Мутное зеркало

В саду их встретил ясный день. Воздух казался еще слишком свежим и холодным, но объятия солнечного бога согревающими, и достаточными, чтобы хватило одного плотного шерстяного покрывала, накинутого на плечи или обернутого вокруг пояса. При отсутствии иных занятий обычно женщины проводили день в неторопливой болтовне, за прядением или вышивками. Мартину предложили кушетку, повернутую изголовьем к той, что заняла хозяйка дома. Обе девушки присели напротив них. Служанки встали рядом или занялись приготовлением угощений и питья. Лютеций, отправленный на кухню, вскоре вернулся и принес для Мартина горячий завтрак — горшок с кашей, тонкие лепешки и мед. «Ты сам-то поел?» Раб кивнул и забрал у наместника зеркало, чтобы оно ему не мешало. Столичные новости касались обсуждения новой театральной постановки прославленного поэта Филиппика о споре двух мудрецов, как именно управлять государством, подготовки к Весенним играм, скандальной женитьбы одного сенатора на своей вольноотпущеннице, вражде между главой городского совета и братством пекарей и других происшествий, которые Мартину казались скучными и неинтересными. Он уже не помнил множества новых имен. — Меммий Кир, он… — Четверка коней моего отца завоевала главный приз на прошлых Весенних играх. На эти он выставляет еще двух своих борцов и, не сомневаюсь, вновь победит. Калимна казалась старше и чем-то опытнее Арьелы. Младшая дочь Горация, по своей сути, была еще шаловливым ребенком с горящими от предвкушения различных развлечений глазами. Ее красота еще не расцвела таким же нежным и трепетным цветком, как у Туделлы, в воспоминаниях Мартина. Щеки — пухлые и нарисованные плавными линиями, делали ее облик еще бесформенным, хотя и миловидным. — И какие развлечения можно найти в Сибастисе? — Мартин рассказал о двух представлениях, устроенных Сепием Леонидасом. — И это все? — Подвижные брови Арьелы поползли вверх. — А праздники? А игры? А бои гладиаторов? — Разве они не запрещены императорским эдиктом? — Но, — Арьела чуть смутилась, — разве нельзя их проводить частным образом? — Только не в моей провинции! Я чту законы императора, чтобы никто не смог меня упрекнуть, — довольно жестко ответил наместник, но потом смягчил свой тон. — Мне еле удалось остановить кровавые жертвоприношения богине Ирии, которую местные почитают. Какие уж тут бои? Люди здесь, в большинстве своём, спокойные и мирные. Вскоре девушкам общение показалось скучным, и они устроили веселую игру в мяч на поляне неподалёку, уведя за собой почти всех рабынь. — Какой позор! — Туделла, наконец, преобразилась из мирно лежащей сытой львицы в фурию. — С самого своего приезда они обе уверяли меня, что Калимна — дочь вашего отца от одной богатой госпожи. Я обеспокоилась, привлекла Аврелия, а теперь выгляжу обманщицей или пустой сплетницей в ваших глазах. Простите меня, мне стыдно за себя и моего мужа! — она приподнялась на ложе и присела, нервно сжав в руках свое кружевное плетение из шерсти, которым до этого, молчаливо, занимала себя всю предыдущую беседу. — Госпожа, — миролюбиво откликнулся Мартин, — не скрою, что эта новость меня слишком разволновала, но зачем они это сделали? — Порой, эти юные женщины так жестоки в своих играх! — со вздохом откликнулась Туделла. — Вот и сейчас моя сестра и её наперсница сыграли со всеми нами злую шутку, чтобы привлечь к себе внимание. Я напишу нашему отцу. Такое поведение непозволительно! Мало ли, что еще взбредёт им на ум. Я с ними поговорю сегодня вечером, и вас прошу — меня простить, — она вновь прилегла на подушки. — Аврелий уже рассказывал вам, что завтра собирается развлечь этих юных особ путешествием по окрестностям? Моя сестра любит стрелять из лука. Занятие не подобающее для девушки, но в ее возрасте она чувствует себя более свободной и совсем не хочет думать о важности роли жены и правительницы дома. Вальсавий промолчал, наблюдая за раскрасневшимися от игры девушками. Его собственным домом управлял он сам с помощью всезнающего Калидиса, и его всё устраивало в этой жизни, поскольку именно так было угодно и богам. Вечером Аврелий Приск долго развлекал Мартина рассказом об особенностях сортов винограда и работы виноделен, которыми он непосредственно занимался, и о том, как уже отвез на пару дней гостей из столицы в прибрежный город Хилион, где те накупили себе лент и отрезов тканей для новых платьев. — Туда привозят лучшие, на мой взгляд, товары, — заметил хозяин дома, — все, что попадает потом в Сибастис, это — нераспроданные остатки. Местные домовладельцы посылают своих управляющих именно туда. На следующий день, стремясь в точности исполнить наказ Квестия Горация, Мартина и Арьелу усадили рядом в одну повозку, которая, сопровождаемая рабами Приска и рабынями, приставленными к девушкам, отправилась в деревню, стоявшую у начала скалистых отрогов гор. Там путники пересели на заранее подготовленных лошадей и ослов и