Мутное зеркало

Глина смылась легко, а вот черные полосы никак не удавалось полностью уничтожить. — Что же это такое! — кипятился наместник, то и дело вглядываясь в собственное отражение. Руки из-за холодной воды потеряли чувствительность, как и лицо, которое Лютеций заботливо пытался растереть краем плаща. Оба они выглядели сейчас, как два полосатых чудовища или неупокоенных мертвеца, которые могли бы больше испугать людей, чем просить их о помощи. Лютеций вернулся на скалу и привел за собой упирающегося осла, которого им оставили, чтобы не показаться слишком жестокосердными. Лес вокруг был влажным, наполненным туманом и запахом прелой листвы. Мартин, испытывая боль и разочарование, с трудом забрался на спину животного и завернулся в покрывало. Лютеций продолжал всхлипывать, удрученный утратой драгоценной серьги. — Я обыскал всю округу, — наконец, решился заговорить он. — Я не помню, где мог её потерять! — Ясно, что вынули! — недовольно пробурчал Мартин. — Мне интересно: эти фурии добровольно её отдадут или еще потребуют награды? — Лютеций приобнял его и уткнулся лицом в бок. — Ну, ладно, не переживай так. Вернём украденное! — А как же предсказание? — раб приподнял голову. — Если снять серьгу, то можно выпустить гнев Ирии. Обе госпожи — умрут? Или рабыни, которым приказали это сделать? — Туделле с Аврелием следовало бы держать своих слуг в строгости! Они сейчас сделали попущение: их рабы должны были остановить рабынь, прибывших с девушками из столицы. Ну, ладно, — Мартин утешающе погладил Лютеция по голове. — Сейчас важно поскорее найти путь и вернуться обратно. Я еще не знаю, что эти девицы наплели, чтобы нас не стали разыскивать. В моих воинах я уверен — им было приказано остаться в той деревне и ждать моего возвращения. Туда мы и направимся, мне нельзя путешествовать без охраны. Однако воинов в деревне не обнаружилось. Местные жители, опасливо поглядывая на наместника, рассказали, что все вернувшиеся отправились обратно в поместье Аврелия Приска, а главная госпожа во всеуслышание заявила, что наместник решил продолжить охоту и велел ждать его возвращения с другой стороны горы. Местный мальчик был отправлен на поиски охраны Вальсавия и привел за собой воинов уже после полудня. После того, как те подтвердили, что этот человек с полосатым и обезображенным лицом — настоящий наместник Мартин Вальсавий, для нужд наместника неожиданно сразу нашлась и горячая похлёбка, и крепкая повозка, устланная мягким сеном, а до этого — хозяину и его рабу пришлось все долгие часы ожидания просидеть на вязанке хвороста под навесом, потому что ни в один дом их впускать не решались. Когда Мартин в сгустившихся сумерках прибыл в дом Аврелия Приска, тот притих в ожидании неминуемой кары. Слухи меж рабов разносились быстро, в блаженном неведении пребывали только хозяева. Аврелий привычно расположился в атриуме на кушетке и отдыхал, его жена укладывала спать ребенка в своих покоях. Появление разрисованного наместника повергло торговца вином в шок. — Мне сказали, что вы пожелали продолжить охоту, — растягивая слова, вымолвил изумлённый Приск, наблюдая за порывистыми действиями Мартина, который громовым голосом потребовал налить теплого вина и принести еды, а сам опустился на соседнюю кушетку, взгромоздив на нее обутые ноги. — Я замечательно провел сегодняшний день, Аврелий, — саркастически отозвался Мартин. — Хвала богам, что ты меня узнал! Лютеций, подойди к нам. Помнишь, в ухе моего раба была драгоценная серьга с солнечным камнем? Она сейчас находится здесь, в твоем доме, у одной из рабынь или у Арьелы, или у Калимны. Прикажи им вернуть серьгу, и мы не поссоримся. Аврелий позвал жену. Туделла появилась в одной длинной ночной тунике, кутаясь в теплый плащ, и слепо разглядывала разъяренный облик Мартина. — Я проснулся сегодня один, госпожа, с вот таким рисунком на лице, без слуг, лошадей и охраны. Вы знаете, что по закону мне даже не нужно выяснять, кто и в чем виноват — это можно расценивать, как покушение на жизнь императорского наместника. Мне жаль вашего отца Квестия Горация, что он не научил свою дочь, послав сюда, что она едет не к сыну Артемидора Вальсавия, а к доверенному лицу самого императора, и эти шутки могут угрожать благополучию всей семьи. — О, боги, Мартин! — воскликнула Туделла, становясь решительной и принимая боевой вид. — Мы ничего не знали о намерениях Арьелы, поверьте! Она приехала со всеми слугами обратно, сказала, что вы впечатлились здешними лесами и решили остаться еще день. Однако позднее, когда рядом не оказалось чужих ушей, раскрыла, что оказалась вам настолько нелюбезной, что вы позвали своего раба разделить ложе. Арьела почувствовала себя оскорблённой, я могу ее понять, поэтому