Мутное зеркало

Командующий военным лагерем в Сибастисе долго совещался со своим счетоводом, уходил, приходил и, будто нечто вспомнив, вновь уходил. Мартин терпеливо дожидался его возвращения в тени аркады новопостроенного каменного здания, где держали теперь оружейные склады и лошадей. Наместнику предложили резной табурет и воду, чтобы скрасить медленно текущее время. Наконец, префект лагеря появился перед Мартином и пригласил того осмотреть продовольственный склад. Префект был опытным воином, из тех, кто уцелел во многих битвах и начинал с командования сотней еще при деде императора Эймариха. Они оказались одни в длинном полутемном помещении, солнечный свет падал на тщательно выметенный каменный пол, а тени скрывали лица наместника и префекта лагеря друг от друга. — Лучше признайся сразу, что мешок был украден, — предупредил все оправдания наместник. — Он был украден, — согласился командующий. — Но пустым. Все зерно, хранившееся в нем, было использовано для лошадей. Меня нельзя упрекнуть в растрате. — Я и не собирался, — пожал плечами Вальсавий, и ему показалось, что его собеседник облегченно вздохнул. — Я нашел этот мешок в городе на восточной границе провинции и теперь хочу установить, как он там оказался. — Пустым? — вдруг спросил префект после некоторых раздумий. — Там были вещи. Нагрудник и оружие. — У нас ничего не пропадало. Это точно. Украден был только мешок, — воин сделал полшага назад в густоту тьмы, оперся спиной о стену и стал еще более невидимым. Мартин подался вперед, выходя навстречу столпу света и развернул тряпицу, в которую была завернута найденная спада: — Ты мог бы определить, кому принадлежала эта вещь? — Это не моих воинов, — ответил префект, едва взглянув на оружие, но не сделал попытки к нему прикоснуться. — Хозяин оружия погиб? — Неизвестно, — Мартин вновь спрятал спаду в тряпицу. — Я нашел только мешок, но не тело. Ясно, что эти вещи принадлежат не простому воину империи, а обладающему богатством или властью. Хорошо, — он поднял взгляд на своего собеседника и постарался внимательно вглядеться в его лицо, надеясь обнаружить какой-нибудь ответ. — Если у тебя будут какие-то догадки, то я всегда готов их выслушать. Пока будем считать, что этот человек пропал. У меня нет сомнений, что он был в этом лагере, а потом покинул его, украв мешок. И это произошло в начале прошлой осени. Здесь хорошо спрятаться другому воину, особенно, когда тебя прикрывает верный друг. Поспрашивай у своих — может быть к кому-то приезжал брат или родственник? И ищи среди тех, мог быть иной веры. Кто поклоняется иным богам, а не тем, кому присягал. — Иным богам? — удивленно воскликнул префект, взмахнул руками и почему-то сильно рассердился. — Каким же? Разве такое возможно? — Этот человек не из местных, а из тех, кто населяет западные острова и называет города «полисами», — спокойно ответил Вальсавий, немного удивленный плохо скрываемым волнением, что охватило префекта. — Быть такого не может! Это навет! — Мне тоже не хочется в это верить, но я установил имена восьми найденных мной в Фраате тел тех несчастных, которые во время правления наместника Проклуса Савендиса были назначены обмерщиками или как назвали бы у нас в столице — надзирателями над строительством. — Причем здесь обмерщик? — еще больше удивился префект. — Только что речь шла об имперском воине! — Я не нашел тела последнего надзирателя, но обнаружил доспех, хотя ожидал найти тело совсем другого человека. Какими узами неизвестный воин императора связан с иноверцем по имени Аристид — мне неизвестно. Что означает: мне нужно разыскать сразу двух человек и обнаружить между ними связь. — Ну, если я что-то вспомню… — Тогда мне обязательно доложишь, — пробормотал Мартин и поспешил попрощаться с префектом. Наместник вернулся в город, смущенный раздумьями и испытывая смутные чувства. Он надеялся, что найденный мешок послужит ключом к разгадке, но ошибся — командующий военным лагерем не смог или не пожелал помочь. Вина Авла Марона оставалась недоказанной, хотя Лютеций уже сделал две попытки обратить внимание Мартина, что именно под началом его родственника отправлялись каменщики в города провинции, чтобы что-то построить и отбирались мастера кирпичей, которые мешали худую глину с золой или навозом. Но кто бы выступил надежным свидетелем? Наместник Савендис имел здесь верховную власть, все его решения могли быть подвергнуты сомнению, но умозрительно: осудить правителя провинции мог бы только император. — Ты же можешь! — уверял Лютеций, помогая Мартину уложить ноги на кровать и подкладывая под них валик подушки. — Только прими, что Авл Марон обманывал Савендиса, несведущего в строительстве, и грабил императорскую казну! — Домыслы! — не соглашался с рабом Мартин, устраиваясь удобнее в полусидящем положении. — У тебя нет доказательств. Почему на исходе осени умирал очередной надзиратель над строительством? Что им мешало договориться с одним, и использовать его все эти годы? Лютеций присел на край ложа, вылил на ладонь несколько капель масла и принялся медленными движениями пальцев разгонять кровь по голени больной ноги Вальсавия. Лицо раба было сосредоточенным, одна бровь иногда приподнималась, а губы шевелились, будто раб что-то проговаривал внутри себя, не решаясь выразить это вслух. — Не молчи! Что ты там себе надумал? — Мартин улыбнулся и подался вперед, поймал в щепоть прядь волос раба и чуть потянул на себя, заставляя отвлечься. — Искупительная жертва. Ирия её приняла. Хотя боги показали прорицательнице души восьмерых умерших, которые оказались неуспокоенными. — Хочешь сказать, что, по вашим верованиям, преступления не было? — наместник нахмурил лоб, пытаясь понять, как сопоставить и совместить местную веру с имперским правом. — Дикий народ! Лютеций усмехнулся, поняв настроение Вальсавия, и покачал головой: — А последнего она не приняла, потому что ты запретил. Ты же могущественный человек! Мартин вновь откинулся на подушки: — В этом ты ошибаешься: я не сомневаюсь, что прорицательница знала о каждом и знает о последнем больше, чем мы можем выяснить из городских архивов и расспросов людей. Оставленные вещи указывают на воина, а не на наемного обмерщика и иноверца. Поэтому кого-то в жертву все же принесли, мы пока не обнаружили тело. Вот и все. Завтра вместе с тобой вернемся на рынок и разыщем женщину. Пусть расскажет нам об Аристиде. — Авл Марон приходил? — будто между прочим спросил Лютеций, не прерывая своей работы. — Приходил и вновь намекал, что призовёт меня в суд от имени всего своего братства, или встанет на главной площади и каждому проходящему будет рассказывать об обидах, которые я ему учинил. Я сказался больным и попросил еще подождать. Мне требуется твоя помощь — прошения нужно разобрать. Я могу бить только в эту цель: Авл Марон многое придумывает, чтобы не отвечать за свои поступки, а в моих руках — свидетельства людей. — Ты справишься! — уверенно заявил Лютеций. — Несправедливые слухи — часть пророчества. — Я предпочёл бы побыть дома, но не получится: Сепий сегодня спрашивал, еду ли я в столицу? А если поеду, то не с пустыми руками! После прорицательницы отправлюсь сначала к Аврелию Приску, а затем в Хилион.

