Мутное зеркало

В центральное отверстие атриума с крыш заливалась вода и с громким шумом падала в уже наполненный до краев бассейн. Ее было так много — этой темной дождевой воды, что принесла с собой непогода, что вся поверхность бассейна казалась яростной игрой темных морских волн, пенящихся, рассыпающихся на крупные капли, брызжущих на мелкие квадраты светло-серой напольной мозаики. Даже пламя пяти открытых светильников не могло совладать с этой мутной стихией, то и дело выхватывая из нее быстро зажигающиеся, но так и быстро гаснущие искры. — Моя госпожа прекрасно знает об этом, — медленно проговорил Аврелий, желая хоть каким-то способом расшевелить замершего Мартина, внутри которого сейчас буйствовал огонь возмущения, сглаживаемый волей и внешним спокойным видом. «Против вас плетут заговоры, и если кажется, что окружает благополучие, то оно обманное! Она была права! Слухи, сплетни, заговоры, лишь бы добиться своего или очернить перед всеми!». Мартин вздохнул, пошевелился и почувствовал, как его тело вновь наполняет знакомая боль, от которой он думал, что давно избавился. Вальсавий чуть наклонился вперед, крепко обхватил пальцами бедро, надеясь прогнать свою извечную спутницу и застонал. Краем глаза он заметил движение внутри темноты, позади струящийся воды. Лютеций, в светлой тунике, быстрым шагом направился к поверженному пустому кубку, поднял его и с поклоном вручил Мартину, затем резко присел на колени перед наместником и принялся снимать сандалию с больной ноги. Мартину захотелось вслух выразить благодарность, сказать — что само присутствие раба рядом исцеляет его тело, но он сдержался, повернул голову к Аврелию, изучая взглядом полное беспокойства лицо Приска. — Давай, оставим всё как есть, — наконец решил высказать свое отношение Мартин, внутри которого ласковые руки Лютеция, разглаживающие сейчас сведенные напряжением мышцы, утихомирили уже не один разгорающийся костёр. — Ты мне ничего не говорил, я ничего не знаю. Я путешествую по провинции, занятый собственными делами, но непогода застала меня в пути, и я решил: почему бы мне не заглянуть в имение моего друга Аврелия Приска? Вот так решили боги! Квестий Гораций прислал свою дочь, а Мартин Вальсавий случайно проезжал мимо. Две звезды сошлись на небе и соединились. Я еще болен, мне нужен отдых. Я молод и жажду развлечений. Ты угождаешь своему тестю, а мне… — наместник сделал паузу, пытаясь подобрать слова, — мне интересен этот случай. И я не пойду против воли ветра, который дует не в мою сторону. Посмотрим, как две молодые девушки воспримут моё увечье. Надеюсь, Квестий Гораций не уполномочил тебя совершить еще и брачный обряд? Нет? Тогда никому из нас не о чем беспокоиться, — с легкой улыбкой закончил свою речь Мартин, имея в голове совсем иное. Его отец был судьей, знающим и справедливым. И гибко обходящим волю императоров в свою пользу. Мартин помнил дело главы семьи, Манция Савла, который запустил руки в императорскую казну, оставшуюся без присмотра, и своими наёмными убийцами держал в страхе весь Сенат. Эймарих, когда сел на императорский трон, потребовал немедленной казни Манция и всей его семьи. Однако это дело удалось ограничить изгнанием и возвращением всех ценностей в казну. Сражение, в котором был тяжело ранен Мартин, было уже последней битвой между Эймарихом и его дядей, набравшим наемное войско из провинциальных клиентов Манция Савла. Все влиятельные семьи присягнули на верность новому императору, поэтому волну недовольства и преследований удалось быстро подавить. Эймарих обещал не трогать старую аристократию, а новых ставленников, которых он привел из другой страны, назначать на должности по закону, сообразно умениям и знаниям. Мир был хрупким, но был все же — миром. Оказавшись уже в жарко натопленной спальне, на мягкой широкой кровати, застеленной свежими простынями, Мартин не мог сдержать гнева, клокотавшего в груди и мысленно желал всем столичным интриганам, покусившимся на честь его семьи, мучительной смерти. — Я начинаю тебя понимать, Лютеций! — яростным шепотом изливался Вальсавий. Боль в ноге и бедре еще не стихла, зудела и беспокоила, какие бы усилия раб не принимал, чтобы её успокоить. На спине и на боку невозможно было заснуть. Только на животе, подложив мягкую подушку под бедра, еще можно было как-то с ней договориться. — Мартин, пожалуйста, прекрати думать о дне сегодняшнем или завтрашнем, — уговаривал его Лютеций, нежно целуя в плечо и медленно поглаживая по обнаженной спине ладонью. — Для тебя главное — это ты сам! Твоё здоровье и твои способности. Ничто того не стоит. Если ты сейчас вновь заболеешь, то никакие беды в будущем не сравняться с тем, что ты потеряешь в настоящем. — Скажи мне лучше, как ты выживал? — Мартин решил сдаться уговорам раба и отвлечь мысли чем-тои другим. — Ты боялся, что не успеешь отомстить за Павиния? — Нет. Каждый мой хозяин уже был для меня мёртв. Оставалось только изобрести способ. — Но, когда ты чувствовал боль? В тот самый момент. В тебе были сомнения, что она не закончится никогда? И она будет возвращаться, вновь и вновь. — Мартин, — Лютеций смолк, решая про себя, возможно ли высказать такую откровенность, которая являлась правдой, но