Королевство комедии

      Ему снится Пенни Флек. Самого сна он не запоминает – не привык, как Клэр, постоянно анализировать глупые ночные видения. Это просто потрясение, которое скоро забудется и пройдет.       Проснувшись, Артур понимает, что снова один. Фыркает, вовсе не удивляется – праздничная ночь закончилась, красотка передумала и отправилась домой. Он бродит по квартире – большая, древняя, одна из четырех комнат отведена под книги. И везде уже ощутимо попахивает дядей Бенджи. Артур плетется в ванную, курит, чистит зубы пальцем, снова курит, таращится на себя в заляпанное пастой зеркало, видит лишь воспоминание о вчерашнем гриме. Вчера он думал, что к этому времени будет в Аркхеме, но все вышло лучше.       Услышав звук открываемого замка, он высовывает голову в коридор. Клэр прислонилась к двери, в одной руке подставка с двумя стаканами, в другой – бумажный пакет, под мышкой газета. Вчерашние вещи, на лице меньше косметики, чем у него. Обычная горожанка. Она улыбается, говорит:       - А, проснулся. А я тут решила посмотреть, что происходит в городе, и осознала всю прелесть шопинга без денег. Черт, ну и вонища, Артур, - Клэр морщится. Подходит к нему, дотягивается и целует в щеку. – Доброе утро, красавчик.       - И что же происходит? – спрашивает он.       - Полный кайф. Бери все, что хочешь, - он замечает, что у нее на затылке болталась маска клоуна лишь после того, как Клэр снимает ее и кладет на кухонный стол. Артур плюхается на скрипучую табуретку. – Твою мать, ну что за стремная квартира! – в сердцах восклицает она, когда рукой попадает в какую-то липкую лужу неизвестного происхождения – старый хозяин не отличался аккуратностью. – Артур, нам некуда возвращаться, и если мы хотим и дальше торчать здесь, то нужно куда-то деть дядю Бенджи! Можно это как-то устроить?       Джокер знает – стоит ему выйти на улицу, и тысячи восхищенных людей сделают все, что он только захочет. Однако, это не значит, что он собирается взять кого-то в услужение. Особенно в услужение тебе, красотка. Джокер хочет избавиться от властных богатеньких ублюдков, безжалостно эксплуатирующих народ, а не стать одним из них, их вершиной.       - Ладно, я избавлюсь от трупа, - говорит он, отпивая кофе. – Вонь действительно добивает. Но если тебе не нравится что-то еще, справляйся с этим сама или беги домой к своей прислуге и мамочке с папочкой, малышка Клара.       Она подлетает к нему в одно мгновение, впивается ногтями в голое плечо.       - Я оставила прежнюю жизнь позади, - шипит она, - ради тебя. И ради себя тоже, не спорю. Я подумала, что моя жизнь вдали от себя самой станет намного лучше, а сама я хочу быть твоей. Ты можешь делать со мной очень многое, Артур, Джокер, мне не важно, как тебя там, но меня никогда, никогда не называй больше Кларой!       Она отдергивает руку, смотрит на него сверху вниз, словно хочет ударить. Артур не боится ее; ударит первая – сама получит, но ясно понимает, почему боятся другие. Какая же она поехавшая сучка. Кайф.       - Хорошо, никакой Клары, красотка, - тем не менее, говорит он. Какой смысл сейчас ее бесить? – А теперь не дуйся и поцелуй меня.       Она целует – первую секунду без особого энтузиазма. Рассказывает, что видела на улицах. Маска клоуна – гарант безопасности в толпе. Свои не тронут, а «мусоров половину уже перебили, сладенький». Клэр беззаботно пожимает плечами. Грабеж, мародерства, и все делают абсолютно все, что хотят. Полная анархия, никакой цивилизованности. Половина общественных мест работает, половина закрыта, половина разбита вдребезги.       - А что, у нас уже три половины? - хихикает он.       - Я тебе что, математик? Тебе таблицу, кто работает, а кто нет, может, еще должна была составить, гений? – огрызается она.       