Плод падения

Лоан проснулся, потому что за его спиной Павлин активно ворочался, постанывая. За окном восходило солнце, комната переливалась в теплых тонах. Повернувшись, он увидел, как тот держит на весу руки, пытаясь подняться. — Подожди. Алконост встал и обошёл кровать, садясь на край, возле Лиама. — Не нужно. Тебе тоже будет больно, лучше дай мне что-нибудь, хоть немного, чтобы боль унять, — Лиам оттянул руки, искажая лицо. — Боль всё равно будет сильная. Как ты справился, когда получил первый шрам? — Ворон помог, — он весь ёрзал, терпя. — Он тогда помог, сразу же прошло. — Значит и сейчас поможет, нужно найти его. Лоан поднялся, надевая рубашку и выбираясь из комнаты. В комнате Павлина Вампира не оказалось, поэтому он спустился вниз, обходя дом и следуя на улицу. — Господин Лоан? — Ты Ворона не видел, Грэг? Грэг осмотрелся, пожимая плечами. — Что случилось? Что-то с Лиамом? — Первый раз, когда он коснулся воды, в которой обитают Русалы, он тоже получил шрам – ему помог Ворон, поэтому хочу его найти. — Ох, я обойду тоже дом, Лиам и притронуться не дал вчера. — Я смог вчера унять боль, но это было ненадолго. Хорошо, обойди ещё раз. Лоан вошёл в дом, поднимаясь к себе. Когда он вошёл в комнату, то увидел Вампира, стоящего у его окна и смотрящего на Павлина. — Ворон? Иди сюда, почему ты не идёшь? Лиам пытался подозвать его, но Вампир и не думал двигаться. Нервно отбивая хвостом, он смотрел только на Павлина, не отвлекаясь даже на вошедшего Алконоста. — Ворон, ну иди сюда… — Лиам чуть ли не хныкал, не понимая, почему Вампир не подходит. — Ты боишься, что ли? — его голос поник окончательно. — Ворон? — Лоан подошёл к зверю, тот сразу обернулся, позволяя руке огладить его по клюву. Вампир перевёл взгляд на кровать, потихоньку двигаясь к своему хозяину. Когда он подошёл, Лиам потянулся руками, собираясь обнять за шею, только длинный хвост мягко хлыстнул по ним. Павлин растерялся, не предпринимая никаких действий, пока длинный язык не начал вылизывать пострадавшие руки. Лоан молча наблюдал, сложив руки на груди, – поведение Вампира было странным, было сложно понять, что именно тот пытается показать. Когда Вампир закончил, он сразу же развернулся и, приняв естественную ипостась, убежал, скрываясь за окном. — Он меня боится? — Лиам задал вопрос, смотря на Лоана. — Не уверен. Не бойся, он тебя не оставит, видишь, даже проверить тебя пришёл, — он прошёл к кровати, присаживаясь возле, — покажи руки. Лиам протянул, показывая оставшиеся шрамы: обе руки почти по локоть были изуродованы широкими, растянутыми шрамами. — Не знал, что Вампиры так умеют. Голодный? — не отпуская горячие руки из своих ладоней, Лоан задал вопрос, поглаживая бугристые рубцы. Лиам посмотрел на свои руки, а именно на ладони Лоана, плавясь от подобной ласки. Его не заботили шрамы, эта неважная часть была такой ерундой, по сравнению с тем, что творилось у него внутри. — Не хочу. Лоан, — Павлин не двигался, сгибая только колени под толстым одеялом. — Мне так стыдно перед Грэгом, я не знаю, это так быстро произошло. Ты, наверное, хочешь услышать, как я попал в этом мир? — Нет. — Нет? — Лиам перевёл взгляд на Лоана. — А что ты хочешь услышать? — Я хочу услышать, что было в твоём мире: как ты рос, где ты рос, с кем дружил, чем занимался – я хочу знать всё, Лиам. — А, м… не думаю, что хочу всё вспоминать, — он оттянул руки, облокачиваясь на спинку кровати и подбирая колени ближе к груди. — Я не буду заставлять. — Я не до конца осознаю, что ты моя пара, прости, хоть мои чувства и играют со мной, тянут к тебе, всё равно сложновато. Но я расскажу, я выдохся, наверное, лучше сказать – иссяк: держу всё в себе на протяжении стольких лет, и когда я задумываюсь об этом, удивляюсь, как