Мутное зеркало

Вальсавий не стал надолго останавливаться возле обнаруженных тел. Внешне осмотрел мешок, обнаружил на нем клеймо, которое обычно ставили на армейском складе в Сибастисе, и обозначение даты: прошлый год. «Хоть какое-то свидетельство!» — обрадовался Мартин. Мешки с зерном, поступившим для имперских солдат, маркировались и учитывались, на каждом стоял номер, поэтому можно было с легкостью выяснить, откуда взялся именно этот, и почему сейчас не используется вместе с другими. Тяжело вздохнув, имея в голове самые мрачные мысли о возможном содержимом мешка, Мартин приказал разрезать прочную ткань по шву. Сначала ему показалось, что его худшие предположения начали сбываться, но, присмотревшись, с некоторой радостью, он понял, что ошибся: переплетенный пергамент и тонкие дощечки каких-то рукописей и книг превратились в склизкую твердую массу, покрытую сверху плесенью. Она расширилась и наполнила собой потерявший форму толстый кожаный воинский нагрудник. Здесь же обнаружился пояс с железными вставками, сгнивший плащ, две тонкие нательные туники и две плотные с вышивкой, четыре простых фибулы, моток веревки и короткая спата в дорогих ножнах. Эта находка сразу же заняла все мысли Мартина. Почему каменщики ее оставили? Могли бы поделить между собой! Однако ответ нашелся довольно быстро: местные жители, очистив водой нагрудник, попытались вручить его Вальсавию. По их представлениям — владение доспехом имперского воина было слишком опасным: любого могли заподозрить в воровстве или убийстве, а после — приговорить к мучительной и позорной смерти. Мартину пришлось дать письменное удостоверение главе города, что эти вещи могут храниться в здании совета Фраата до обретения своего хозяина. Имя же владельца так и осталось неизвестным — его будто специально срезали или затёрли. Фраат показался Мартину слишком маленьким — каменные дома лепились друг к дружке, словно соты, толстые деревянные ставни закрывали узкие окна, тесные комнаты отапливались печами. Снег зимой здесь выпадал обильный и долго не таял, хотя, в тоже время, ниже на равнине уже зеленели поля. Город не разросся и не приобрел значительного богатства, потому что торговцы с восточной стороны, пройдя опасными тропами через горы, останавливались здесь всего на одну ночь и товары свои предпочитали не показывать и не раскрывать. Купцы выплачивали налог за проезд по мосту и спешно устремлялись в более теплую равнину. Только знающие путники, откладывали для себя пару серебряных монет, чтобы местные отвели их к теплым пещерам, где пар клубился над горячей водой, а тело можно было распарить и очистить не хуже, чем в купальне. Воды, бьющие из-под земли, считались чудодейственными, но принадлежность их миру верхнему или нижнему считалась спорной. — Жители говорят, что воды здесь целебные. Мартин, дай мне руку! — Лютеций, не снимая нательной туники, вошел в маленькое озеро, похожее на чашу. Вода прикрывала ему колени, но не достигала паха. Тонкие струйки пара вились по поверхности, подобно песку, гонимому ветром, завивались в спирали, поднимали белесые хвосты и растворялись. Вальсавий склонился, но не смог разглядеть ни дна, ни своего отражения. Это зеркало тоже было темным и мутным, как в предсказании. Вода показалась горячей, но к ней можно было легко привыкнуть. Мартин осторожно сполз вниз и нащупал под собой гладкий камень, на который присел. — Мы не потревожим покой местных богов, если искупаемся здесь? — с опаской и шепотом спросил Мартин. — Нам разрешено? — Именно здесь, — Лютеций оглянулся, будто проверяя, насколько реально одиночество, в котором они оказались, пробравшись сначала по узкому проходу между тесных скал, а потом выйдя к озеру, наполовину прикрытому сводом пещеры. Дневной свет освещал только половину чаши, наполненной спокойной водой, вторая же — скрывалась в темноте. — Здесь легко общаться с богами. Ты можешь услышать… — Внутри себя? — Нет, снаружи. Ветер. Крик птицы. Или увидеть. — Сними тунику и садись рядом, — предложил Мартин, с любопытством вертя головой во все стороны, чтобы охватить единым взглядом окрестные холмы, покрытые темным лесом, и позеленевшие луга у их подножия. По его разумению, если местные боги жили в этих горах, то вода в озеро поступала явно не из подземного мира богини Ирии. — Замерзнешь же без теплого плаща! Завтра внимательнее исследуем мост, а ты расспроси жителей Фраата о каменщиках. За все эти годы. Может быть припомнят какие-то имена или остались записи в архиве — эти люди должны были здесь где-то останавливаться, платить за постой и провизию. Тебе легче это сделать, знаешь язык. — Это могло быть сделано по приказу Авла Марона? — после некоторого молчания спросил Лютеций. — Если ему платили за работу, то он и не мог не знать о преступных деяниях своих людей. Но кто же эти погибшие? — Мартин нахмурил лоб, пытаясь разумом свести воедино множество разрозненных сведений. — Она сказала: восемь старых, один — новый. И здесь кроется ошибка: восемь тел, а одного нет. Но прорицательница считала или видела, что новое тело — есть. Она знает о каждом из погибших, и то, что они иной веры. И о последнем знает, что он другой веры. Если предположить, что найденные вещи принадлежат этому новому, последнему, то это кажется странным: доспех дорогой, принадлежит воину императора. А все присягнувшие Эймариху на верность приняли верховных богов и знают, что после смерти они должны крепко ухватиться за крылья орла Эйхора и