Плод падения

— Ты не должен так поступать! — Я знаю, что делаю. — Ты обезумел! Я не хочу в этом участвовать! — И что, думаешь, сможешь отказать мне? Если я скажу убить – ты убьёшь! Взгляд полный преданности и разочарования смотрел в лицо напротив, улыбка на котором так больно стискивала затянутую на шее верёвку – любовь к своей истинной паре.

14 дней спустя

Лиам уверенно шагал к кабинету Господина Лукаша, поправляя ремень на поясе. Постучав и услышав «войдите», Павлин открыл дверь и вступил внутрь. — Здравствуйте, Господин Лукаш. — Здравствуй, Лиам. Проходи, я тебя как раз сегодня ждал, — встав, он прошёл перед своим столом, за которым сидел, облокачиваясь ягодицами на него. Волосы были собраны в высокий хвост, он мягко провёл по жёлтым чешуйкам на висках, сжимая ладонь в кулак и опуская на стол позади. — Мне сказал Ханс, что вы искали меня. — Всё верно, присаживайся. Сев за стол, Павлин поднял взгляд, молча смотря. — Я много думал и решил, что мы с тобой будем заниматься. — Заниматься? — Да. Лиам, я помогу тебе наладить контакт с твоей птицей. — Но как? — В начале мы с тобой поработаем с твоим сознанием, попытаемся почувствовать Павлина. — М, ладно, когда начнём? — Лиам не увидел в этом что-то серьёзное, такая помощь только обрадовала его. — Прямо сейчас, не думаю, что это займёт много времени. — Хорошо. Занятий больше не было, поэтому перед последним приёмом пищи он был свободен. — В начале пообещай мне, что будешь говорить только правду, иначе мы не добьёмся того, чего хотим. — Л-ладно. — Хорошо. Скажи, в твоей семье были какие-то проблемы? — Что вы имеете ввиду? — Я буду прямолинеен, прости. Тебя били в детстве? Лиам вскинул брови, выдавая что-то вроде мычания, думая, что ответить. — Да. — Кто-то из твоих родителей позволял себе поднять руку на свою пару в присутствие тебя? — Нет. — Сколько тебе было? — Не помню. — Хорошо. Закрой глаза. Павлин исполнил просьбу, сгибаясь над столом. Услышав, как к нему подходят, затаил дыхание, чувствуя, как утончённая ладонь ложится на его макушку. — Ты должен слушать только мой голос, вникай в слова, что я тебе буду говорить. Я использую заклинание, оно поможет расслабиться и оголить все чувства, но только представляй себя, а не свой фантом, ясно? — Да. — Хорошо. Представь место, то, где ты чувствуешь себя в безопасности; там тебе уютно, тебя любят, там нуждаются в тебе. Опиши мне его. — Комната, окно, выходящее на огромное поле, в конце которого усыпаны огненные одуванчики. Низкая скрипучая кровать, старая тумбочка и небольшой шкаф. — Там есть кто-то помимо тебя? — Да. — Хорошо. Лиам, теперь перенесись в момент, когда ты впервые почувствовал чувство злости и обиды. Павлин молниеносно нарисовал картину комнаты в особняке, видя Грэга. Он хотел было улыбнуться, но картинка поменялась, а на смену ей пришла маленькая комната, в которой были расположены детские кровати. Он нахмурил брови, чувствуя неприятные ощущения от атмосферы. — Где ты находишься? — Детский дом. — Детский дом? Что это такое, Лиам? — Там вырастают дети, которых бросили родители. Лукаш не мог себе позволить прерваться из-за удивления, поэтому продолжил, запинаясь: — На с-сколько сильно в тебе чувство злости? — Еле ощутимо. — Что ты хочешь от этого места, Лиам? — Уйти, хочу уйти оттуда. Давайте уйдём. — Хорошо, хорошо, не нервничай. Лукаш увидел сжатые ладони, которые лежали на столе. — Ты в комнате, Лиам, не теряйся. Ты в комнате, в которой ничего нет, она пустая. Сейчас ты один, эта комната – ты. — Тут темно, я ничего не вижу. Убрав ладонь, Лукаш потёр её пальцами, закрывая поток льющегося заклинания. — Лиам, открой глаза, ты здесь. Павлин резко приоткрыл веки, оборачиваясь. — Всё хорошо, ты сейчас в кабинете академии. — Да, да, я понял, — он прикрыл глаза, сжимая их и проходясь ладонями по лицу. — Ты закрыт, полностью. — Что? — Ты закрыт для самого себя, с тобой нужно ещё работать. — Что значит закрыт? — Я ввёл тебя в подобие гипноза, чтобы мы могли прочувствовать твои эмоции и найти тут ниточку, что ведёт к твоей птице, но ты ничего не видишь, ты даже сам для себя не открыт. Павлин не ответил, голова начала болеть. Встав, он потерянно посмотрел в лицо профессора. — Иди, завтра подойдёшь, продолжим. Нельзя перенапрягаться, головные