всё ещё держусь. Как бы я ни пытался убежать от всего этого, что творится у меня в голове – не получается, я так сильно привязан к своему душевному сумбуру, что эта боль внутри меня не отпускает, или же я не отпускаю её. — Я могу помочь тебе расслабиться, введу тебя в гипноз. — Не нужно, так будет страшнее – я вижу самого себя – это намного страшнее. Ладно. Я не знаю что с моими родителями, где они, откуда я сам и как меня зовут на самом деле. Когда осознанная жизнь началась, я был уже в детдоме; детдом – это большой такой дом, в котором вырастают дети без родителей. Я знаю только то, что меня оставил отец, сказали, что бросил у дверей и ушёл. Не знаю, может, он не мог потянуть финансово – ну, обеспечить меня, самому денег, может, еле хватало, – я сейчас так думаю, но в тот момент я в начале скучал и плакал, постоянно утопал в мыслях о любящей семье и в обиде, а потом начал проклинать. Люто ненавидел, все смертные грехи ему диктовал, а потом потерялся, решил, что сам себе опора. У меня был только я сам, детство не было весёлым и беззаботным, оно было для меня кошмарным. Помню, что ко мне пришла моя воспитательница, я был достаточно взрослым уже, редко когда таких брали в семьи, а меня вдруг захотели забрать. Я так радовался, я думал, что вот всё начнётся, жизнь моя наконец будет счастливой, будет мама и папа, я пойду в школу, буду сидеть с ними и много разговаривать, играть, но они меня не взяли, девочку предпочли трёх лет. Я хорошо это запомнил, потому что обидно, думал, чем я хуже неё. Друзья были, много друзей, мы любили издеваться на другими, мериться силами и самоутверждаться за счёт других, но того, кто бы вытащил меня из этой ямы, не было. До восемнадцати лет мы живём в детдоме, а после вольны уходить: мы работали с ребятами, поэтому сняли квартиру на всех нас и разделили оплату. И когда будни начались, суровая реальность снова дала о себе знать. Моё одиночество так уничтожало меня, моя апатия и стресс выводили из себя, я работал и спал, всегда пытался отвлечься от мыслей, потому что они делали хуже, я собственноручно истязал себя. Проблемы с самооценкой, обществом, непринятие действительности – всё разом овладело мной, делая подобие марионетки, которая что и пыталась, как выжить. Наркотики – такое вещество, от которого тебя из реальности выбрасывает – я любил, принимал их, но потом что-то в голове стукнуло и я решил, что нужно пытаться меняться. Начал работать на другой работе, только ночью, днём я был поглощён городом: ходил, гулял, в парк неосознанно заходил и следил за семьями – даже тогда я грезил о том, какого иметь родителей. Так продолжалось до тех пор, пока я не спас одного мужчину, когда возвращался домой. Он оказался влиятельной шишкой, поэтому из благодарности номер оставил и сказал звонить, что поможет в любом вопросе. Я не задумался над этим, но номер оставил, даже забыл на какое-то время. Верил, что пора прощаться с жизнью, зачем, думал, мне это, ведь такая жизнь никуда не приведёт: постоянно пытаться заработать деньги, без которых и пару дней не прожить, потому что они были основой всего. Через какое-то время вспомнил про того мужчину, которого спас, позвонил и сказал, что хочу поступить в академию, медиком быть, даже не надеялся на что-то, он выслушал и отключился. Через пару дней я был зачислен в лучшую академию нашего города, ты бы видел меня тогда, да я с рождения такой радости не испытывал, всё Бога благодарил за такой шанс. Съехал в общежитие, цель себе поставил, с таким энтузиазмом на работу начал ходить, денег ещё собирать. Учился, лучшим студентом был, ночью работал, а днём полностью был поглощён учёбой, уже видел, как буду выдающимся врачом, тем более мне оставалось-то там, с практик