Королевство комедии

      Сидя перед включенным телеком, он вспоминает одну из самых ярких ночей, которую провел с Клэр. В ту ночь она сделала то, чего обычно не делала никогда – сама позвала его гулять. «Я тут такую жемчужину нашла, ты просто обалдеешь!» - взбудоражено частила она. Ну, Джокер и согласился – почему бы и не прогуляться с красивой девушкой?       Они брели на какую-то далекую окраину, брели долго, и Джокер уже начал жалеть о том, что согласился, когда понял, что они зашли в его старый район. Он начал нервничать, а потом и одергивать самого себя за мысль, что сейчас Клэр заведет его в к остаткам его прежней жизни, покажет что-то, о чем Артур хотел бы забыть.       Она рывком открыла дверцу ржавого гаража, на который ни один клоун бы не покусился, и они зашли внутрь. Клэр включила маленькую лампу. Внутри стояла тачка – не какое-то там рассыпающееся ведро с гвоздями, как следовало бы ожидать, а коричневая и блестящая милашка, словно только с конвейера.       Клэр затихла в благоговейном молчании.       «И чего?» – пожал плечами Артур.       «Это же тот самый «Мерседес», который до 140 миль разгонится*! – пропищала Клэр. – Круто же, милый!»       Ну, наверное, круто. Джокер пожал плечами. Никогда ему особенно не нравились машины.       «Хочешь прокатиться, Клэри?»       «Да!»       «Тогда садись за руль».       Если эта тачка действительно так хорошо разгонится, то они очень скоро будут обратно в центре, думал он. Отсюда хотелось скорее убраться; впрочем, он не стал бы сообщать Клэр, почему.       «Нет, - сказала она, - давай лучше ты, Артур. Погоняем по ночному Готэму! Вот, смотри, здесь даже ключи для нас оставили!»       Он уставился на нее полным раздражения взглядом.       «Клэр, - начал он мягко, - в прошлой жизни мне нельзя было пить и носить оружие. Как ты думаешь, красотка, можно ли мне было садиться за гребанный руль? – закричал он. – Или какая-то мамаша очень бы обрадовалась тому, что ее сына сбил ржущий водитель?»       Клэр закусила губу, понурила голову. Всякий энтузиазм угас.       «Извини, красавчик, - признала она. – Я не подумала».       «Хочешь искупить вину – сама вези нас обратно в центр», - Джокеру очень не хотелось тащиться пешком обратно. За все время погромов он вылезал из центра буквально пару раз в сопровождении клоунов на угнанных тачках, а в обычное время в переполненном центре Готэма своя машина всегда считалась скорее дикостью, чем необходимостью – благо, расстояния небольшие, а общественный транспорт работал достаточно приемлемо.       «Я не умею, папочка, - еще ниже опустила голову Клэр. – Думала, умеешь ты».       «А с хрена ли ты-то не умеешь? – прошипел он. – Любой ребенок умеет, а ты – нет?»       «Ну, а кто вообще водит в центре Готэма, красавчик? – понуро спросила Клэр. – Есть же такси. Да и мама говорила, что всегда можно нанять водителя».       И теперь Клэр решила нанять Джокера как водителя? Он фыркнул, даже особо не злясь. Безмозглая богатенькая куколка.       «Надо будет нам обоим научиться», - задумчиво сказал он, Клэр послушно кивнула.       Осталась одна проблема – Джокеру действительно не хотелось тащиться пешком. Конечно, всегда можно было поехать на метро, но…       «У этой красотки есть хозяин?» – кивнул он на «Мерседес». Лицо Клэр почему-то вспыхнуло мрачным торжеством.       «О да, - сказала она. – И он жуткий мудак».       Они вошли в дом, очень похожий на тот, в котором раньше жили Артур и Пенни Флек. Даже звуки были все те же – рев младенцев; мужья, орущие на жен; жены, орущие на мужей; телевизоры, орущие на всех. Клэр постучала в одну из квартир. Дверь открыл невысокий мужичок лет тридцати пяти – жидкие черные волосенки неопрятно свисали на лоб, несвежая рубашка обтягивала намечающееся пузо, а глаза были такие же мертвые, как и у большинства тех людей, кого Артур Флек знал по старой жизни. Словно постучался в дверь к своим бывшим соседям.       «Клэр, - потрясенно выдохнул мужчина, - что тебе надо? Я же оставил тебе Джой с ключами. О господи, господи…» - он заметил Джокера, отступил вглубь квартиры, весь затрясся от страха.       «Ох, - закатила глаза Клэр, - не бойся, Митчелл. Я всего лишь хотела попросить отвезти нас домой. Джой, если что – это та тачка, Артур», - объяснила она. Джокер хихикнул. Радость, блять. Хорошо, что Клэр не знает этой шутки.       