боли будут преследовать из-за нарушения твоего стабильного, для тебя, состояния. — Хорошо. Он вышел за дверь, не увидев, как Лицо Господина Лукаша сморщилось, а он охватил руку другой ладонью, справляясь с онемением. Выйдя в тихий коридор, он пришибленно осмотрелся и двинулся к окну, вскакивая на подоконник. Он помнит, что говорил ему Лукаш, но чувства не были так глубоко восприняты, как в момент гипноза. Проведя по сухим волосам, он с расширенными глазами смотрел на пол, удивляясь черноте, которую не только смог увидеть, но и прочувствовать: голимый страх сковал его сознание, что-то неудержимое вырывалось наружу, а глаза – он их запомнил – секундные красные глаза, которые адски взглянули на него за секунду до того, как профессор привёл его в реальность. Немного успокоившись, он спрыгнул, направляясь вниз. Спустившись, он хотел было подняться в комнату, как мимо него пробежал Гуго, нелепо двигая руками. Лиам удивленно повернулся следом, успевая заметить красные от слёз глаза. Всё внутри требовало, чтоб он пошёл за ним, но что-то противилось, в итоге раздосадованно вздохнув, он пошёл следом, видя, как тот завернул к противоположной лестнице, на другом конце фойе. Надавив на виски, он поднялся следом, грубо ступая по ступенькам. Поднявшись на второй этаж, он выглянул в коридоры и услышал плач, поэтому направился туда, упорно протестуя своему вымотавшемуся состоянию. На него выскочил Ханс, зло смотря и молча обходя его, спускаясь вниз по лестнице. Проводив взглядом, Павлин продолжил путь, немного ускоряясь. — Это ты виноват! — Гуго… Гуго… ты… Лиам завернул за угол, останавливаясь. У окна, в пустом коридоре, сгорбленно стоял Гуго, руки его были напряжены, опущены вниз и немного выдвинуты вперёд сжатыми кулаками. Он стоял с поднятой головой, лицо, красное от плача, смотрело точно в лицо Пауля, стоявшего напротив. Лиам видел всю растерянность на лице Ягнятника, которую тот даже не пытался скрыть. — Ты, — Гуго громко всхлипнул, не сдерживая вырывающегося рёва, — ты виноват, Пауль! — он закричал, что прозрачные капли со рта со всей злостью вылетели наружу. — Это не я… — Ты! Ты это! Я… Я ненавижу тебя так сильно, я проклинаю тебя, слышишь? — он заорал пуще, не пытаясь стереть слёзы. — Сдохни, Пауль, сдохни уже! — Это не я! — уязвленно Ягнятник вскрикнул в ответ, неуверенно замолкая. — А кто? Кто мог это сделать, скажи? Кому до этого есть дело, а? — он застонал, топая ногой и отворачиваясь. — Я так устал, я уже поддался тебе, я у ног твоих был… — Я ничего не делал, ты не слышишь меня? — Пауль поддался вперёд, делая шаг. Рыжий мгновенно развернулся, его подбородок был выпячен от сдерживающихся эмоций. Брови низко опущены, а взгляд застилали слёзы, не прекращающие течь по лицу. — Я знаю, что вы замешаны в этом, я уверен, что ты связан с этим! Я убью себя, если с моим братом что-то случится; я убью себя, Пауль, так и знай, я сделаю всё, чтоб ты сдох. Ягнятник схватил за челюсть, толкая назад и приближаясь. — Я… — он закрыл глаза, выдыхая и снова приоткрывая их, — я не позволю тебе умереть! — Я уничтожу тебя, просто знай это. Гуго спокойно высказал слова, отрывая несопротивляющуюся руку от своего лица и поворачиваясь в сторону Лиама. Увидев его, он на секунду застыл, но, быстро стерев рукавом слезы, направился к нему, обходя и идя к лестнице. Павлин не пытался спрятаться, сложив руки на груди, он повернул голову к Паулю, который продолжал смотреть в одну точку, где было лицо Гуго, что-то проговаривая. Наперекор своей неприязни, Лиам подошёл к нему, останавливаясь в паре шагах. — Направляйся к себе, ты взвинчен. Даже глупец понял бы, что у того нервы на пределе. — Я не виноват. — Мне всё равно, просто иди к себе, ты отвратительно выглядишь. Лиам первый раз увидел такого Ягнятника: потерянный, хворый взгляд, дрожащие руки и губы, что-то безмолвно повторяющие. Повернув голову, он посмотрел в лицо Лиама и сжал губы в тонкую линию, выпрямляясь и убирая висевшую на воздухе руку, сжимая в кулак. — Сходи к нему, пожалуйста. — Что? — Сходи к нему, не дай сделать что-то с собой. Лиам не ответил, смотря, как тот поправляет рубашку и идет к туалету, скрываясь в нём. Повернувшись, не зная, куда мог уйти Гуго, Павлин пошёл к лестнице, спускаясь вниз.