начали подниматься по узкой тропе, ведущей через лес и обвивающей вершину одной из гор, обликом своим похожей на вросшую в землю голову диковинного зверя. Мартина и Альелу, ехавших во главе их маленького отряда, ведомого лишь местным охотником, всячески старались оставить наедине, чтобы молодые люди могли достаточно насладиться присутствием друг друга. Вальсавий рассказывал о провинции, Арьела доброжелательно слушала, иногда интересуясь, где именно лучше жить — ближе к морю или к дальним горам, чем занимаются хозяйки имений, часто ли ездят друг другу в гости? И вела себя вежливо и благопристойно, видно, накануне хорошо наученная своей сестрой. Её интересовал и личный раб Мартина, который проводит ночи у ног своего хозяина, а не в помещении, отведенном для домашних рабов. Наместник отговорился тем, что ему по состоянию здоровья положен каждодневный уход и помощь, а если выбрать для этого одну из рабынь, то в последующем могут пойти ненужные слухи. Артемидор Вальсавий не потерпел бы такого, если бы его внук от старшего сына родился рабом, а не в законном браке от благопристойной матроны. Во время краткого отдыха Арьела и Калимна охотно показывали стрельбу из луков по толстым стволам деревьев, чем срывали бурные одобрительные отклики у своего окружения. Эта поездка совсем не походила на какую-либо охоту, а, скорее, на обычное путешествие. Однако ни Мартин, ни его спутница, за внешним спокойствием, не могли скрыть своей нервозности. Вальсавий видел по мелким признакам: дрожанию рук, желанию лишний раз отстраниться и не соприкоснуться, насколько его внешний вид пугал и отталкивал. Он был этой девушке неприятен. И от этого бесился сам — в былые времена, даже случайные женские взгляды, брошенные вскользь, зачастую задерживались на облике Мартина дольше обычного. Для празднества и ночного отдыха была подготовлена площадка на высоком склоне горы, отрывающаяся чудесным видом на всю долину и заходящее солнце. Здесь плотные ковры устилали землю, над ними был сооружен шатер, на золоченых блюдах лежали только что приготовленные на костре лесные куропатки, в расписных кувшинах пенились разлитые из больших амфор вина, два музыканта сидели поодаль, поджав под себя ноги, и выводили на лютнях и свиристелях веселые мелодии. Ближе к закату большая часть рабов была отослана вниз, в деревню. Перед взором Мартина остались только Арьела и Калимна, чьи золотые и серебряные браслеты поблёскивали в неровном свете. Их рабыни, музыканты и Лютеций остались снаружи. Калимна рассказывала размеренным тоном какую-то известную историю из жизни Реса о его земных подвигах. Мартин пил вино, всё больше расслаблялся и уплывал сознанием в темноту. Пробуждение было мучительным и требовало от наместника усилий. Размежив веки, он сначала решил, что полностью ослеп — перед глазами стояла серая мгла. Потом он понял, что это облако, наплывшее на скалу, и он созерцает ни что иное, как небо, затянутое тучами. Рядом кто-то лежал, кто-то теплый и укрытый покрывалом с головой. Мартин повернулся на бок, сдернул покрывало и закричал от ужаса. Лесное божество имело страшный вид — все его лицо представляло пересечение черных и белых полос, рот растянут в кривом оскале до ушей. Внезапно божество открыло глаза и издало не менее громкий крик ужаса, резво отпрянув в сторону и выставив вперед сжатые кулаки. — Ты кто? — Мартин? — изумился незнакомец и повертел головой, осматриваясь и не веря происходящему. — Мартин! — он разжал руки и опустился на колени. — Я спрашиваю, кто ты? — Мартин вытащил из-за пояса нож и с торжеством показал его лесному божеству. — Я — Лютеций! — нагло заявил незнакомец. — Не лги мне! Где солнечный камень? Лесное божество схватилось пальцами за ухо и замерло, затем что-то пробормотало на незнакомом Мартину языке. Посмотрело на наместника беспомощным взглядом и заплакало, однако заскользило руками по своему одеянию, поднимая его край, обнажая живот и чресла. Там всё в точности походило на знакомое тело Лютеция. — Мартин, именами богов заклинаю, — сквозь стоны попросил незнакомец. — Опусти нож. Между нами лежит зеркало, взгляни на себя! Вальсавий недоверчиво, стараясь не оторвать опасливого взгляда от лесного божества, нащупал пальцами деревянную ручку, поднял зеркало на уровень глаз и взглянул на себя. В мутной глубине отразилось такое же лицо, полное жирных полос белой глины, черных — угля или чернил морской каракатицы. Громкая ругань наместника на этот раз спугнула стаю птиц с близлежащих деревьев. Темные тени пронеслись над головой, исчезая в густом тумане, заволокшем долину внизу и добравшемся даже до склона этой горы и леса. — Лютеций, где здесь был ручей? — Мартин огляделся, не обнаруживая рядом шатра и кого-либо из людей. Ночью или ранним утром, опоенные тела наместника и его раба положили рядом и оставили только ковер и теплое покрывало, чтобы окончательно не околели от холода этой ночью. «Дрянная шутка!».