моя сестра приказала рабам увезти её обратно в имение. — Отлично! — Мартин готов был мысленно аплодировать всей этой театральной постановке. — Будущий муж отвергает дочь Горация ради расположения своего красивого раба! Какое мерзкое пятно позора на всём роду Вальсавиев! Госпожа, вы сами понимаете, о чём сейчас говорите? Или собираетесь эту новость отправить вместе с сестрой в столицу? Аврелий внезапно поднялся и грозно навис над женой: — Молчи, глупая женщина! Собери всех рабынь и рабов, которые сопровождали твою сестру и ее подругу. Каждую, кто будет подтверждать слова Арьелы, прикажи высечь на заднем дворе. Прямо сейчас. Остальных спрашивай до тех пор, пока не укажут на ту, что забрала серьгу с солнечным камнем у раба наместника. — Но я не властна над теми, что принадлежат Арьеле или Калимне! — храбро возразила мужу Туделла. — Твоей сестре здесь не принадлежит ни одна рабыня. Их прислал твой отец Квестий, а меня письменно уполномочил быть временным опекуном Арьелы. Я так решил, потому что господин наместник прав: здесь затронуты интересы империи, а баловство твоей сестры достигло края. В купальне Мартину пытались оттереть с лица краску и маслом, и пемзой — чуть все шрамы не содрали. Теперь кожа представляла собой раскрасневшееся месиво с темными разводами, особенно заметными вокруг глаз. Увидевший это безобразие Лютеций прикрикнул на рабынь и отослал их прочь. — Все сотрется временем, Мартин, — раб опустился на колени перед ним и взял его ладони в свои. Лицо Лютеция было похоже сейчас на изображение лемура — беспокойного духа умершего. Вальсавий улыбнулся: — Я бежал от одних забот, но приобрёл не меньшие. Прорицательница оказалась права — вокруг меня плетутся заговоры, и не по делам, а по молодости и скудости ума. Завтра тебе должны вернуть серьгу, и тогда подземные силы Ирии, выпущенные наружу, вновь утихомирятся. — А если я и правда потерял солнечный камень, когда меня тащили по поляне и укладывали рядом с тобой? — Тогда посланные Аврелием рабы её найдут. Нет повода так расстраиваться! Лютеций непроизвольно тронул пустую мочку уха и вновь тяжело вздохнул, обуреваемый своими внутренними тягостными предчувствиями. Утром серьга так и не нашлась. Зато из Сибастиса прибыл гонец с известием, что у восточных гор река прорвала дамбу и разрушила акведук, через который свежая вода поступала в город Фраат. Мартин приказал собрать свои вещи и приготовиться к путешествию. Ехать было недолго: не через всю провинцию по диагонали, а пересечь ее поперёк, на что хватило бы и четырех дней. Лютеций напряженно сидел на полу в углу атриума, всё еще переживая о своей утрате, пока Мартин общался с Аврелием и принимал его многочисленные извинения. К ним прилагались еще десять больших амфор с вином, которые было решено отправить напрямую в имение наместника в Сибастис. Неожиданно со стороны сада послышались громкие крики. В атриум вбежала рабыня Калимны: — Помогите! Раб напал на мою госпожу! Мартин оглянулся — Лютеция не было на том месте, где он сидел. «Неудивительно! Теперь они использовали старый и проверенный способ». Когда наместник добрался до нужного места, там было уж шумно и многолюдно: двое рабов крепко удерживали с обеих сторон раскрасневшегося от возмущения Лютеция, а плачущую Калимну, измазанную в грязи и в разорванной одежде, утешала Арьела и рабыни. — Кто из вас видел нападение? — Мартин постарался перекричать поднятый галдеж и стенания. Все притихли, наученные опытом прошлой ночи, когда за ложь многие из рабов были наказаны. — Так кто же? — Я свидетельствую! — воскликнула Калимна. — Я тоже! — поддержала ее Арьела. — Вас, госпожа Арьела, я видел прячущейся в коридоре женской половины дома. Вы по-прежнему в синей палле, и именно вас я видел выбегающей уже после того, как рабыня Калимны появилась в атриуме. — Значит, моих слов вам уже недостаточно? — яростно выкрикнула Калимна. — Два дня назад вы утверждали, что вы — дочь Артемидора Вальсавия, потом — Меммия Кира, что скажете сегодня или завтра? Или мне направить посланца в столицу, чтобы сначала установили, чья же вы дочь и настоящая ли вы госпожа? Только после того, как ваше право будет подтверждено, я как наместник готов принять ваше свидетельство о нападении. Калимна внезапно замерла, изменилась в лице, наполнившись злобой. Слезы в ее глазах высохли. Она швырнула зажатую в руке серьгу с солнечным камнем под ноги наместнику: — Будь ты проклят вместе со своим хитрым отцом! Будь ты проклят! Я все равно не остановлюсь, я отомщу! Мартин наклонился, поднял серьгу с земли и вручил её Лютецию: — В следующий раз не верь рабыням фурий, прикидывающихся добрыми девушками. Не ходи за ними в сад в одиночестве, чего бы тебе не было обещано.