***

Он так и не нашёл Гуго, поэтому, идя к столовой, и не найдя Гоца, он думал об услышанном. Войдя внутрь, он остановился, чувствуя отсутствие аппетита и собираясь уйти. Не успел он развернуться, как к нему подскочил Артур: — Лиам! — Привет, Артур. — Ты куда? — Я к себе, не хочу есть. — Можно с тобой, я уже поел? — Да, идём. Они вышли из столовой, направляясь наверх к комнатам. — Идём ко мне, я на этаж выше. Артур потянул его. Кивнув, Лиам последовал за ним, поднимаясь. Открыв дверь, птенец пропустил Павлина и захлопнул следом, улыбаясь. — Ты неважно выглядишь, садись. Павлин упал на ковёр, облокачиваясь спиной о кровать. — Голова болит, ничего серьёзного. Ты не знаешь, что сегодня произошло в академии? — А? — Артур залез на кровать, вытягивая ступни рядом с лицом Павлина. — Да, сегодня брат Гуго упал посередине занятия, у него истощение энергии. — Не знал, что у Гуго есть брат. — Ну да, есть. Он просто младше, он из твоего потока, прибыл в этом году. — Он тоже Кардинал? — Да. Гуго не хотел, чтоб он знал о его ситуации в академии, поэтому всячески отгораживал от Пауля и слухов о себе и высших. — В каком состояние его брат? — Я не видел его, но судя из того, что болтали, он похуже, чем я был. — Понятно. Ты что, один живёшь? — Не-е-ет, — птенец рассмеялся, — просто соседа сейчас нет, он со своей парой. — Ладно, — Лиам устало улыбнулся, откидывая голову на кровать. — Красное свечение хоть какую-то пользу может принести? — Ну, — Артур на секунды задумался, — оно может спасти от какой-то болезни, кровь хорошо оснащена множеством полезных веществ. — Вот как…

