Мутное зеркало

Наместник и глава каменщиков отошли недалеко от главной улицы и расположились на плетеных стульях под раскидистой смоковницей. Торговец близлежащей таверны разлил по глиняным кружкам темный чай с горчинкой, поставил на маленький столик яркую желто-синюю глазурированную тарелку с засахаренными фруктами и вареньем из лепестков роз. Позади Авла стояли его люди, с которыми тот пришел, позади Вальсавия — охранники. Лютеций, расположился сбоку, опустил голову и встал на колени, как пристало рабу на торгах, не имеющему хозяина. А тяжба Авла Марона касалась именно того, кому сейчас принадлежит Лютеций. Когда-то давно отец Лютеция заключил договор со своим двоюродным братом Авлом, вольноотпущенником Тарквиния Марона, который уже успел нажить себе небольшое состояние, что тот даст денег на выкуп семьи из рабства. Наместник Павиний не возражал против такой сделки. Им удалось договориться, в то время, пока Авл строил вокруг сада поместья Павиния ограду, что отец и мать расплатятся за полученную свободу двумя детьми мужского пола, которые останутся в рабстве у Павиния. При этом отец и мать останутся работать в доме, пока не соберут денег на выкуп этих детей. Через некоторое время отец Лютеция взял в долг деньги у своего брата под проценты. После гибели Павиния и всей семьи Лютеция долг Авлу так и остался на бумаге. Поскольку Лютеций жив, то Авл Марон имеет право требовать с него свой долг или с его хозяина, который владеет им как рабом. — Очень интересная история, — глубокомысленно посмотрел на небо Мартин. Судя по отрешенному состоянию Лютеция, своего родственника он признал, и весь рассказ был чистой правдой. Однако, почему же за все эти годы Авл не пришел и не начал требовать свой долг? К тому же, по известной всем версии… — И как давно тебе, Авл, известно, что именно мой раб — твой родственник? Времени со смерти наместника Павиния прошло предостаточно, и подлинно известно, что убиты были все — и хозяева, и рабы, которые находились в доме. — Я всегда знал! — ответил Авл, что стало неожиданностью для Вальсавия. — Когда им владел Тарквиний Марон, мне было неловко требовать долг со своего бывшего хозяина, но затем наместником стал Проклус Савендис, и мы с ним честно договорились. Мартин замер в недоумении: получается, что с Савендиса стребовать долг не получилось, и Авл принялся выжидать? О чём тогда разговор? — И что ответил тебе Савендис? — Он согласился выплачивать долг. Понимаете, там же были еще и проценты за невыполнение обязательств! Наместник сказал, что не отдаст раба, но готов помогать нашему братству. — И он нанял вас строить всё то, что необходимо провинции! — догадался Мартин. — Я кажется понимаю — дело не в рабе, и не в родстве. Даже если мы пойдем в суд, я выплачу деньги, нет… даже если я подарю тебе этого раба прямо сейчас — я не удовлетворю ни твои нужды, ни нужды твоего ремесленного братства. Авл Марон улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла. Его люди как бы отмерли и задвигались, всем своим видом показывая, насколько приятные им слова прозвучали из уст наместника. Вальсавий надел на лицо приветливую маску и бросил взгляд на в сторону Лютеция. Лицо раба раскраснелось от напряжения, рот приоткрылся, исторгая беззвучный крик отчаяния. За всю свою жизнь Лютеций оказался нужным и любимым лишь своим родителям и Мартину, и, наверно, Павинию, который удовлетворился расплатой за совершенное преступление. Боги не безмолвствовали — по-своему наградили, но ясно давали сейчас различить руку друга и руку врага. — Лютеций, — позвал Мартин, — подойди и встань рядом. — Вальсавий широко улыбнулся Авлу. — Этого раба зовут Лютеций, он достался мне от покойного мужа матроны Эржибет, родился и вырос в его поместье. Что же касается просьбы вашего братства: я здесь человек новый, ничего в строительстве не понимаю. Поэтому был бы рад воспользоваться помощью знающих людей, таких как ты — Авл Марон. Я думаю, что нам нужно чаще встречаться, хочу посмотреть на всё, что было построено. Бывший наместник Савендис хорошо заботился о делах в провинции, поэтому в этом вопросе — я бы ему доверился. Давай так, через два дня жду тебя у себя. Мне нужен план по тем работам, которые нужно сделать в первую очередь. Ты готов взять на себя такой тяжкий труд? Авл переглянулся со своими людьми и поспешил заверить наместника, что полностью удовлетворён произошедшим разговором. Он оставил Вальсавия допивать чай в одиночестве, ссылаясь на то, что собирается уже сейчас разнести эту новость по всему городу. — Не знаю, насколько это сейчас будет своевременно, — осторожно остановил его Мартин, — из уст наместника новость прозвучала бы солиднее, не так ли? Мне хотелось бы представить людям наш план целиком, чтобы они поняли его важность. Давай так не спешить, чтобы подготовить городской совет, который должен меня поддержать. — Конечно, конечно! — Авл подмигнул наместнику, наверно, считая себя почти близким родственником. Мартин внутренне захолодел, он никак не мог привыкнуть к такому нарушению уважения к общественному положению. Родовитые люди друг с