Половина городских теле- и радиостанций вещают, половина – нет. Клэр знала, что деньги ей вряд ли вскоре понадобятся, да она и так немного припрятала, но ей все же хотелось попрактиковаться. И хотелось есть. Помахивая пистолетом, она зашла в небольшую и, несмотря на все, открывшуюся утром пекарню, и, угрожая, забрала там их с Джокером завтрак и газету, которую читала продавщица. Это звучит настолько тупо и при этом настолько забавно, что Джокер просто сгибается пополам от смеха. Сперла булку – гроза района! Уже забыла про старенького дядю Бенджи – молодец.       - Ты лучше ешь, - говорит Клэр. – Я ни разу не видела, чтобы ты ел, даже на нашем свидании в кафе. Ты голодаешь сколько, уже лет десять? Надо набраться сил для дальнейших действий, красавчик. А что мы будем теперь делать?       Джокер моргает. Да, вчера на шоу он поджег фитиль. Но что делать дальше, он не имеет понятия. Все же он не рассчитывал быть клоуном, который создаст настолько мощное движение.       - Этот город твой, - напирает Клэр. – Теперь вопрос, куда направить его жителей. Куда направить всех нас, Артур.       Нет, направлять будет уже не Артур. Вместо ответа Джокер открывает газету.       - Я там есть? - спрашивает Клэр.       - Нет там тебя, - огрызается он, хотя наверняка не знает. Нервно теребит страницы. Новостей много, они все важные, все скомканные – ни у кого нет времени читать или писать полноценную статью.       - Где тут телек? – рычит он.       - Нету, - вздыхает Клэр. – Я щелкала по каналам в магазине электроники. Только чтобы проверить, все ли работает.       - Могла бы забрать сразу чертов телек.       - Да? А дотащила бы я его как?       Джокер продолжает листать газету. Джокер-Артур Флек, Мюррей Франклин, закрытие фабрик, офисов и торговых центров, и никакой Клэр. Массовые убийства полиции и элиты, погромы и истерики – готэмиты омерзительны в своем неистовстве. В ряде фотографий он видит знакомые лица: Томас и Марта Уэйн ночью были убиты в переулке, возвращались из кино. Их сын был найден рядом с ними живым.       «Ваших родителей убил клоун, и они умерли на тротуаре».       - Получил то, что заслужил, - вздыхает Клэр. – Жалко, это не ты его так, красавчик, - улыбается она. – Или не я. Жаль только Брюса. Хороший мальчик, вежливый. Пока что вовсе не его отец. Только грустный очень. Что ж, теперь будет еще грустнее.       - Ничего, еще разойдется, развеселится, - Артур кивает, помнит печального Брюса Уэйна, радуется за Томаса. Помимо Томаса, вчера погибло еще двое желающих стать мэром – очевидно, выборы в этом году не состоятся.       Клэр выхватывает у него один из газетных листов.       - Красавчик, с чего обычно начинаются революции? – спрашивает она.       - Я ебу что ли, с чего они начинаются? – шипит Джокер.       - С захвата власти! – торжествующе кричит она, подняв кулак в воздух. – Здесь пишут, что мэрия ничего не может сделать с восставшими. Сил слишком мало, а копов все меньше и меньше. Если сюда не заявится национальная гвардия, то вскоре город будет разделен на нас и не нас, и те будут в меньшинстве… - она возбужденно ходит по маленькой кухне, глаза горят.       Национальная гвардия, правительство США, осада мэрии, захват транспортных путей. Джокер хотел взорвать мир, чтобы тот почувствовал все то, что чувствовал он сам на протяжении всей своей жизни, чтобы его опалили те же холод и боль, но он не прогнозировал, насколько быстро остынут клоуны, если не дать им цель. В ее словах про необходимость захвата мэрии что-то есть, и Джокер это понимает с противным болезненным чувством где-то в груди. Он не выдерживает этой трескотни, делает бросок и хватает Клэр за завязанные в хвост волосы. Она сразу замолкает, кожа на черепе натягивается, так сильно он ее прихватил, даже рот изумленно разевается, как у куклы. Ей невероятно нравится, когда он тянет ее за волосы в постели, очень сильно, иногда потом в его кулаке остаются несколько светлых волосков. Сейчас же она не то, чтобы довольна, ну он ее и не спрашивал.       - Остынь, Клэри, - говорит Джокер. – Ты всю жизнь жила по плану, и это был не совсем твой план. Хотела быть счастливой? Так отпусти себя и продолжай быть такой. Счастливой, - он тянет за волосы все мягче, нежнее, потом отпускает, распускает хвост, массирует кожу головы, шепчет в ухо. Клэр прикрывает глаза.       - Да, сладенький. Как ты хочешь, - послушно говорит она и наконец-то называет его более подходяще. – Теперь ты главный, Джокер.       В этой квартире точно, думает он. И, словно озарением приходит к нему, в этом городе тоже. Другой голод внезапно накрывает Артура, и он не имеет никакого отношения к Клэр, уже приоткрывшей губки для поцелуя и, скорее всего, потекшей. В конце концов, он на самом деле не помнит, когда в последний раз ел нормально, а не перекусывал чем ни попадя под сигарету. Джокер бросается к холодильнику, на ходу запихивая в рот булку, роется на полках, находит какие-то слипшиеся макароны и засовывает их в микроволновку. Даже становящийся все ощутимее душок дяди Бенджи ему не мешает. Клэр смотрит на поглощающего макароны Артура с выражением глубочайшего отвращения, культурно попивает давно остывший кофе из бумажного стакана.       - А ты что хотела, красотка? – весело спрашивает он. – Чтобы и революция была, и рестораны работали по расписанию?       Клэр хихикает.       - Хотите высокой кухни, мадам?       - Да нахуй высокую кухню, - говорит она. – Я картошку фри на самом деле больше всего люблю. Увидела бы кого из своих девочек в «Маке» - выпорола бы сучку.       - Будет тебе картошка, - пожимает плечами Артур. – Ты больше не в школе. Веселись. Жри. И, ах да, красотка. Даже не думай использовать свои приемчики на ком-нибудь из наших. Ты уже не королевская принцесса…       - А такие бывают? – смеется она.       - … а одна из клоунов.       - Но значимее других, - перебивает она, подходя вплотную к Артуру. Светлый волос падает ему в тарелку, он, не морщась, скидывает его пальцем на пол. – Потому что я рядом с тобой, а, следовательно, ты – моя работа. Такова наша жизнь. Не забывай, что ты теперь значишь. Для меня это, поверь, круче юрфака или чертовой Клары. И хватит есть эту гадость, - она выхватывает тарелку у него из-под носа. – Здесь до хера масла, приготовлено ужасно, меня тошнит от этого. И начал есть, так не съедай сразу полхолодильника, плохо будет!       - Да, мам, - смеется он, но вообще-то мама никогда не говорила ему, что приготовит ему здоровую еду, потому что ему надо немного набрать веса, хотя бы «чтобы костюм так не болтался». Чтобы достать Клэр, он пытается поцеловать ее своими масляными губами, и она визжит, чтобы он отстал и смеется.       - Готовишь, трахаешься, - говорит он. – Да ты просто идеал, красоточка.       - Не разменивайся на банальщину, Артур, - отвечает она, но чуть-чуть улыбается.       Джокер счастлив и свободен. Клэр счастлива и свободна. Но они пробегали и проговорили всю ночь и проспали почти до вечера – пора приниматься и за дело.       Первым делом Джокер принимает душ, расчесывает волосы, накладывает грим и надевает костюм. Тот слегка измялся, но выглядит Джокер не хуже, чем вчера на шоу. Клэр жалуется, что треугольники у него под глазами нарисованы несимметрично.       - Я тебе художник, что ли? – добродушно ворчит Артур, отталкивая руку, которую она тянет к его гриму.       Затем он выходит на улицу. Долго искать не приходится – на улице снова стемнело, и притихшие днем клоуны снова вышли на охоту. Кто-то видел его вчера, стоящим на полицейской машине, и они восхищены более всего. Джокер чуть ли не свистом подзывает двоих парней, кивает на окна своего нового убежища. Его совершенно не интересует мнение новых соседей, да и те, унылая высшая прослойка среднего класса, вряд ли даже осмелятся снова взглянуть в дверной глазок, когда увидят там кого-то хотя бы отдаленно похожего на клоуна. Таких даже грабить не интересно.       - Привет, ребятки, - Клэр жизнерадостно здоровается с клоунами, распахивает все окна, когда те открывают дверь в кладовку. Дрожит – на улице осень, вроде скоро Хэллоуин, а, может, тот уже давно прошел. Какая разница, если теперь каждый его день похож на Хэллоуин? Джокер курит, глядя в окно на то, как его новые подельники куда-то несут дядю Бенджи.       - Дрючь их пожестче, Артур, - говорит Клэр. – Может, мы все и команда и на равных, но все же ты – босс. Вдохновитель, лидер. Здесь все намного хуже школы, здесь по-другому нельзя.       Джокер кивает. Он никогда не был главным и приказывал разве что самой Клэр пару раз, но здесь и сейчас он понимает необходимость. Он приказал им вернуться – они возвращаются.       - Нужен большой сбор, - говорит клоунам Джокер. – А потом в центр. Я решил, что свергнуть всю эту чертову власть, годами унижающую нас, будет весьма забавно. Пора громить мэрию, друзья.       Он кидает мимолетный взгляд на Клэр, видит, как обиженно вытягивается ее лицо. Ее идею забрали, а «спасибо» не сказали. Она чертовски хочет народного признания, думает Джокер.       - Красотка, - как можно небрежнее говорит он, - сгоняй принеси все, что нам с тобой нужно, - когда она делает шаг вперед, свои слова он подкрепляет пошлым шлепком по заднице. Двое клоунов гогочут, и он мрачнеет, потому что не их дело – смеяться над его Клэри, но не успевает и рта раскрыть.       - Ты надо мной смеешься, мудло? – побагровевшая от унижения Клэр делает шаг к высоченному клоуну, буквально подпрыгивая, чтобы видеть в прорезях маски его глаза. – Решил, что тебя касается то, что у нас с ним происходит? Так вот, если еще раз заржешь, или мне это хотя бы покажется, я твои яйца скормлю бродячим собакам, и, знаешь что, милый? Джокер тебя не защитит, - с наслаждением выплевывает она, - потому что ему на меня не похуй, а на тебя - да! А теперь оба на улицу вышли, быстро!       - Ждите нас на улице, - цедит сквозь зубы Джокер, и, как только они остаются одни, хватает ее за плечи и встряхивает. – Я же сказал тебе, никаких королевских замашек, дура!       Клэр злобно отталкивает его.       - Еще раз унизишь меня при посторонних, - шипит она, - и сам останешься без яйц, и плевала я, как тебя теперь называют, понял, Артур? Подумал он! Это была моя идея!       - Да мне без разницы, - пожимает плечами он. – Я прекрасно разберусь со всем и без тебя, и, если тебя что-то не устраивает, ты знаешь, что нужно делать, Кла… Клэр.       Она щурит глаза, говорит с вызовом:       - Как будто ты хочешь, чтобы я ушла, милый.       Он знает, что не хочет ее отпускать. Но тем более не хочет казаться слабым – показываться размякшим стариной Артуром, который, встреться они хотя бы летом, влюбился бы в красотку Клэр и готов был бы на что угодно, лишь бы она не уходила.       - В общем, - говорит он, - хочешь спать сегодня на нормальной кровати и жрать не собственный локоть, вали на промысел. Хочешь веселья – иди со мной. Решать тебе, красотка. Почувствуй на себе, как простые люди выкручиваются.       Конечно, она выбирает второе, но веселье Джокера – вовсе не ее веселье. Клоунам ничего не надо – лишь кайф от разрушения, адреналин от бунта. По пути в мэрию Джокер узнает, что клоунов стало настолько много, что они заблокировали аэропорт, железнодорожный и морской вокзалы, и местная власть теперь вряд ли дождется быстрой помощи от государства, а оставшиеся богачи не смогут сбежать из города. Клэр же надолго ускользает от внимания Джокера, он находит ее абсолютно случайно, открыв дверь в кабинет самого мэра. Клэр сидит на широком деревянном столе, листает какие-то бумаги, конский хвост спадает на лицо. Мэр, такой же пожилой и седой, как и большинство правящих этим городом мертвецов, дрожит, сидя у настежь открытого напольного сейфа. Джокер распахивает дверь, и в кабинет врываются клоуны. Последним, что видит мэр, становятся их ощеренные маски.       - Все, я закончила, - небрежно говорит Клэр, спрыгивает со стола и начинает запихивать бумаги в большие пакеты.       - Пошевеливайся, - тихо шипит Джокер. – Зачем тебе все это барахло?       