Королевство комедии

      С тех пор ее руки, ноги, туловище покрыты непроходящими синяками, и на тумбочке рядом с кроватью поселилось легкое обезболивающее. За пределами спальни Джокер не готов сильно распускать руки не только потому, что Клэр проложила ту черту, которую нельзя переступать – такая черта есть и у него самого. Иногда, когда она раздевается или одевается перед ним, он сам ужасается тому, каким извращенцем она его сделала. Одно дело – просто животный быстрый секс, какой был у них впервые, но никогда прежде в своих немногочисленных сексуальных опытах Артур даже не мог подумать о том, чтобы схватить женщину, швырнуть ее об стену, прижать и радоваться этому. Когда в его голову приходят мысли о том, в кого она его превратила, ему хочется затушить об нее сигарету. Джокер держится черты – такое для него уже чересчур. А может, когда-то и придется поставить ее на место по-настоящему. Он злится, понимая, что у него почти нет рычагов контроля – на мелкие тычки вне постели она отвечает, а на большее у него (благодаря остаткам добродушия старины Артура) не поднимается рука. И не только благодаря Артуру – но и благодаря ее заботе. Он не понимает, как за пару часов Клэр удается пройти круг от наиразвратнейшей шлюхи-мазохистки до заботливой женушки-домохозяйки и обратно, но как-то удается. Ее отношение к нему не дает сорваться. Она – не Пенни Флек, понимает Артур. Она не смотрела как его маленького бьют головой о радиатор. Она не заслуживает плохого. Слишком плохого. Искушение пришлепнуть ее бывает, но он с ним справляется. Когда это искушение становится слишком сильным, он просто ставит Клэр раком и ебет изо всех сил, шепча, какая она шлюха, чего она заслуживает - от такого остаются в восторге они оба.       Вообще, живут они даже неплохо. Джокер веселится, впервые в жизни он счастлив. И каждый день он видит на прелестном личике счастливую улыбку, обращенную к нему. Он никогда не трогает ее лицо – решил, что хочет видеть его неизменно чистым и прекрасным. Джокер и Клэр редко разговаривают по душам - ему этого не хочется, и ей тоже. Как-то Клэр говорит ему:       - Спасибо, что никогда меня не расспрашиваешь о моих чувствах и все такое. Именно этого я всегда и хотела.       Джокер усмехается тому, как легко стать мужчиной ее мечты – надо всего лишь хорошенько ее драть каждый день и не лезть в ее душу.       - Впрочем, я понимаю, что ты это не из деликатности, - все же выпускает коготки Клэр. Он жмет плечами. Пусть красотка расцветает, наслаждается жизнью без промывки мозгов.       В ее дела он тоже не лезет, но все же он не слепой, и видит, чем она занимается – ходит в основном на погромы тех мест, в которых можно прикоснуться к каким-то городским секретам, отказываясь в остальных случаях (но делая исключения ради еще не обанкротившихся и не разгромленных дорогих магазинов). Он никогда не видит, что Клэр на самом деле сидит над своими бумагами, но подозревает, что работа кипит, как только он покидает квартиру. Она понятливая девочка. Кем бы она ни хотела стать, в его славу она не вмешивается, не пытается тянуть на себя одеяло, хотя, наконец, и попадает в газеты – рядом с Джокером, но ни в коем случае не равная ему. Уже не Клара, пусть радуется новому образу. И правда, она всегда ликует, видя себя на экране или газетных снимках. Золотая девочка в обнимку с клоуном. На одном из фото Джокер страстно целует девушку, в которой явно можно узнать Клэр Спенсер – ту, которая когда-то в прошлой жизни защищала Клоуна-убийцу, спасшего ее от хулиганов в метро. Рядом с ним она никогда не носит клоунскую маску, лишь красуется, шлет улыбки свидетелям, хвастается им у себя в жизни. Новая звездочка Готэма – теперь ей уже не хочется убраться в Калифорнию.       - Нат и Рут просто глотки себе перегрызут от злости! Или друг другу! – хихикает Клэр, прыгая с газетой в руке на кровати. Их огромной двуспальной кровати - настоящего траходрома вместо старой хлипкой деревяшки доктора Стоунера; Джокер подозревает, что красотка тайком нарушает его запрет и использует клоунов в хвост и в гриву, но именно эта выходка выгодна и для него – в последние годы у Артура начало периодически прихватывать спину из-за сна на продавленном диване, теперь же это прошло. Тем более, никаких доказательств у него нет – больше никакой королевской свиты, Клэр всегда одна.       - Рут и Нат наверняка свалили еще до закрытия города, - но, вообще-то, Джокеру плевать.       - Или где-то засели. Я не нашла их ни в одном из их жилищ, - хмурится Клэр, валясь рядом с ним на кровать, - но надеюсь, что они в Готэме. А вот Мэтти точно свалил – я его сразу же предупредила. Их же – нет, пусть получат заслуженное.       Джокер дает Клэр легкий подзатыльник за упоминание Мэтти, ведь она больше не принадлежит этому щеголю, да и никогда не принадлежала так, как ему. Она толкает его в плечо.       - Возможно, они засели в Аркхеме, - задумчиво тянет Клэр. И верно, лечебница Аркхем – место изолированное и защищенное. Джокер слышал, что большая часть персонала все еще скрывается внутри, что там не место бунту. Ох, если родители Клэр там, и Джокер возьмет Аркхем…       Впрочем, его самого старый привычный дурдом вовсе не интересует, его клоунов тоже, и нечего Клэр снова обращаться к старой жизни. Однажды Джокер видит на столе в гостиной письма, пришедшие ей на старый адрес – говорила, что покончит со всем, а сама гоняет к себе забрать почту.       «А че, почта работает?» - первым делом думает он.       В конвертах без марок ее собственные записки. «Я переехала. Я с ним. Не ищите меня», - четыре раза; видимо, милые родители прикупили по квартирке чуть ли ни в каждом районе города. Клэр отчаянно хочет задеть свою дорогую семейку даже сейчас, понимает он, ищет их внимания, даже не зная, где они. Ему не нравится такая зависимость от них, пусть лучше продолжает зависеть от него. «Дорогие Арабелла и Клод! К сожалению, я не смогу прийти на вашу свадьбу…» - вряд ли теперь свадьба состоится в этом городе, красотка.       Письма без марок. Наверное, она гоняет по своим делам его клоунов.       Письма написаны красивым широким почерком, и Артур, вспомнив свои загогулины, снова ощущает лишь злобное бессилие и то, как чешутся его кулаки. Также они чесались в тот момент, когда он увидел Клэр с его тетрадью – минуту он тайно наблюдал, как она смеялась в кулак над его шутками, но, когда ее улыбка сползла с лица, вышел из тени. Клэр смотрела на вырезку с голой женщиной, а ее взгляд был снова похож на тот самый взгляд из мэрии: «Артур, ну какой же ты дебил!» Он грубо вырвал «книгу шуток» из ее рук.       - Тебя мамка не учила, что нельзя трогать чужие вещи? – грубо прошипел он. – Можно ведь и без глаз остаться, крошка.       - Ну, насчет чужих вещей ты уж загнул, красавчик, - пыталась перевести все в шутку она. И правда, чего это он! Все, что у них есть – это бывшие чужие вещи. Джокер взбесился, отпустил шпильку:       - Ах да, твоя же мамка больше интересовалась, с кем ты, сука, спишь!       Выражение обиды определенно промелькнуло, но Клэр быстро взяла себя в руки - лишь фыркнула и ушла в другую комнату. Благо, их у них было много. Крикнула издалека:       - Да чего ты! Шутки-то хорошие! Просто теперь тебе не нужно смотреть порнуху! Теперь есть я, Артур, милый!       «Лучше бы не было», - подумал он. Приебалась на его голову, выгнать бы ее. Нет, черт, он не должен врать самому себе, что хочет ее выгнать.       - Да и потом, что я тебе говорила? Порно…       Провоцирует агрессию против женщин. О да, Джокер чувствовал и чувствует к ней агрессию. Только, Клэр, никакая порнуха тут ни при чем, просто это ты, сука, постоянно бесишь, бесишь и бесишь…       Странно, что ее вообще смущает какое-то насилие против женщин. Иногда Артур думает, что встреть он хорошую девушку, все было бы по-другому. Даже став Джокером, он не обидел бы кого-то, кто был бы добр не только к нему, но и сам по себе. Клэр же – гнилое яблочко с дерьмовым отношением к жизни, и он для нее – скорее исключение, капля хорошего в море ненависти к миру. И все, как и у него, началось еще на заре жизни. Как они похожи. Хорошая даже не посмотрела бы на него, особенно сейчас. Черт, надоело думать обо всех их сходствах!       Их режим сменяется на полностью противоположный. Джокер приходит домой под утро, и его всегда встречают вкусный ужин и вкуснейшая красотка. Иногда он начинает с одного блюда, иногда с другого – если бы не огромная физическая активность он действительно бы набрал вес, как она того и хотела. Уставшим взглядом он таращится в утренние шоу вместо вечерних, в мыло для домохозяек вместо хороших старых фильмов, и Клэр залезает к нему под руку, обнимает. Они разговаривают о чем-то малозначимом, чаще просто молчат, и это не неприятное молчание малоинтересных друг другу людей. Клэр читает что-то научное из огромной библиотеки дяди Бенджи, ей такое интересно. Часто приподнимается, чтобы чмокнуть его куда ни попадя. Иногда она говорит что-то, что слегка выбивает его из колеи, отсылает к старичку Артуру.       - Люблю твое тепло, - такая фраза вводит его в ступор.       - Я так с тобой счастлива, красавчик, - это смущает.       - Мне кажется, что ты можешь защитить меня от всех бед этого мира, - заставляет желать провалиться сквозь землю. Джокер – сам беда, не защитник дамы в беде.       Но хуже всего ее взгляд. Иногда, когда он разрешает, Клэр сидит у него на коленях, обхватив его талию ногами, накладывает ему грим, что-то мурлыча себе под нос, и смотрит таким преданным взглядом, что еще чуть-чуть, и у Артура сердце бы защемило. Она смотрит на него, как на свое сокровище, нежно касается лица, гладит зеленые пряди. Артур был бы в восторге, слюни бы пускал ей на рубашку. Джокеру такое чересчур, ему неуютно, и иногда он чувствует такое лютое раздражение, что хочет сбросить ее на пол и убраться куда подальше. Это не ее стиль. Пусть Клэр будет сама собой – сукой, любящей подчинять всех и подчиняться ему. Но не с этим дебильным сюсюканьем:       - Какие у тебя красивые глаза, - шепчет она. – И реснички такие длинные, с ума сойти.       Да черт возьми, успокойся ты уже.       - С днем рождения, красавчик, - говорит она однажды ночью. Джокер пялится на часы, на календарь. Точно, уже за полночь, и он забыл, какое сегодня число. Год-то едва помнит, месяц тем более. Город все еще закрыт, и все они могут жить в своем мире.       - Я так благодарна этому году за то, что встретила тебя, - говорит она, взяв его за руку. Словно все нормально, и они просто обычная пара, и это не он несколько часов назад укусил ее за зад с такой силой, что из укуса кровь пошла, а она лишь расхохоталась, а затем он налепил ей пластырь и от души пришлепнул его сверху.       - Что за сопли, Клэр? – спрашивает Джокер, выдергивая руку.       - Твой день рождения совпал с Днем благодарения, - говорит она. – Так уж весело вышло в этом году. Посмотри, индейка, Артур! Клюквенный соус. И торт!       - Ааа, - переводит он взгляд на здоровую запеченную птицу посреди стола. Артур с приемной матерью не особо праздновали День благодарения – быть может, потому что это праздник для нормальной любящей семьи, а Пенни в душе знала, что у них все не так? Он не хочет вспоминать о Пенни, бесится, что у него не всегда выходит о ней забывать. Он больше не говорит ничего и видит, как уголки рта Клэр опускаются.       