***

Павлин шёл по тихому коридору, было темно, поэтому передвигался он практически слепо. Вернувшись от Артура, он увидел бумагу на кровати, на которой было написано, что его ждут на третьем этаже, у кабинета Господина Каспара. Он понятия не имеет, кто и как пробрался в их комнату, так как ключи только у Гоца и Лиама. Он не знал, когда именно нужно пойти, но как только Гарпий уснул – вышел из комнаты. Преодолев последнюю ступеньку, он остановился, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Двинувшись вперёд, Павлин мягко ступал по полу, слушая. У кабинета никого не было, он дёрнул за ручку, и та поддалась. Войдя внутрь, Лиам увидел сидящего за столом Удо, который зажёг маленькую свечку. Подняв голову, он встал, улыбаясь. — Думал, не придёшь. — Совсем рехнулся? — Лиам разозлился, так как испугался. — Как ты вообще умудрился записку оставить? — Сумел, — Удо улыбнулся шире, присаживаясь обратно, — не стой, садись. — Постою. Лиам подошёл ближе, останавливаясь перед столом. — Что ты хотел? — Ты хоть что-то узнал? — Нет, ничего. — Совсем. — Ничего, кроме того случая у столовой. — Понятно. Лиам потёр поясницу, проходясь по ней ногтями и сморщивая лицо. — Я узнал, что тот, кто тогда был у столовой, может быть с моего потока. Есть тут один Амос – Филин, хороший и добрый малый, поэтому я в сомнениях. Они знают, что птенца с красной энергией выискивает ещё кто-то, кроме них, а на Артура напали, потому что он Ааракокр. — Значит Авариэль с ними вместе? — Получается так, он бы сразу почувствовал красную энергию. — Но зачем это им, чего они добиваются? — Я не знаю, Лиам, я в начале хочу помочь своему родному птенцу, а потом думать о том, для каких целей они выискивают особь с красным свечением. — Как можно найти Ааракокра? — Конечно, я прошёлся по всем, смотря на внешность, но никого не нашёл. Если все эти годы такого не было, то действовать начали только с прибывшими новыми партиями, из чего следует сделать вывод, что птенец из твоего потока. — Но как его найти, Удо? — Нужно поговорить с братом Гуго, расспросить его, он тоже с твоего потока. — Зачем с ним разговаривать? Он точно не может знать, да и вряд ли он сможет распознать Авариэля. — И всё же будет лучше, если с ним кто-то из нас поговорит. — Ладно, я завтра поговорю. — Хорошо. Я буду следить за Амосом, посмотрим, к чему он сможет нас привести. — Ладно, — Лиам сложил руки на гуди. — Я пошёл. — Осторожней. Не став отвечать и передразнив, Павлин вышел из кабинета, прислушиваясь и направляясь вниз. Выйдя в фойе, Павлин направился к лестницам в комнаты, как перед ним предстал силуэт. Всё тело вздрогнуло, он резко остановился, расширяя глаза. — Снова гуляешь? Раздражённое мычание вырвалось изо рта, он еле сдержался, чтобы не пнуть стоящего перед ним Руди. — Ты зачем пугаешь? — он яростно зашептал, хмуря брови. — Это ты идёшь и витаешь в облаках. — Уйди. Лиам обошёл, ступая на лестницу. — Не хочешь поесть? Лиам остановился, поворачиваясь. Он молча смотрел на тёмный силуэт, в итоге вздыхая и спускаясь вниз. Довольно ухмыльнувшись, брюнет пошёл следом. Выйдя во двор, они подошли к той самой двери. Быстро открыв дверь, брюнет пропустил Павлина и зашёл следом. — Стой. Включив свет, черноволосый улыбнулся. Лиам сразу же подошёл к холодильникам, самостоятельно включая и открывая. — Теперь я рад, что встретил тебя. Достав куски мяса, он довольно повернулся, протягивая тарелку. Руди рассмеялся, забирая с рук и доставая доску. — Так где ты был снова? — Какое тебе дело, гулял. — Гулял, значит. Следя за мясом, брюнет стоял спиной, только слушая спокойное дыхание. — Гулял, не спалось. А ты, где был? — Гулял. Лиам улыбнулся, в конце рассмеявшись. Руди улыбнулся шире, потому что первый раз, с их встречи, слышал смех павлина. — Ну раз гулял. Вытащив мясо снова на тарелку, он повернулся и отдал в вытянутые руки. — Постой. — А? Брюнет снова выхватил тарелку и взял за руку, потянув за собой. Павлин заторможенно взглянул на ладонь, которая крепко держала его, не сопротивляясь и следуя за ним. Птенец вывел их на улицу, не закрывая дверь и двигаясь под открытым небом. Когда они остановились, Павлин понял, что они у фонтана. — Посидим тут. Черноволосый опустил тарелку на траву, садясь и облокачиваясь на камень фонтана позади себя. Лиам присел рядом, вытягивая ноги и так же упираясь спиной. — Красиво, правда? Руди поднял голову к небу. Лиам на секунду повторил за ним, но тарелка с едой была для него важней, поэтому переложив её с травы себе на колени, он немного нагнулся над ней и откусил, пережёвывая. — Изголодавшийся птенец, — брюнет улыбнулся шире, смотря на профиль. — Хочешь? — Лиам повернул голову, улыбаясь и протягивая. — Нет, не хочу. Они сидели в полной тишине. Лиам спокойно ел, а Руди не мешал, он с закрытыми глазами сидел рядом, слушая как птенец пережёвывает куски нежного мяса. Как только Павлин закончил, он отложил тарелку, не зная что делать с грязными пальцами. Брюнет уловил метания, открывая глаза и поворачиваясь. — Что такое? — Не знаю обо что вытереть руки. — Оближи. Лиам в начале посмотрел на свои пальцы, потом перевёл взгляд на Руди. — Не можешь их облизать? Руди схватил за одно запястье и, чувствуя несильное сопротивление, потянул к своему лицу, смотря в глаза напротив и медленно открывая рот. Лиам расширил веки, не понимая, чего хочется больше: поддаться или оттолкнуть. Но его мысленные баталии так и остались в голове, а указательный палец обхватили бледно-бардовые губы. Когда Павлин почувствовал как брюнет на пробу сделал сосательное движение ртом, – замер, раскрывая неосознанно рот. Стоило горячему языку кольцом пройтись по пальцу, собирая жирный, масляный сок, как палец был вынут изо рта, а Лиам отодвинул руку назад. — Сам. Я сам. Он, полностью переставая контролировать поток чувств, которые, как казалось, словно ряд бомбочек, молниеносно взрываются в груди, поднял низ рубахи и обтёр их о неё, пряча взгляд. Руди мягко рассмеялся, облизывая нижнюю губу и снова припадая спиной на камень — Как жаль, что ты мне нравишься. Шёпот брюнета остался глухим для птенца рядом