вознестись в небо. — А если доспех был украден? — Возможно, — согласился Мартин, — но тогда я должен был узнать, что у моих воинов в Сибастисе был украден мешок с доспехом и одеждой. И случилось это уже в моё наместничество! Каменщики были здесь прошлой осенью и похоронили в опоре моста этот мешок. А значит, его владелец был еще жив, по крайней мере, еще половину года назад. Найденную спату заберем с собой, может быть кто-то опознает. — Богиня Ирия с тобой! Серьга с солнечным камнем оказалась снятой. Ты обязательно совершишь правосудие. Мартин резко повернул голову к Лютецию и строго на него взглянул: — Без честных доказательств я не буду осуждать Авла. И как ты объяснишь связь Калимны с этим делом? Рассуди сам, если бы лицо твое было разрисовано, а серьга осталась на месте, или ты бы ее сам потерял в лесу, то как бы объяснил пробуждение сил богини Ирии? Никак. Я прочитал лишь знаки на поверхности изображения на зеркале, которое подарила Арьела, там есть такое обращение: убийство или нет? Однако для меня: Калимна — отдельно, а мост у Фраата — отдельно. — Не сердись на глупого раба! — Лютеций успокаивающе погладил Мартина по груди. — Давай начнем слушать богов! Поверхность озера темнела, день постепенно умирал. Мартин чувствовал, что тело его сильно расслабилось, а мозг постепенно затуманивается. Мутное зеркало. Слухи и заговоры. «Обычно люди видят в зеркале, пусть и не себя, но некие символы, с которыми находят сходство». Бульк! Круглый камень, подкинутый Лютецием, потревожил водную гладь, расползающуюся кругами. Бульк! Еще один, но в другом месте. Третий, четвертый. Круги расходились и перекрещивались. «И если все озеро — это зеркало, а камни — это события, то волны — то, что их соединяет». — Лютеций, я уже засыпаю! — пробормотал Мартин, и сразу же почувствовал себя в крепких руках Лютеция, вытягивающего его тело из воды. Холодный воздух облепил разгоряченную кожу и опалил, словно огнем. Раб помог быстро натянуть одежду и завернул в теплый плащ. Наместника поселили в лучших комнатах постоялого двора, однако кровать оказалась настолько узкой, что уместиться на ней вместе с Лютецием можно было только боком, поэтому для раба принесли низкую кушетку и поставили рядом. Мартин долго не мог уснуть, ворочался, с некоторой долей зависти поглядывая на расслабленное сном лицо Лютеция. В голове бродили разные мысли, но он никак мне мог собрать их воедино. «Чтобы собрать эти камни вместе или отбросить лишние, — рассуждал Вальсавий, — мне нужно одновременно оказаться сразу в нескольких местах: в Сибастисе, в Хилионе, в доме Аврелия Приска и даже в столице империи. А в Сибастисе таких мест можно насчитать целых три: в военном лагере, лавке прорицательницы и в комнате приемов. И при том, у меня есть незаконченные дела в Фраате». Однако больше всего хотелось оказаться в спокойствии и в собственном доме, слушать и ощущать его дыхание, и, наконец, чувствовать себя опустошенным и удовлетворенным тем, что этим днем познал теплое тело, лежащее рядом и оплетающее объятиями. И важным в этом деле казалось не повседневное исполнение ртом раба желаний своего господина, а именно ощущение слияния. Подобно тому, как как воспевал один поэт: «моя стрела тебя пронзает, я чувствую всю сладость и дрожь, что испытываешь ты, будучи пронзенным» или «как сладок мед, капающий в твои уста с потревоженных тобою лилий». «Мне не нужно зеркало, чтобы познать свое отражение. Прорицательница ошиблась — я себя вижу постоянно: красоту лица, которым восхищаюсь, а затем опускаю взгляд вниз на собственное выздоравливающее тело, и радость переполняет меня». Утром Мартина разыскал гонец от Аврелия Приска с известием, что Калимна внезапно пропала, а Арьела заболела из-за переживаний о подруге и не встает с постели. Туделла, которая водила при этом рукой мужа, умоляла вернуться из Фраата обратно в их имение и помочь уладить все обиды, чтобы ее младшая сестра спокойно вернулась в столицу и не устроила скандала. Мартин ответил Аврелию, что понимает его страх: Квестий Гораций может забрать Туделлу отцовской волей, но успокоил — он человек жадный, поэтому от совместно нажитого имущества после брака длиною в год, он не сможет оторвать себе солидный кусок. Мартин советовал успокоиться относительно пропажи Калимны, поскольку Аврелий назначен опекуном только Арьеле, и обещал, что обязательно ответит на просьбу о новом визите, когда уладит свои текущие дела. Лютеций, отправленный расспросить местных жителей, вернулся к середине дня и присоединился к Мартину, осматривающему мост вместе с главой города и местными каменщиками. Все имена гостей из Сибастиса были установлены за все прошлые восемь лет наместничества Савендиса, а Мартин подписал с городом договор о том, что деньги на восстановление моста будут выделены из городского налога. Более того, в Фраат будут отправлены воины из Сибастиса для охраны города от непрошенных гостей из-за восточных гор, и их содержание будет производиться из полученной платы за проезд по мосту. Такие условия устроили местных жителей, поскольку теперь они прекрасно понимали, за что и кому они будут платить по доброй воле, а не после насилия. По случаю подписания выгодного договора с наместником был устроен праздник. Народные гуляния, сдобренные горячим местным напитком из перебродивших ягод, приправленных специями, уложили Мартина в кровать только глубокой ночью. Впереди его ждал обратный путь в Сибастис к корзинам с прошениями.