звали, столько предложений было, всё налаживалось. Я забыл о таком слове как депрессия, если даже и бывало грустно, всегда надежда была, спасала, я умел подняться на ноги и продолжить бороться. В один день, из-за одного человека, который мне завидовал, я оказался вечером в тихом, не очень хорошем районе, один между многоэтажек, против меня стояло четверо парней. Есть такое место, оно было закрытым, обычно там стояли мусорные баки. Я драться умею, но их было четверо, да и мои две руки против палок и восьми рук не сильны. Его звали Тайлер, я разозлил его и он ударил меня в челюсть, я и вскрикнуть не успел, в порыве злости его сила возросла, поэтому он спокойно свернул мне шею, ломая хребет. Смутно помню что-то после, но очнулся я уже на кровати в спальне Стефана, первая, кого увидел, была Евангелина, жена отца. Я быстро принял реальность, может, потому что Стефан всё ещё находился в сознании. Потом я сбежал, мне Грэг помог, я встретил Ворона, испуганный и маленький, я много испытал тогда, но смог добраться до Алима, — Лиам улыбнулся, смотря на свои коленки. — Этот Орёл сразу принял меня, начал обучать, хоть я и огрызался на его методы, больше похожие на пытки. Но он терпел, а я начал уважать его, но знаешь, я никогда не относился к нему как к отцу, он скорее был для меня старшим братом, нежели отцом. Считай, он меня вырастил, он поменял мой характер, каждый день учил меня чему-то новому, заставлял изучать всё досконально, потому что хотел, чтобы я всегда был с гордо поднятой головой, он делал из меня чистосердечного, справедливого человека, а потом уже разумной особью. Потом появился Ал, Грифон, мы его спасли, как оказалось, он был истинным Алима, но тот его не принимал. В этот период жизни я не задумывался о себе, я был сконцентрирован больше на них, нежели на себе – они стали мне семьёй, смогли восполнить половину моей внутренней пустоты. И они любили меня, я ощущал их любовь так явно, что сожалею, что ни разу не смог ответить им этим же, отмалчиваясь. Тогда тоже я думал, что вот оно – новая жизнь, всё будет хорошо, я найду своё призвание, окунусь в учёбу. Но не успел я и тридцати ночей там провести, как началась неразбериха: все вдруг начали искать Ааракокра с красным свечением. Я думал, вот так, значит я могу подружиться с ещё одним Ааракокром, на тот момент и не зная, что сулит за собой красное свечение. В академии все думали, что я чистокровный Павлин, я красил волосы каждые семь ночей и никак себя не выдавал. Первым ко мне обратился за помощью Удо, сказал, что хочет найти, чтобы помочь близкому, а моя заинтересованность заставила меня согласиться. Постепенно я узнавал, что птенца с красным свечением ищут многие, они все пытались попросить помощи у меня, это крутилось вокруг. Я так был вовлечён во всё это, что даже не думал о себе, я отвлекался, участвуя в этом всеобщем поиске, как оказалось, самого себя. В один момент я заподозрил себя, не знаю, узнал больше о красном свечении и заподозрил, поэтому написал Алиму, так как он жрец, он уверил меня, что у меня нет красной энергии и я успокоился. Дни проходили, пока мной не заинтересовался Профессор, моя первая трансформация прошла болезненно и не полностью, поэтому принимать я её не мог. Он захотел мне помочь, а я согласился, так как сам этого очень хотел, но не знал как это делать. Он-то и вводил меня в гипноз, хотел помочь наладить связь с птицей: я погружался в себя и чувствовал такой леденящий страх, мрак полностью окутывал меня, и я не понимал, что происходит, каждый раз пытался выбраться, но не мог. Я видел красные точки, но я ощущал, знал, что это глазные яблоки. Ты помнишь Пауля? Его пара Гуго, он тоже был в академии, у его брата полностью испили энергию, а