***

— Господин Лукаш? — Да-да, проходи Лиам. Павлин закрыл дверь, садясь за стол перед профессором. — Как ты себя вчера чувствовал? — Голова болела, а так нормально. — Хорошо. Отложив бумаги, он подошёл к Павлину. — Закрывай глаза. Выполнив указанное, он расслабился. Ладонь легла на суховатые волосы, мягко скользя вниз и возвращаясь на былое место. — Что рядом, Лиам? — Пока только темнота. — Давай вернёмся к тому месту, где тебе было хорошо. Находясь там, скажи мне свои чувства, сосредоточься на себе. Лукаш решил, что, возможно, обманом можно будет увидеть хоть что-то. — Мне хорошо. Меня… Лиама переполняло чувство нежности, внезапно зародившееся внутри; любовь так ласково охватило сознание, что Павлин почувствовал прилив тепла, расслабляясь больше. — Мне просто хорошо, я не могу описать. — Скажи мне, как ты представляешь эти чувства. — Тут дом, место, на котором находится семья. — Погрузись в эти чувства, почувствуй, как они обволакивают тебя всецело. Павлин позволил невидимому полотну полностью окружить себя, притянуть к своему телу и укутаться, словно в мягкое одеяло. — Не отпускай их, крепко держи, пусть эти чувства навсегда останутся с тобой. Не упуская их, переместись в комнату, пустую комнату, твою личную комнату – в себя самого, Лиам. Не теряйся, слушай меня. Перед ним предстала чернота, мягкое свечение отходило от него самого – полотна, коим он был укрыт. Видя темноту, он поддался страху, теряя свет и чувствуя сгущающийся комок внутри. — Теперь, не отпуская за пределы комнаты, распусти эти чувства, которые дали почувствовать тебе тепло. Он сделал так, но ничего не осталось, все пришедшие с ним в эту комнату чувства погасли, поддаваясь мраку. Он занервничал, так сильно, что сердце ускорило свой ритм, кулаки сжались, а паника полностью овладела им. Эти чувства были так могущественны, что он не мог справиться с ними, он почувствовал, как ниточка, держащая его, отрывается, а он падает грудью на пол, без возможности подняться – тело не пыталось послушаться хозяина. И прежде чем настойчивый запах пробрался к его рецепторам, он смог поднять подбородок и снова затонуть в звероподобных глазах. Господин Лукаш перепугался, когда, убрав руку и прекращая поток заклинания, не смог привести птенца в чувства. Достав зловонный флакон, он успокоился, увидев, что Павлин открыл глаза. Но спокойствие было минутным, в глазах Лиама был сплошной, сумасшедший страх; веки расширенно застыли, рот был приоткрыт, а гулкое дыхание наводило на не приятную взвинченность. — Лиам, — он нагнулся перед столом, заглядывая в лицо, — Лиам, ты слышишь меня? — Д… Да. Он сложил руки на парте и опустился на них лбом, набирая в грудную клетку воздух так, что спина выгнулась, поддаваясь. — Ты меня перепугал. Что ты увидел? — Н-не знаю, — он резко поднялся во весь рост, — можно мне пойти? — Да. Можно, иди. Лукаш не стал его задерживать, видя, как на прилитом к лицу крови, красном, виднеется прострация. Павлин молча обошёл стол и вышел из кабинета, прилегая к двери спиной и дыша ртом, всё ещё пытаясь прийти в себя. Осмотревшись, он пошёл к туалету, входя внутрь. Подойдя к воде, он зачерпнул в ладони и неуклюжими движениями растёр лицо, опуская руки на выступ перед ним. В пустом коридоре раздались разговоры, позже шаги, которые приближались. Не желая попадаться кому-то на глаза, он выругался и вошёл в последнюю кабинку, закрывая дверь на железный замок. Внутрь вошли двое особей, которые переговаривались насчёт лекций. Сделав свои дела, они, так же разговаривая, покинули туалет. Прислонившись ломящейся головой к двери, он хотел уже выйти, как внутрь вошёл ещё кто-то. Решив снова подождать, так как двигаться не хотелось, Лиам продолжил стоять, закрывая веки. Появилось шуршание мешком, кто-то что-то распаковывал. Послышался радостный визг: — Да, есть, теперь будет легче. Лиам замер, вспоминая голос. Открыв глаза, он припал уже ухом, хотя в этом не было надобности. Не думая, он открыл дверь, встречаясь взглядом с птенцом, который перевёл широченную улыбку, держа в руках что-то завёрнутое, – можно было предположить, что это конусная ледышка – форма была схожа, только намного тоньше. Перед ним был Филин, спрятав улыбку он поднялся, быстро убирая всё в какой-то мешок и покидая помещение. Выходя следом, Лиам хотел было направиться за ним, но нега в теле не дала и шагу ступить; он махнул на него рукой, направляясь в комнату. Спустившись в фойе, павлин увидел Руди, который