Он проводит с ней больше времени в постели, чем за пределами ее – если под постелью подразумевать любую поверхность в занятой ими квартире, ограбленные банки, особняк покойного Томаса Уэйна, а также еще множество подобных важных для города мест. За последние два с половиной месяца тысяча девятьсот восьмидесятого года, посчитает потом от нечего делать Джокер, у него было больше секса, чем за предыдущие тридцать два года жизни.       Но у него много дел и помимо Клэр. Он никогда не просит ее мнения или совета, а если она пытается их дать напрямик, то велит заткнуться. На такое она обижается, но его это мало колышет. Он больше не тратит время на формальные извинения, просто ждет, пока сама перебесится. Быстрее придет в себя – быстрее получит его. Все просто. Вот его рычаг контроля. Он знает, что иногда она пытается дать ему совет невзначай – просто заводит разговор как будто бы ни о чем, пишет якобы легкомысленные записочки с сердечками и оставляет их в кармане его пиджака. Ее мысли, всякие цитатки и прочая хрень. Пишет: «Милый Артур», «Дорогой Джокер», - или что-то такое же глупое. Бывает, есть смысл ее послушать, но «Дрючь их пожестче, Артур» - все равно лучший совет, какой она когда-либо могла дать, а других ему от нее и не надо. Это работает: дрючишь их пожестче – и уже нет опасения, что тебя сожрет лев, пока ты бродишь по Центральному парку. Клоуны быстренько отстреливают охуевших от запаха человеческой крови зверушек, по приказам Джокера наводят относительный - странный и хаотичный - порядок в чуть было не выгоревшем городе.       Дел много, но к концу ночи он всегда возвращается в измененную ей квартиру дяди Бенджи. Клэр нравится все, что он с ней делает, и он сам иногда не понимает, наказывает ли он ее своими ударами или благодарит за то, что она есть, что она действительно помогает. Но однажды красотка выходит из-под контроля.       В тот вечер Джокер решает поэкспериментировать - уходит на ночной погром, привязав Клэр к постели и раздразнив ее почти до грани оргазма. Она вопит от злости и разочарования, трется об кровать, видя, как он неторопливо, но с ощутимым трудом надевает брюки. Джокер возвращается, как и всегда, возбужденным, наэлектризованным злостью, пропитавшей Готэм. Все в этом городе имеют право делать то, что пожелают – но если переступят черту, то они пожалеют об этом, потому что Джокер узнает (если же Джокер переступит черту, об этом узнает Клэр).       Может, оставление связанной она еще бы и простила – когда он приходит, она просто спит, подтянувшись повыше, чтобы руки не так сильно затекали. Он видит, что она вся покрыта гусиной кожей, сосочки торчат – обычно красоточка любит укрыться потеплее, да еще и к нему прижаться, причитая про долгую и холодную зимнюю ночь. Но он решает пойти дальше – будит ее, грубо раздвигает ее ноги и входит. Клэр ворчит, скорее для вида, но ее ярость становится неподдельна, когда Джокер говорит:       - Сегодня никаких резинок, красотка.       - Ты что, сука, охуел? - она взвивается, подкидывает бедра вверх, пытается лупить его ногами, но, даже если ее руки были бы свободны, Джокер все равно намного сильнее и легко может задавить ее сопротивление.       - Знаешь, я больше не могу сдерживаться, - шепчет он, придавливая ее бедра к кровати, - и не хочу. И не буду.       Она разражается слезами, такими бурными и неподдельными, что он отшатывается. Настроение пропадает в момент.       - Я пошутил, пошутил, Клэри, - говорит он, спешно выходя из нее. – Сама смотри.       Он же не хочет причинить ей действительного вреда. Спешно отвязывает ее. Клэр растирает затекшие запястье, а затем со всей силы ударяет Джокера кулаком в нос, бросается на него, словно гиена. Он падает на кровать, и она вцепляется в его волосы, лупит по голове.       - Оставил меня… на всю ночь… Сука… Ненавижу…       Он чувствует, что из носа потекла струйка крови, шипит от боли, приподнимается, хватает Клэр за руки, блокируя ее удары, и кидает ее через себя так, что она улетает с кровати. Раздается грохот – она явно неплохо приложилась об пол. Как он давно об этом мечтал.       - Успокоилась, сука? – рычит Джокер, тянется, хватает ее за волосы, приподнимает с пола. Секс закончился – то, что сейчас происходит, за его пределами. – Еще раз поднимешь на меня руку, будешь зубы с пола собирать, поняла? – не дожидаясь ответа, Джокер резко отпускает ее, и Клэр валится на пол, словно мешок с выброшенным Артуром тряпьем Пенни. Она лежит около минуты, затем поднимается, убегает в соседнюю комнату. Джокер ожидает услышать звуки нытья, но через несколько минут слышит лишь хлопнувшую входную дверь. Ну, вот и все. Она ушла.       Джокер валится на подушку, ощущает запах ее духов – тех же, что и в прежней жизни, когда им приходилось встречаться тайком. Старую собаку не научишь новым трюкам – он давно уже заметил, что она почти сразу вернулась к качественным дорогим шмоткам, хорошей еде, созданию уютной обстановки в доме, но ничего ей не говорил. Клэр в чем-то осталась прежней, он же сам превращался вовсе не в того, кем хотел быть. Да и кем хотел? Артур Флек особо не думал об этом, планируя убийство Мюррея Франклина. Теперь на нем выбранные не им костюмы за тысячи долларов, а его лицо не выглядит серым без грима благодаря примочкам Клэр. Он живет почти в самом центре в роскошной квартире с шикарной женщиной, которая с ума по нему сходит. Он владеет ничем и одновременно всем в этом городе. Люди готовы делать все, что ему только придет в голову, потому что он дал им надежду – так пишет та городская газета, которая переметнулась на его сторону. «Женщины явно мастурбируют на тебя, милый», - говорила ему Клэр, громко и с выражением зачитывая хвалебные статьи. В шутку она называет себя его менеджером – или это не в шутку? Артур Флек теперь практически новый Томас Уэйн, усовершенствованный. Черт возьми, Артур Флек – настоящий мэр этого города!       Справедливости ради, любой из его людей может получить почти то же самое – но не стоит им переступать чертову грань. После нескольких ночей погромов Джокер запретил неконтролируемую резню. Налет цивилизованности их компании явно не повредит. Погромы идут своим чередом, предприятия закрываются и открываются вновь, клоуны берут то, что им нравится – но убивать и насиловать можно лишь немногочисленных представителей самого ненавистного класса. Все знают, что Джокер и самые приближенные к нему люди – те, с кем он познакомился первыми (те, кто вытащил его из полицейской машины или унес труп доктора Стоунера) - могут проверить. Клэр тоже могла бы - если бы он того захотел.       Быть может, думает Джокер, сегодня ночью она, униженная и растоптанная, наконец, кого-то убьет. Она так и не запачкала ручки, предпочитая заниматься умственной работой. После дяди Бенджи он убил уже не раз – тех, кто этого заслужил. Тех, кто не касался лично уже самого Артура Флека, но раз за разом нес разрушение в жизни сотен таких же Артуров, так и не ставших Джокерами. Самому Джокеру приходится к тому же наказывать тех, кто не слушается – он слишком долго был послушным мальчишкой, чтобы теперь не желать быть главным.       Но одно дело – быть лидером повстанцев, другое – испытывать самые темные чувства к единственному кое-как близкому человеку, обсасывать самые мрачные мысли в ее присутствии. Не грубость, заканчивающая сексом, а уже настоящая драка без секса. Произошла один раз – произойдет и второй, произойдет и во время секса, выльется во что-то ужасное, он это понимает. Ему нравится то, что между ними происходит, но Артур Флек не планировал становиться лютым извращенцем до того, как встретил Клэр.       Нет, он вовсе не собирается возвращаться к Артуру, но решает, что можно попробовать что-то наладить, снова побыть человеком. В конце концов, если все так и будет продолжаться, он ее убьет. Или она его. Вряд ли, но стоит перестраховаться.