голос перебил. — Ходит множество слухов о его истинной причине смерти, но все придерживаются теории, в которой он пал в бою с Грифоном. — Грифоном? Они разве существуют? — Конечно, существуют, юный птенец! Грифоны живут по сей день, они уникальная раса, для некоторых даже мифическая, но точно так же, как и все расы между собой, отличаются лишь внешними данными. Лиам улыбнулся, вспомнив Ала теплом. — Вам, скорее всего, уже занесли книги в ваши комнаты, поэтому к завтрашнему занятию вы должны изучить полностью его историю правления. Всё оставшееся время Господин Иво рассказывал о его жизни, периодически отвечая на вопросы птенцов и продолжая. Некоторые особи иногда раскрывали рты, удивляясь практически всему, что Иво рассказывал, потому что они приезжали из далёких мест, не находя смысла во многих его словах, попросту первый раз слыша о таком. Как, например, с Грифоном, – птенец даже не думал, что такая раса действительно существует. С трелью звонка все поднялись, а в кабинет вошёл Ханс, приказывая следовать за ним и запоминать путь. Гоц и слова не проронил с начала первого занятия, шёл рядом и иногда осматривался, желая наткнуться на Вилли. Следующее занятие было на этом же этаже только в другом конце академии. Лиам тоже осматривался, с интересом цепляясь взглядом за картины, висевшие на стенах. Громкий вскрик заставил половину особей обернуться, но виновника Лиам так и не выискал, разворачивая шею вперёд. Аудитория была схожа с той же, только тут была доска тёмно-коричневого цвета, занимающая всю ширину длинной стены. Женщина представилась Госпожой Волдой, вела она предмет геоботаники, выражая такую любовь к своему делу, что в некоторых местах, забываясь, уходила от темы и начинала хвалить собственный предмет. На втором занятии начались перешёптывания, атмосфера стала легче, поэтому досидели сносно, снова встречая Ханса и по его указу следуя в столовую. — Я сейчас приду, — Лиам кивнул Гоцу, продолжая идти вперёд и замечая, как многие расползлись, самостоятельно добираясь до столовой. В помещении стоял гам, множество столов было занято. Лиам прошёл вперёд, вставая в очередь и мельком озираясь. Птенец услышал, как позади кто-то встал, немного продвигаясь вперёд. — Гуго, куда ты убежал? Лиам остался стоять ровно, прислушиваясь, что происходит за его спиной. — Почему мой птенчик от меня уматывает? — голос так и сочился мёдом, только совсем не сладким. — Дай мне поесть. Наконец Лиам услышал его голос, застывая от того, сколько в нём было не скрытой усталости и разбитости. — Тебе уже достаточно еды, не думаешь? Лиам почувствовал внутреннюю ломоту от таких грубо брошенных слов, чувства так внезапно обострились, что казалось, дай он себе волю – слёзы немедля соберутся у внутреннего уголка глаз. Он даже не понял откуда взялось такое сопереживание, но заставил себя стоять на месте, продвигаясь вперёд. — Отстань от меня, Пауль, ты уже достал. — Как я могу тебя оставить? Ты ведь моё единственное увлечение! — голос сочился притворством, а тихий смех подначивал. Усталый вздох Гуго был ответом, но Пауль не собирался отставать. — Гуго, детка, вроде ешь одну травку, а в вес стоит, как ни посмотри бока везде виднеются. Лиам с остервенением и полным бесконтрольным аффектом развернулся, встречаясь первый раз взглядом с рыжим, который доставал ему до грудной клетки, и, поднимая взгляд за его спину, посмотрел в бесовские глаза Пауля. — Отстань от него, — голос, ломаясь, с ясным, сдерживаемым возгласом, заставил Пауля приподнять бровь. — Имя? Лиам проигнорировал, сводя тонкие брови и с недовольством, стойко отвечая на пронзающий взгляд. Пауль сузил глаза, убирая усмешку с лица. — Твоё имя? — Не думаю, что оно тебе что-то даст. — Заткнись, — Лиам опустил растерянный взгляд на заговорившего, стоявшего лицом к нему, птенца. — Я сам разберусь. Пауль вмиг перевёл взгляд на спину Гуго, нагибаясь к плечу. — Иди за мной. Гуго с недовольством развернулся, их лица были на одном уровне, так что подняв ладонь, он аккуратно поставил её на щеку растерявшемуся Ягнятнику и приблизился к свободному уху, чтоб слышал только он, прошептал: — Что ты будешь делать, если я наперекор тебе раскрою тайну. Веки слабо опустились, Пауль выдохнул, не собираясь вестись на поводу. — Попробуй, я позор переживу, а тебе тут ещё два года сидеть. И если бы Лиам видел лицо Гуго, застиг бы ту резь, внезапно окатившую его; прочувствовал бы, как приступом охватывает грудную клетку, а взгляд застилает неслышимый вой. Внутри Гуго колотила израненная птица, которой давно пора было развить крылья и сгинуть с этой чёрной, вязкой дыры; тёплая волна, но не приносящая уюта, а только отчаяние и безнадежность, тянущая вниз, уничтожала изнутри, заставляла собственное сознание удручающе противиться реальности. Пауэль – ахиллесова пята Гуго. Гуго разом отодвинулся, виня себя в оплошности и обходя, отталкивая столпившихся особей и исчезая из виду. Пауль самодовольно выпрямился, убирая улыбку с лица и смотря на Лиама. Подойдя ближе (он был одного роста с ним, если только в комплекции уступал), Ягнятник смотрел в глаза. — Лиам? — Гоц протиснулся вперёд, останавливаясь позади Пауля. — Лиам, значит, — Ягнятник поднял уголки губ, — до встречи, храбрец. Лиам молча проводил взглядом, сжимая кулаки. Гоц подошёл ближе, морщась от звонка. — Что случилось?