входил в кабинет Господина Ральфа. Вспомнив произошедшее накануне, он сморщил лицо, чувствуя импульсы в области паха. Ну да, его член ждал брюнета, чтоб напомнить своему хозяину, что тот всё же не импотент. «И что мне с ним делать?» — этот вопрос крутился в голове с того происшествия, потому что ответить брюнету на ласку хотелось неимоверно. «Ну да, в начале ты спокойно воспринял гомосексуализм, спасибо Стэфану и его оставшемуся восприятию в голове, а теперь ты задумываешься об отношениях с мужчиной», — фыркнув, он вспомнил о брате Гуго и пошёл к кабинету, стуча и входя внутрь. Лиам успел увидеть только то, как Руди что-то забирает с рук Господина Ральфа, а потом его засекли, разом поворачиваясь. — Ты что-то хотел? — док задал вопрос, а брюнет угрюмо смотрел. — Да, я хотел, — он не знал имени брата Гуго, — к вам вчера птенец поступил, хотел спросить о его самочувствии. — Он недавно пришёл в себя, с ним на данный момент его брат. Ты можешь пройти к ним, но Гуго не в самом хорошем расположении духа, его брат очнулся с некими отклонениями. — Что? Что с ним? — Не уверен, что могу тебе спокойно отвечать на все интересующие тебя вопросы. — Он близкий друг, — брюнет вступился, что-то закидывая в рот. — У брата Гуго временная потеря памяти, но это малая часть, у него отказала пара органов. — Но как вы это поняли? — Если в течение семи ночей у него не восстановится двигательная система, то придётся отправить домой. Понять это было несложно, его оттенок кожи преобладает желтоватым, губы постепенно приобретают синюшный цвет, я много читал об этом. Но какие именно органы я сказать не могу, это мне ещё не подвластно. Лиам напряг мозг, пытаясь вспомнить медицину, которую ему представилось изучать. Если он не ошибался, то желтоватый оттенок из-за почек, а вот синеватые губы… тут может быть задействовано сердце. Их органы не отличались от человеческих с мира, где он был, как он успел изучить по книгам. — А что с движениями? — Нарушены. Он не может контролировать их. Нарушение координации – что-то с головным мозгом. Он бы удивился, что помнит всё это, но сейчас его мысли были заняты другим. — Можно мне к нему? — Проходи. Оставив без внимания взгляд черноволосого, он прошёл к двери, осторожно приоткрывая и входя внутрь. Гуго поднял опущенную над кроватью голову, взглянув на вошедшего. — Привет, — тихий голос Павлина остался без ответа. Подойдя к кровати и вставая позади сгорбленного, сидящего на стуле Кардинала, Лаим смотрел на лежавшего на кровати птенца. Он был полной противоположностью своего брата: окрас – единственное, что их соединяло. — Он ещё мал, Лиам, как я мог это допустить. — Но и предотвратить это ты не мог. — А вдруг, может, мне просто нужно было уделять ему больше времени. — Гуго! — Павлин повысил тон, ругая себя за возглас и устало прокручивая шею в бок, расслабляясь. — Будет ошибкой винить себя, потому что ты последний, кто может быть виновен. — Посмотри на него, глаза его открыты, он понимает меня, но… — всхлип, — он словно кукла. Лиам не знал, что ответить, предпочитая промолчать. — Я должен найти птенца с красной энергией! — Зачем? — Павлин не понял. — Он единственный сможет помочь ему, его кровь – единственное, что поможет брату восстановиться. — Ты уверен? — Уверен. Когда всё это началось, я достаточно узнал о красном свечении. Если я не найду его, он умрёт, понимаешь? Лиам понимал, потому что это был наиболее точный исход. — Он не выдержит, проживёт, наибольшее, ночей пять и всё. — Нет, Гуго, он сможет прожить достаточно. — Не сможет! Он умрёт, я знаю, он не такой сильный как я. Лиам понимал, что сердце и вправду может не выдержать. Если его сознание было в порядке, то собственные метания в голове доведут его. — Иди, Лиам, иди, спасибо, что пришёл, но я хочу побыть с ним наедине. Я тебя найду потом, ты должен помочь мне найти птенца с красным свечением. Не ответив, Павлин покинул комнату. Руди ушёл, поэтому, выйдя, он направился к себе. Поднявшись, дёргая ручку, которая не поддалась, он вытянул из-под вора висевший на нитке ключ. Сняв его и завозившись, он открыл дверь, бросая ключ на стол. Собираясь пойти и набрать себе воды для купания, он увидел свёрток, который был запечатан на конце воском. Подняв его, присел на кровать, видя, что свёрток был покрыт воском дважды, будто его открыли и снова запечатали. Не придав этому значение, он аккуратно сорвал, видя имя Алима и радостно раскрывая, забывая обо всём. Письмо:

Алим

      Здравствуй, малыш. Я так рад, что ты написал, это было неожиданно, но Ал чуть от радости посуду не перебил. У нас всё хорошо, никаких проблем, может, если только, у меня вроде как птенец появится. Ты спросил, может кто-то помимо Авариэля забирать энергию – не может, это даже путём колдовства невозможно. Не представляю зачем тебе это, но надеюсь из простого любопытства. Прости, что не сказал о красном свечении, но не беспокойся, ты им не обладаешь, твоя энергия бьёт золотистым и сине-оранжевым, так что не беспокойся. Я рад, что Ворона никто не видел, так же и то, что никто не понял, кем ты являешься на самом деле. Не ввязывайся ни во что, будь осторожен, ты же не хочешь свести Ала с ума. Ещё кое-что: я много узнал о красном свечении, оно может приносить не только вред, оно способно помочь излечиться, но не каждый готов помочь сородичу. Я не могу точно написать, что произошло с тобой в столовой, но я обеспокоен твоим письмом, такое повторялось? Напиши ответ сразу же, не заставляй беспокоиться, мне не нравится это. Я ещё разузнаю о подобном, поэтому не волнуйся. Лиам отложил короткое сообщение, задумываясь: главное, что Алим уверил его, что он не обладает красным свечением. Поднявшись и скинув с себя форму, Павлин, оставаясь нагим, прошёл к шкафу и достал вещи, чтоб одеть после купания. Закинув за изгиб локтя, он потянул вторую руку назад, почёсывая легко саднящую поясницу и замирая. Его насторожила ощутимая шершавость ближе к остистому бугорку, немного углубляя меж ягодиц к кольцу мышц пальцами – указательным и средним – думая: «Нет, это просто сухость кожи, с чего ты вообще взял, что это может что-то значить?» Быстро пройдя в ванную комнату и бросая вещи на тумбу, он повернулся спиной к висящему зеркалу и прогнул шею подбородком назад, видя поясницу без единого на что-то намёка. Выдохнув, он немного расширил глаза, — «ну вот видишь – ничего». Посмеиваясь над собой, он принялся за дело, упуская, что поверх колечка мышц кожа начинает темнеть.

***

Растрепав влажные волосы последний раз, Павлин закинул письмо на полку и дал Ворону мяса, оставляя его спать. Выйдя под звон колокола из комнаты, он спустился вниз, входя в столовую. Оглядываясь и идя к стойке, он заприметил Гоца и Вилли, забирая собранный поднос и следуя к ним. — Вы где были? — Павлин сел за стол, задавая вопрос. — Прости, мы были у меня, — Филин обворожительно улыбнулся. — Ладно, — Лиам улыбнулся в ответ. — Ты к Господину Лукашу ходишь? Вилли задал вопрос. Гоц смотрел в свою тарелку, слушая. — Да, он хочет помочь мне с ипостасью. — А, это же хорошо! — Да, Вилли, это хорошо. — И как, у вас получается? — Не знаю, не уверен. — Почему? — Я пока сам не могу разобраться, поэтому ничего сказать толком не могу. — Ну ладно. Ты только не нервничай, я уверен, что у тебя всё получится! Гоц резко скинул прибор на тарелку, сжимая кулаки. Лиам вопросительно посмотрел, Вилли испуганно обернулся. — Гоц, что случилось? Он сжал плечо своими маленькими пальчиками, легко потрясывая. — Ничего. Я наелся, пойду в комнату, плохо себя чувствую. Встав, он забрал поднос, унося его. Вилли натянул снова улыбку и повернулся, вставая следом: — Я пойду, по-моему, он не в духе. — Хорошо. Схватив поднос, Филин убежал следом. Лиам проводил их взглядом до выхода из столовой, Вилли что-то говорил, а Гоц молча слушал, как-то резко совершая движения руками. Доев, Павлин хотел уже подняться, как за его стол сел Гуго. Он сел рядом, соприкасаясь с плечом. — Я не отниму много времени. — Да без проблем, только идём куда-нибудь, здесь же не поговорить нормально. — Да, ты прав. Поднявшись, Лиам отнёс поднос и подошёл к стоявшему у выхода Гуго, выходя вместе с ним. Рыжий отвёл его в свою комнату на первом этаже, которая находилась в самом конце. — Со мной мой брат живёт, поэтому нам никто не помешает. Лиам сел на кровать, прогибая и забираясь полностью, подпирая стенку. Гуго повторил за ним, садясь рядом. — О чём ты хотел поговорить? — Павлин повернул голову. — Ты поможешь найти мне птенца с красным свечением? — А вдруг его нет в академии, Гуго. Откуда все взяли, что он тут. — Он есть! Есть, я уверен. Тут не творилось всё это, если бы его тут не было. — Хорошо, успокойся. Как ты думаешь его найти? — У меня очень мало времени, я собираюсь прямо подойти к каждому из высших и расспросить. — Ты ничего не добьёшься, только если себя подвергнешь опасности. — Нет, я узнаю таким образом! — Гуго т… — Я узнаю! — рыжий повысил тон, не сдерживая скопившихся у глаз слёз. — Я должен узнать. Лиам видел, как Гуго плохо, он понимал, что птенцу тяжело. Можно было увидеть, что привязанность и любовь к своему брату была велика. Он в конец дал себе волю, плача навзрыд и вытирая щёки ладонями. Он хлюпал носом, смотря вниз так, что складки под подбородком собирались, а вид такого Гуго был абсолютно беспомощный. Сочувствие так резало внутри Павлина, что он перекинул руку через плечи, нагибая голову к птенцу и целуя в висок. — Не плачь, я помогу тебе, я постараюсь сделать хоть что-то. — Нам дано так мало времени, Лиам, я боюсь, что не успею.