другом общались подчеркнуто вежливо, а что уж говорить о столице! — Вот, выпей, — Мартин протянул рабу свою кружку и встал с места. Лютеций сделал пару быстрых глотков и неожиданно упал перед своим господином на колени, обнял, прижимаясь и утапливая лицо в складках одежды. — Покричи, — Вальсавий осторожно погладил раба по голове, зарылся пальцами в пряди волос. — Не таи в себе. Шум толпы всё скроет. Знаешь, я за сегодня услышал множество разных суждений, и если твой дядя попытается причинить мне вред… нам причинить, то я его уничтожу, — Лютеций вскинул голову вверх, являя наместнику мокрое от пролитых слёз лицо, — нет, убивать его сейчас не нужно, я не разрешаю! — Он мне не родственник. Я — твой раб Лютеций. — Верно! Поэтому не о чем горевать. Лютеций — сирота, его история иная. Авл запугал тебя, рассказывая небылицы. Он мог так вести себя с Савендисом, поскольку память о Павинии была еще жива, но сейчас — его слово против моего. Знаю, Авл каким-то образом известил тебя, что потребует выплатить долг или грозил обратиться в суд. Но ему не это нужно. Пусть считает, что выиграл. — Но мне стыдно от мысли, что он использовал меня, чтобы надавить на вас, мой господин, заставить сделать то, чего вы не хотите. Угрожал. Я знал, что у моего отца был брат, но, поверьте, ничего о долге, пока Авл не подстерег меня у задней калитки сада и не дал прочитать договор. — Если бы ты не был грамотен, то ничего бы и не понял, — вздохнул Мартин и пожал плечами. — Ты его узнал, а он этим воспользовался, но я тебя не виню. Всем нам приятно осознавать, что мы не одиноки. Поднимайся и пойдем. Мы собирались в баню. Надеюсь, что, постояв рядом с травами аптекаря, ты окончательно излечился. Банщик, побуждаемый Мартином, сотворил над телом Лютеция чудо: раб растёкся по теплой скамье и не желал шевелиться, исполнившись удовольствия. По его губам скользила улыбка, столь приятная сердцу, а из зажмуренных глаз больше не текли слёзы. Мартин склонился над Лютецием и кончиком языка очертил пространство под ключицей, слизнув маленькую каплю соленого пота. — Щекотно! — Лютеций вздрогнул телом. — Ты чувствуешь? — Пока не разобрал. Давай еще? — Заслужи! — Мартин навис над рабом, опираясь на скамью ладонями по обе стороны от его головы. Чтобы перекинуть ногу через тело лежащего Лютеция и взгромоздиться на него сверху — потребовалось немало сил. Обычно, если наместник хотел сесть верхом на лошадь, то ему помогал конюх, придерживая за бедро. — Акинф! Что за варварское имя! — Мартин на местном языке звучит тоже нелепо. — Вот за что я тебя люблю, Лютеций, так это за прямоту. Приказываю называть меня впредь по имени и так, чтобы звучало красиво! Даже на местном. Вальсавий смолк, пытаясь разглядеть собственное отражение в черных зрачках Лютеция. Яркие солнечные лучи били в отверстия на крыше купальни, поэтому было наместнику непривычно созерцать зеленовато-голубую глубину радужки, которая была обычно темной в свете тусклого светильника, зажженного в спальне. Но сейчас — Мартин не смог увидеть себя: — Пока ты делал вид, что тебе нужны травы, я зашел к прорицательнице. Из местных. Она говорила мне странные вещи, будто вокруг меня сплошной обман и притворство, люди сплетничают и хотят мне навредить. А еще — я не увидел своего отражения в зеркале. Не могу понять, как вы разговариваете с богами? У нас всё чётко — задал вопрос, получил ответ. А эта женщина долго пыталась мне втолковать, что в мутном зеркале я попросту себя не вижу. Впускаю пустынный ветер в дом. И еще — восемь старых монет и одна новая. Мне нельзя их преумножать, если я не хочу всё потерять. Может быть, ты растолкуешь это пророчество? — Я попробую, — прошептал Лютеций, немного подумав и тщательно стараясь что-то вспомнить. — Хотя разум мой скуден и сейчас смущен открывшейся правдой. И в сердце еще не растворилась боль. Мартин, — он немного смутился звука своего голоса, произнесшего имя хозяина, — наши верования в деяния богов — другие. Ваши боги покровительствуют, но всё решают за вас. Наши старые боги зависят от поступков людей. Если бы ты совершил злой поступок, то уплатив жертвой, получил прощение. У нас же — ты помнишь Ирию, желаешь зла, впускаешь зло в свой дом, делаешь добрые дела — умножаешь богатство. — Но ты же в это не веришь! Помнишь, как ты мне сказал: боги слепы и глухи к тому, что сотворили люди. — Помню, — улыбнулся в ответ на слова Лютеций, — но я же не мог раскрыть тогда, что являюсь карающим копьем в руках. А потом боги щедро одарили меня. Зеркало, поверхность воды, кристалл мутнеют каждый раз, когда богиня Ирия обращается к тебе. Значит, ты совершил плохой поступок. Однако есть и оборотная сторона — она просит тебя стать своим проводником в мире людей. Ты уже помогал богине, помнишь, когда обнаружил убийцу и его хозяина? И она опять о чём-то просит тебя. Восемь и один — тоже послание от Ирии. Она говорит чётко: ты поможешь восьмерым и еще одному. — Живым? — Почему живым? — искренне удивился Лютеций и успокаивающе погладил Вальсавия по груди. — Кто же их оживит? Мартин резко разогнул руки и сел, распрямляя спину.