Клэр поднимает на него взгляд – слегка напоминающий ее взгляд на провинившихся девчонок, но при этом другой. В нем что-то есть – кажется, она так спрашивает: «Ты что, Артур, издеваешься?» Противное ноющее чувство возвращается к нему, и он понимает, что это. Захват мэрии был ее идеей, и, если Джокер хочет просто взорвать город, то Клэр хочет добавить свою информационную бомбу. Он видит просто документы – она разглядит что-то важное благодаря годам образования и общения с умными людьми, а не с Рэндаллом и, прости господи, Пенни Флек. С противным, острым, несочетаемым с радостью уколом в сердце, Джокер понимает, каково это, когда кто-то рядом, кто-то типа подружки намного умнее тебя, и понимает также, что может попытаться ее догнать, но при этом она все равно успеет убежать далеко вперед, потому что будет схватывать на лету все, что происходит в их новой жизни.       Артур Флек никогда не был выдающегося ума. Джокеру же пора умнеть. Тем более Клэр смотрит на него, словно на дебила. Словно на конченного дегенерата.       - Артур, это нужно, - объясняет она, словно малому ребенку. – Я уверена, что в этих папках – целый мир, и они уничтожат всех, кто мне нужен.       Клэр уже так и видит, как мир снова становится цивилизованным, и она с улыбкой выпрыгивает на сцену, словно клоун из коробочки, разоблачает всех злодеев и становится звездой. В первый раз ему хочется не просто слегка потрясти и прищучить ее, а уже полноценно наказать, добавить красок белому личику. Джокер закусывает изнутри губу. Сдерживается. Она же не уйдет. Не уйдет? Проверять не хочется.       Клоуны гуляют на остатках мэрии; потом Джокер узнает, что той ночью здание было подожжено, и в итоге сгорела не только мэрия, но парочка строений рядом - пожарная служба проехала без проблем лишь потому, что клоуны сами слишком перепугались огня. Кто-то пооткрывал клетки в зоосаде в Центральном парке и выпустил хищных зверей. Какие же бестолочи. Действительно, никакой цивилизованности. Совсем сорвались, хуже этих животных. Кажется, больше контроля им на самом деле не повредит.       Но пока что Артур и Клэр идут к себе домой, уже забыв о бедном дяде Бенджи. В октябре-ноябре тьма бесконечна, но они застают рассвет. Заходят в разгромленный супермаркет, чтобы не брать еду с собой (Клэр уже и так нагружена бумагами), пируют прямо посреди полок. Но на самом деле Джокеру хочется скорее вернуться домой – у него есть одна небольшая идея. Он пообещал ей вести себя хорошо. В жизни, но в постели она любит совершенно другое. Поэтому он с огромным нетерпением наблюдает, как Клэр роется на полках аптеки.       - Скоро ты там? – она уже собрала обезболивающие, бинты, противовоспалительные, презервативы, что ей еще надо?       - Ты теперь ходишь в плотном гриме не просто по коротким выступлениям, - кричит Клэр из-за стоек. – Я тебе сейчас кое-что подберу, будешь пользоваться, иначе через пять лет лицо на шею сползет.       Джокер хихикает. Какая же у него заботливая куколка! Он больше не может ждать.       - Бери уже все! – кричит он, закуривая. – Я дотащу, честное слово, красоточка!       По пути он забирает ей картошку из палатки с уличной едой.       Когда они прибегают домой, никто не хочет спать. Кровь кипит у обоих в жилах. Клэр скидывает с себя одежду и сразу же замечает, что постель все еще голая. Матерится, совсем забыла об этом.       - Да иди сюда, - он распахивает свои обманчиво-добродушные объятия. – Я тебя согрею.       Клэр хихикает, подбегает к Джокеру, целует его в шею. Начнем испытание, думает он. Как всегда, кидает ее на кровать, подготавливает и входит. Она закатывает глаза, тяжело дышит, а он жадно наблюдает. Видит, когда она близка к кульминации, и кладет ей руки на горло, она даже вякнуть ничего не может. Клэр начинает задыхаться и сжимается изнутри. Пока что круто, но если сейчас она оторвет ему член, то не он на ней отыграется, а она на нем, думает Джокер. Он сам не знает, что хочет причинить больше – удовольствие или боль, не привык, как Клэр, постоянно анализировать свои чувства. Он шепчет ей грязные вещи, шепчет, что она принадлежит ему. Клэр распахивает голубые глаза, и он видит неожиданное и ожидаемое – кайф. И опускает руки. Победила, сука.       - Ну, зачем же ты остановился, красавчик? – спрашивает Клэр. – Я ведь только начала входить во вкус.