Мутное зеркало

Быстро договориться с торговцем травами Лютецию не удалось, точнее — раб не хотел покидать места у широкого стола, выставленного на улицу из дверей лавки и прикрытого от солнечных лучей плотным пологом. Раб старательно выспрашивал у худого и длинноусого хозяина о свойствах трав, в каком месте они собирались и исправно ли сушились, в каменной или медной ступе измельчались. Мартин, сначала прислушавшись к разговору, быстро заскучал и принялся рассматривать соседние лавки, чтобы найти для себя хоть какое-то иное занятие. Наместника привлекли темно-синие занавеси над входом в одну из лавок, плотные, тяжелые и расписанные белой краской изображениями солнца, луны и звёзд. В гадании о будущем не было ничего противозаконного, преступлением считалось умышленное нанесение вреда посевам, дому или здоровью. «Деланье зла» — так можно было бы перевести скупые строки юридических формул, но судьи не любили подобных жалоб: часто причиной их были зависть и месть, поэтому если в деле не было усмотрено возведение хулы на императора и его семью или богохульства, то на всяческих прорицателей, не из храмовых жрецов, смотрели сквозь пальцы. Сделав знак своей охране оставаться на улице, Мартин отодвинул полог и шагнул в полутёмный сумрак, поддерживаемый маленькими светильниками в резных абажурах, дымом курений, поблескивающей рыбной чешуёй, приклеенной к стенам, отполированными зеркалами, развешанными над потолком. Хозяйкой лавки оказалась высокая женщина, укутанная в темный плащ с такими же изображениями небесных тел, что были намалёваны на входе. Она молча сделала Мартину приглашающий жест — присесть на подушки перед низким столом, и водрузила большой шар из горного хрусталя на специальную подставку посередине. Две лампады, поставленные с боков, заставили зеленоватое пламя возгореться внутри шара. Прорицательница вложила в руки наместника обычное медное зеркало, попросила вглядеться в его тёмную глубину, а потом передать через стол обратно. От запаха благовоний у Мартина зачесалось в носу, и он чихнул, затем растер выступившую влагу пальцами по щеке. Глаза заслезились. Мартин с неудовольствием взглянул на коптивший светильник с тремя носиками справа от себя. — Не понимаю, зачем я сюда зашел, — рассеянно пробормотал наместник, отдавая зеркало прорицательнице, едва в него заглянув. — Вы хорошо разглядели собственное отражение? — неожиданно звонко спросила женщина, и звук её голоса отразился в изломанном свете на хрустальных гранях внутри шара. — Что там разглядывать в такой полутьме? — недовольно ответил Мартин. — Сплошное серое и мутное пятно! Я яснее вижу свое отражение в глазах личного раба. А когда он играет мою роль, то и самого себя целиком. — Роль? — удивлённо спросила прорицательница и провела рукой над поверхностью стола, высыпав горсть обточенных камней с нарисованными буквами. — Вы себя не видите. Обычно люди видят в зеркале, пусть и не себя, но некие символы, с которыми находят сходство. Вы же — ничего не увидели, как и не обнаруживаете себя. Живёте, но не существуете. — Это хорошо или плохо? — наугад спросил наместник, пытаясь понять смысл сказанного. — Если считаете, что у вас всё хорошо, то значит — всё плохо, и наоборот, — женщина продолжала говорить загадками. — Вы отодвинули полог над порогом моего дома и зашли. Что именно вы ожидали здесь услышать или увидеть? — Я зашел из любопытства, — Мартин огляделся по сторонам, — никогда так не беседовал с прорицателями. Мне интересно: если сейчас ты слышишь голоса богов, то о чём они говорят? Женщина покачала головой: — Боги с каждым говорят, но не все слышат. Если поверхность зеркала показалась вам мутной, то это означает: отсутствие ясности, смешение. Вас обсуждают и распространяют сплетни. Против вас плетут заговоры, и если кажется, что окружает благополучие, то оно обманное. Вы об этом знаете внутри себя, там, где зарождается дыхание, но еще слишком плохо слышите предупреждения богов. Вальсавий искренне усмехнулся: — У меня таких «предупреждений» скопилось уже четыре корзины. И во всех предрекаются бедствия. Но это — не прорицания или пророчества, а мнения и суждения каждого о своём. Я хочу услышать чёткий совет относительно себя, а не пустые слова. — И какое же из предупреждений вам запомнилось больше всего? — прорицательница улыбнулась и бросила быстрый взгляд в сторону своего собеседника. Она отложила в сторону два камня: светлый и тёмный, видимо что-то уже ясно разглядев в будущем наместника. — О том, что члены городского совета будут заседать в чистом поле, — Мартин чуть задумался, представляя эту картину и добавил: — Давно желал увидеть их всех вместе при свете дня, поэтому не вижу в этом никакого бедствия. — Слухи, что скоро город начнет разрушаться, вполне оправданы, — осторожно возразила женщина. — Если вновь боги решат потрясти землю. В памяти людей еще остался прошлый гнев богов, когда были разрушены многие святилища, а император потерял свою власть. Последние слова заставили Мартина напрячься: один из дядьев Эймариха и вправду растерял своё влияние, когда причиной случившегося голода и мора назвали «богохульство» императора, от которого отвернулись старые боги. Именно после этого появились Рес и Мизия, которые начали благоволить к законности притязаний старшей ветви рода. — Кто же может устоять перед их гневом? — раздраженно пожал плечами Мартин. — Строй-не строй, наблюдай-не наблюдай, если