восстановиться он самостоятельно не смог. Я вновь заподозрил себя, чувствовал, что что-то не так, да и инцидент один навязчиво подстёгивал на эти мысли. Я снова полностью погрузился в себя, я был в сомнении, не хотел верить, повторял себе, что Алим не будет мне врать. Но он так хотел чтобы я скрыл свою расу, что это не давало мне покоя. В последний день я не выдержал и пошёл к Гуго, я объяснил ему всё и отдал свою кровь. Красная энергия появляется, когда птица умирает и снова возвращается к жизни, а я умер в своём мире, но Алим так долго молчал! В тот день я и сорвался, не смог себя проконтролировать, последним был Алим, это было как вчера, обида стала причиной такому эмоциональному выбросу. Меня привёл в чувство Ворон, он прокусил мне шею, и от боли я пришёл в себя, смог долететь до пустынной местности и там потерял сознание. Когда я очнулся, моё голое тело грел Ворон, он лежал за спиной, а его голова гладила мою охлаждённую кожу. Я не помнил, сделал ли что-то, убил ли кого-то, но возвращаться не стал. Я ушёл, просто позволил ногам вести меня куда угодно, но всегда уходил от поселений или странников, боялся сорваться. На протяжении года я был один с Вороном, внутри всё ныло от одиночества, несправедливость так меня изнуряла, я не знал, что делать. Если бы не Ворон, я не знаю, что делал бы. Я разговаривал только с ним, рассказывал ему выдуманные истории, отвлекался, но перед сном всё равно был самым одиноким на земле, не знал куда податься, желал найти кого-то и в то же время бежал от всех. Я так был жалостлив к себе, в один момент снова почувствовал ту ненависть и безнадежность, что ощущал в своём мире, это окончательно меня добило – я снова потерялся, как тогда в детдоме. Ворон вытягивал меня из этой тени, я чувствовал его поддержку, и был благодарен. Потом появился Тайлер, я хотел бросить его, но не смог, думал оставить под дверьми, но придумал глупую отмазку, что он Удод и его могут не принять – я просто хотел увидеть Грэга и почувствовать, как он соскучился. Находясь здесь, я не почувствовал прилив сил, но, поговорив с отцом Стефана, так обрадовался, что сам не думал, что почувствую такую теплоту от его слов, хоть он и говорил это Стефану, а не мне. И я снова нашёл причину остаться, как бы ни боялся навредить, я решил, что буду тут, чтобы помочь отцу. Мне больно, Лоан, мне так сильно больно, я виню всех, кроме себя, потому что к себе я испытываю жалость. И я встаю на ноги, снова, хочу справиться с этим, но вчерашняя ситуация вернула меня в начало этого пути. Я ведь убил её, я уверен, я убил её, Лоан… Внутри меня сейчас тяжесть, я хочу принять помощь, хочу принять твою руку и подняться ещё раз, встать на ноги и справиться с эти снова. Может, я говорю это от отчаянья, а, может, и нет, но я готов постараться ещё раз, я даю себе шанс, потому что у меня нет веры ни в себя, ни в Бога, но она есть в тебе, как бы это ни звучало, но я верю тебе, и мои чувства внутри распускаются как ряд бомбочек, стоит мне подумать о том, что ты любишь меня и всегда будешь рядом. Это засело в моей голове, слова, что пара никогда не бросит – новая надежда, ради которой я снова попытаюсь справиться, как бы тяжело мне не было. Лиам перевёл сухие глаза на Лоана, который улыбнулся и потянулся вперёд, оставляя на потрескавшихся и иссохших губах мокрый, мимолётный поцелуй. — Лиам, — Лоан не отодвинулся от лица, ограждая тело обеими руками по бокам, — я не даю тебе обещания, что мы справимся, но ты можешь быть уверен, что я приложу все силы, чтобы ты без моей помощи снова поверил в себя. А если смерть настигнет тебя, то всё закончится и для меня, такая уж моя судьба. Если остаток придётся прожить в борьбе, то мы проведём борьбу, полностью наслаждаясь ею.