***

Мартин остановился на пороге и собрал в руке тяжелые складки плотной ткани, впуская внутрь свет. Этот жест, по всей видимости, вызвал неудовольствие у хозяйки лавки: она появилась, щурясь и прикрывая глаза ладонью. На её бледном немолодом лице, которое Вальсавий теперь смог ясно рассмотреть, отразился испуг: двое стражей высились за плечом наместника. — Я не занимаюсь колдовством! Это навет! — воскликнула прорицательница. — Успокойся, женщина, — миролюбиво ответил ей Мартин. — Я нашел восемь старых монет, о которых ты меня предупреждала, но не обнаружил новой. Вижу, ты из вольноотпущенниц, поэтому не сможешь правомочно свидетельствовать в суде, однако с твоей помощью я собираюсь разрешить это дело. Посмотри, на этого человека, — он указал рукой на Лютеция, стоящего напротив. — Это — моё зеркало, поэтому я не вижу перед собой иного. Я знаю, у тебя есть ответы на мои вопросы. Ты будешь говорить на пороге или пригласишь нас в дом? Трепта в самом деле была вольноотпущенницей некоего Сосибия, каменщика и мужа дочери Авла Марона. — У тебя в родне — половина города, — бросил наместник упрёк Лютецию. Раб только плечами пожал и развел руками: мол, а что ты хочешь — сколько лет мы все вместе живем на этой земле и плодимся. Сосибий приводил надзирателей над строительством в свой дом, сытно кормил и поил, а потом увозил с собой, когда отправлялся на работы. Трепта, живущая в доме Сосибия, разговаривала с гостями, заботилась и слушала их речи. Каждую осень, после сбора урожая, Сосибий отправлялся на север провинции вместе с гостем, а возвращался уже один. Аристид Трепте понравился — говорил складно, хотя местный язык знал плохо. На своем же — будто песни пел. Молодой, хорошо сложенный и сильный — запал ей в душу и вызвал сердечные томления. Оставил после себя подарок: два зеркала, которые изготовил сам.