боги решат, то ни одно человеческое творение не устоит перед ними. — Какое дело праведному человеку до слухов? — женщина подняла голову и пристально посмотрела на наместника. — Он тверд как камень, которого не свернуть дуновением ветра. Неправедный же сделан из песка и только внешне кажется крепким. Так и дом: если его построили честно, то ураганный ветер не нанесет ему вреда, а если из лжи и обмана, то достаточно будет и тихого вздоха. Вы не увидели своего чёткого отражения. Мучимы сомнениями. И это те щели дома, в которые врывается сквозняк, чтобы нанести больший урон изнутри. — Хочешь намекнуть, что во время правления Проклуса Савендиса тут натворили слишком много дел, — наместник продолжал думать о своём, — и мне нужно не дома сидеть, а проверить каждый замковый камень: вдруг он окажется фальшивым? Обманчивое благополучие — это ты правильно говоришь! Кто вспомнит о бывшем хозяине? Во всем будет виновен нынешний. Хороший у нас вышел разговор, госпожа, — Мартин запустил пальцы в кошель, намереваясь отблагодарить женщину. — Сколько я должен за совет? — Восемь старых монет и одну новую, — женщина приняла в руки дар, но не поспешила его спрятать. Выложила перед собой на столе: — Смотрите! Восемь и один. Скоро вы убедитесь, что именно восемь и один. Постарайтесь не докладывать к ним новых монет, иначе придётся израсходовать целое состояние. Пусть это число так и останется. — Опять говоришь загадками! — возмутился ворчливо Мартин, вставая с места. — То зеркало мутное, то числа неизменные. Меня снаружи ждет моё отражение, которое уже сегодня с раннего утра не может с собой договориться. Вот его-то я точно вижу чётко! — Разве боги не правы? И ваше отражение смущено будущим, — она коснулась кончиками пальцев двух камней, которые были отложены в сторону, стараясь задержать на них внимание Вальсавия. Взгляд Мартина скользил от камней к разложенным монетам и обратно, заставляя наместника погружаться в тесный плен внутренних страхов: а если вправду Лютеций болен? Что будет, если в одночасье раб, мысли о котором прочно вошли в повседневную жизнь, сгорит в лихорадке? Одиночество казалось страшнее даже гнева императора и неудовольствия богов. Никто не сможет заменить Лютеция. Мартин никогда не жил сегодняшним днем, и выстраивая внутри себя планы, живо представлял сцены из предполагаемого будущего: вот, например, дорога в столицу. Будет трудно передвигаться верхом на лошади, и он обязательно возьмёт повозку. Семье нужно привезти подарки, которые предварительно нужно выбрать и купить, а для этого — съездить на побережье в большой торговый город. Сепий Леонидас обязательно захочет присоединиться. Нужно будет взять не менее десяти воинов для охраны. Лютеций же в этих мечтах, постоянно виделся рядом, необходимый как воздух, которым легко дышать, как тепло — согревающее и дающее жизнь. Именно страх неожиданно остаться одному побудил Мартина оглянуться назад, на плотный полог, скрывающий солнечный свет, заполнивший городские улицы. Лютеций остался за ним. Конечно, с воинами охраны, но беспокойство как-то остро и неприятно кольнуло в груди. «Что это я? Лютеций не сосунок, и с десяток человек погибли от его руки. О боги! Зачем смущаете мой разум?» — Мартин кивнул прорицательнице, прощаясь, и спешно вышел на улицу. Один охранник ждал наместника у самого входа, второй стоял за спиной Лютеция, все еще разглядывающего товар аптекаря. Вот только рядом с ним обнаружился какой-то ремесленник, возбужденно втолковывающий что-то прямо на ухо рабу, от чего тот замер, не шевелясь, подобно куску камня. За ремесленником стояли в молчании еще двое его собратьев, скрестив руки на груди, и явно поддерживали тот разговор, который вел их пожилой и явно уважаемый товарищ. Вокруг шла бойкая торговля, разговаривали люди, скрипели колеса, несколько молотков, малых и больших, отбивали дробь в соседних лавках, поэтому услышать с этого места, о чём говорит с Лютецием ремесленник было невозможным. Мартин подошел ближе, и его сразу же поприветствовали поклонами: и продавец, и его клиенты. Лютеций повернул голову, и лицо его было искажено страхом и отчаяньем, по щекам катились слезы, но губы были плотно сжаты. И это было в глазах наместника недобрым признаком: раб что-то задумал, и обязательно осуществит, как только представится возможность. А сейчас предстанет мертвее рыбы, и сам не вымолвит и слова. — Я видел, как ты разговаривал с моим рабом, уважаемый не-знаю-как-тебя-там-зовут. Я оставлял его в полном здравии. Какое у тебя дело? И как посмел ты? На Мартина уставились хитрые глаза-щелочки, привыкшие оценивать любого по размеру его кошелька. Ремесленник выпятил вперед губу и ничуть не смутился от того, что перед ним сейчас стоит наместник императора: — Авл Марон, я глава братства каменщиков Сибастиса. — Бывший раб Тарквиния Марона? — догадался Вальсавий, услышав родовое имя Маронов. — Уже двадцать лет, как свободный человек, но я оставил себе имя моего бывшего господина. — Так что же у вас за дело ко мне? Почему нашли меня на рынке, а не пришли в дом управляющего городом? — высокомерно осведомился наместник, догадавшись, что перед ним человек, который сейчас начнет упрекать его за долгие «неответы» на прошения. — У меня к вам, господин Вальсавий, личное дело. Точнее — личная тяжба, которую необходимо уладить, поскольку суд будет на моей стороне, если вы не поступите также мудро, как и ваш предшественник.