***

На следующее утро, когда в академии был выходной, не став выяснять что с Гоцом, Лиам вышел до звона колокола, спускаясь в фойе. Войдя в кабинет Господина Ральфа, он поздоровался и под уставший вздох прошёл в комнату, видя лежавшего с закрытыми глазами птенца. Гуго повернул голову, показывая своё осунувшееся и сероватое от усталости лицо. — Когда ты вчера ушёл, я не выдержал и пошёл к Паулю. — И что? — Я пытался что-то узнать, но он повторял, что не знает ничего. — Может, он и правда не знает, Гуго. — Знает! — он выстонал, закрывая лицо ладонями от мрачности своих мыслей. — Он ничего не сказал. Я орал так, что к нам заскочили в комнату, но он их выгнал. Я так был зол, что схватил принесённый ножик, он… он стоял с открытой грудью (имеется ввиду, что он не пытался закрыться от ножа), но я не смог и руку занести, потому что омерзительная любовь не позволила мне этого сделать. — Я не думаю, что Пауль врёт, при всей своей неприязни к нему. — Я знаю… Чего и стоило ожидать: Гуго просто ищет того, кого можно обвинить в этом; он просто боится, что вся ответственность раздавит его как маленькую букашку, давая понять, что виноват только он. Но дело в том, что Гуго вешает на себя тяжесть судьбы его брата, отказываясь принимать то, что это должно было случиться. Он хочет ненавидеть хоть кого-то, лишь бы не ненавидеть себя и скинуть это со своих плеч. — Я скоро вернусь. Лиам вышел из комнаты, идя в библиотеку, в которой никого не оказалось. Подходя к стеллажам с медициной, он прошёлся по корешкам и вытянул книгу «Энергия тела». Открыв содержание, он нашёл нужное и открыл необходимую страницу, вычитывая: «Энергию восстанавливали путём полного погружения в себя – медитация была отличным физиономистом в этом деле» В библиотеку кто-то вошёл, Лиам перевёл взгляд, встречаясь с Руди. — Что ты тут делаешь? — Видел, как ты выходил от Господина Ральфа. — Понятно, — Лиам хотел снова углубиться в написанное, как вскинул голову, — скажи, а кровь своей расы способна как-то помочь брату Гуго? — Нет, это не тот случай. — Ясно. Руди подошёл ближе, становясь грудью вперёд к стоящему боком Павлину. Смотря на хмурый профиль, брюнет оскалился, лаская взором очертания. — Павлин? Лиам отвлёкся на голос, поворачивая голову, но единственное, что он успел запечатлеть, как рука Руди дёрнулась, а пальцы, схватившие за тонкий подбородок, потянули вперёд. Сухие губы накрыли другие, в лёгком, невинном поцелуе. Мягкий поцелуй Демона, приносящий такую неожиданную жажду и необходимость в этом. Руди обвил губами губы птенца, мягко охватывая их и облизывая; надавливая большим пальцем, он заставил раскрыть рот, наклоняя голову в бок и углубляя его, видя, как глаза Павлина прикрываются, а губы поддаются и отвечают взаимностью. Поцелуй Демона – это полное погружение и отчуждение от реальности; поцелуй Демона – грязный и горячий, извращённый и по правде отдающий блаженством. Брюнет провёл второй ладонью за поясницу, притягивая к себе и добавляя ощущений от соприкасания тел, которые даже сквозь слой одежды придали горячего трепета. Чтобы полностью раствориться в этом, он повторил и прикрыл веки, чувствуя как мокрые языки их переходят в жадный темп, как борьба за лидерство остаётся у Руди, а его язык умело проходится по стенкам слюнявого рта: посасывание, прикусывание, столкновение; наслаждение, игра, борьба и полное растворение друг в друге. Усиливая или ослабляя охват, брюнет снова переходит к губам, мягко прикусывая нижнюю губу, оттягивая и открывая глаза, встречаясь с шальными глазами напротив. Отпустив, улыбнувшись растерянному лицу, брюнет тихо зашептал: — Прости, не смог сдержаться. Лиам глубоко вздохнул, сглатывая. Волна, прошедшая по стволу члена так сладко отдала по всему телу, что он растерялся, не совсем понимая, как себя повести. Всё ещё чувствуя пальцы на подбородке, он аккуратно поднял руку и схватил ладонью за пальцы, опуская их вниз. Руди не позволил отпустить, сам хватаясь за ладонь. — Ты какое-то искушение, чтобы я смел отказывать себе. Дыхание обоих, не сильно взвинченное, всё же принялось двигаться в прежнем ритме. Лиам молчал, просто смотря в глаза напротив и слушая, что говорит Руди. Рука на пояснице легко поглаживала, пальцы порой, будто пытаясь сжать, складывались в полукулак. Руди из-за растерянности Павлина рассмеялся, забирая тело в кольцо своих рук.