была отвергаема всякий раз, когда о ней заходила речь. — Моё тело никогда не станет прежним, если я только не искупаюсь в водах чудесного горного озера, созданного слезами богини плодородия. Чистых и настолько прозрачных, что в них видны камни, которые лежат внизу, и рыбы, которые там плавают. Но никому неизвестно — где оно, это волшебное озеро. И твоё тело, сломанное изнутри, но сейчас спаянное вместе, никогда не станет прежним. Не нужно ждать. Твой разум владеет над телом или твое тело владеет разумом. Разум сильнее. Он способен прогнать любую боль, ведь она — производное тела. — Это все домыслы философов! — сварливо проворчал наместник. — Мои недруги желают мне зла, молят богов и приносят им богатые жертвы. И вообще — если есть где такое чудесное озеро, то только не в моей провинции! В моей — живут жалобщики, способные утопить меня в своих прошениях. Вот, если где-нибудь мост обрушится, то с кого мне теперь спрашивать? — Полагаешь, что зря приехали? — высказал сомнение Лютеций. — Может быть, и не зря. Я соскучился по столичной жизни, поэтому и пытаюсь встретиться с любым, кто донесет до моих ушей хотя бы пару сплетен об общих знакомых. Нужно заснуть, завтра мне придется делать вид, что я заинтересован обществом двух молодых женщин. — Ты можешь делать вид, что тебе приятно общество только хозяина дома. — Не могу, — вздохнул Мартин, — Квестий Гораций — влиятельный человек. Его поддержка — важна. Наши семьи дружат и не раз справляли вместе брачный обряд. Я не знаю, что у Квестия на уме, он мог бы обратиться к моему отцу и не устраивать «неожиданное» знакомство, но, видно — что-то ему помешало. Или мой отец имеет на меня иные планы, чем женитьба на младшей дочери Горация. И причём здесь Калимна? Завтра всё узнаем. Утро началось для Мартина слишком рано: привычная тишина в незнакомом доме наполнилась перекрикиванием и беготнёй рабынь, плачем младенца, шорохом метлы по полу, стуком молотка где-то на крыше, звоном кастрюль на кухне, скрипом колодезного ворота — всем тем, что в имении Вальсавия делать не дозволялось, пока не проснется хозяин. Здешний хозяин, видно, просыпался с восходом солнца, пробуждая весь дом. Вальсавий осторожно пошевелил ступнями и высвободил ладонь, зажатую между подушкой и щекой Лютеция. — Переверни меня на спину, я попробую подняться, — шепнул он в губы раба, мягкие и послушные, жаждущие и нетерпеливые, в которые спрятал утренний поцелуй. На то, чтобы встать и одеться пришлось затратить немало времени и сил, хотя Мартин и очень торопился в своем желании увидеть ту девушку, что назвалась Калимной. Всю женскую половину дома Приска наместник обнаружил в атриуме: окруженные служанками молодые женщины готовились выйти в сад. Туделла все еще не вернула себе цвет лица и выглядела изможденной, её сестра Арьела шутливо сражалась со своей подругой за зеркало, пытаясь разглядеть, хорошо ли рабыни причесали и уложили волосы в замысловатую причёску на её голове. Появление Мартина в начале осталось незамеченным, поэтому у Вальсавия было достаточно времени, чтобы внимательно поглядеть на женщин со стороны и понять, что всё внимание отдано младшей дочери Горация. — Возможно, окажись зеркало в моих руках, то я как сын Приама смогу вынести справедливый приговор? — подал голос наместник, побуждая женщин застыть на месте от неожиданности. — Наместник Мартин Вальсавий! — быстро нашлась Туделла на правах старшей в доме. — Мы очень рады увидеть вас у себя в гостях. Вам еще не предложили отведать искусство нашей кухарки? Мы просим вас о милости, присоединиться к нашему обществу в саду. — От внимания Мартина не укрылся легкий тычок в спину, которым наградила старшая сестра младшую. Арьела храбро сделала шаг вперёд, мило улыбаясь и протягивая Мартину своё зеркало: — Последую вашим пожеланиям, господин Вальсавий. Я — Арьела, сестра Туделлы, а моя подруга, — она быстро оглянулась, — Калимна, дочь Меммия Кира… «Слава богам! Не Артемидора Вальсавия, — с облегчением выдохнул Мартин, принимая в руки зеркало и вглядываясь в его глубину. В отражении он узнал себя. — А кого я ожидал увидеть? Не себя? Или не увидеть никого?» Чувство величайшего облегчения затопило его сознание. «Аврелий мне солгал? Странно, я не вижу смысла». — Хорошая, тонкая работа. — «А другие изображения могут смущать невинных девушек?» Памятуя очередное прочитанное прошение, он перевернул зеркало тыльной стороной. Внизу округлого поля лежала распростертая фигура воина, находящегося в смертной агонии. В его выгнутую вперед грудь был воткнут меч, рукоять которого обхватывал правой рукой еще один воин, сидящий над ним сверху, опираясь на колени. Над ними стояли еще два воина с обнаженными мечами, явно намеревающиеся зарубить ими того, кто только что совершил убийство. А сверху царствовала женская фигура, почти целиком затянутая в тугой саван, из-под которого виднелась только половина лица и один большой непропорциональный глаз. — Это же Ирия! — удивился Мартин. — Зеркало изготовлено местными мастерами и явно предназначалось не для женщины. Откуда оно у вас? — Какая разница? Я не приглядывалась, — пожала плечами Арьела. — Заберите себе. Я вам дарю это зеркало, вижу, что оно вам очень понравилось.