У Митчелла уже руки тряслись – и куда они с ним поедут, на тот свет?       «Нет, ну все же нужно, чтобы кто-то показал нам, как водить», - подумал Джокер. Может, стоит поэксплуатировать Митча после приезда домой - его можно! Вряд ли, конечно, из такого хмыря вышел хороший водила, но на первое время его навыков сойдет.       И все же в этой ситуации что-то Джокеру не нравилось.       «И откуда в этом райончике взялся такой джентльмен с такой машиной?» - издевательски спросил он.       «Да он тут прячется от клоунов, - ответила вместо Митчелла Клэр. – Думал, никто его не заметил. А вот и заметили, Митч. Я очень обрадовалась, когда узнала, что смогу покататься на твоей машинке! Кризис среднего возраста, что купил себе такую роскошную зверюгу? Или просто тебе без нее никто не дает? Назвал ее, словно свою бабу, позорище! Давай, пошевеливай задницей, если не хочешь, чтобы мистер Флек узнал, какой ты мудак!»       Ох, мистер Флек все равно узнает, какой Митч мудак. Зря Клэр сделала такой акцент на этом, если хотела что-то скрыть. Только вряд ли вот она хотела, улыбнулся мистер Флек.       Как бы то ни было, Клэр взяла Митча на поводок. Иметь своего водителя – действительно неплохо и весело, особенно когда машина скользит по пустой дороге так быстро и плавно. Кажется, именно в ту ночь Джокер начал понимать, почему людям так нравится даже простое бесцельное катание. Они больше не ехали домой, просто наматывали круги по Готэму, развеивались. Джокер сидел на заднем сидении, Клэр на переднем рядом с водителем, но все равно постоянно оборачивалась к нему.       «Да ползи ты уже сюда, красотка», - благодушно предложил Джокер. Он только прекратил высовывать в окно голову, а мурашки, бегающие по голове и затылку, и адреналин от высокой скорости вызвали совсем новую реакцию.       «Так неудобно, - ответила Клэр. – Митч, останови машину».       Сначала Джокер подумал, что Митч просто забыл почистить уши. Через минуту, когда Клэр повторила громче, а скорость лишь начала увеличиваться, понял, что все намного хуже. Возбуждение Джокера прошло. Митч и не думал останавливаться.       «Нет, - сказал он. – Я убью вас, сволочи. Я сброшу машину с моста, но не дам вам выжить и продолжить громить мой родной город!»       «Ты обалдел? – спросила Клэр. – Нехер из себя героя делать, Митч, у тебя яиц не хватит!»       «Это еще посмотрим, сука!»       «Мерседес» резко развернулся и помчался в сторону огромного подвесного моста, соединяющего два самых больших Готэмских острова. Джокеру начало становиться страшно. Он не хотел умирать.       «Митчелл, - вкрадчиво сказал Джокер, - если ты сейчас же остановишься, то, увы, я просто убью тебя. Если же нет… О, тебе не захочется знать. И тем более испытать это».       Он блефовал, он откровенно блефовал. Он убивал часто и много, но самым жестоким и омерзительным из того, что он уже сделал, было то, как Артур воткнул в глаз Рэндалла острые портновские ножницы. И Клэр это знала, хорошо знала.       «Помнишь, мне было пятнадцать, Митчелл? – перекрикивала она рев машины. Джокер должен был это слышать. – А тебе сколько – двадцать семь? Двадцать восемь? Помнишь, какую дрянь ты мне подсыпал на той новогодней вечеринке?»       Что? Страх Джокера померк, сменяясь гневом. Ох, Митч, зря ты это...       До моста оставалось всего несколько кварталов. Джой уже едва ли вписывалась в повороты, наверное, у нее искры из-под колес летели. Руки Митча дрожали. Клэр повернулась к Артуру и что-то ему кричала, но он так и не расслышал.       Холодное дуло пистолета прижалось к виску Митчелла, но тот лишь раздраженно дернул головой. Как и Джокеру когда-то, ему тоже было нечего терять. Как и прежний Артур, он давно был мертв внутри.       «О черт, прости меня, господи!» - закричала Клэр, дергая ремень безопасности и одновременно с этим пытаясь закрыть лицо другой рукой.       «Мерседес» выехал на мост, Митчелл закричал, словно спортсмен перед финальным рывком… и Джокер понял, что сейчас не произойдет ничего. Ни-че-го-шень-ки. И расслабился.       «Не отстегивай! – крикнул он Клэр, все еще дергающей ремень. – Не смей отстегивать!»       Он знал, что сейчас машина остановится. И искренне засмеялся, потому что был прав. Хорошо, что Клэр не успела отстегнуть ремень – торможение было таким резким, что куколка могла бы неплохо полетать. Митчелл повалился на руль и рыдал. Джокер знал - в тот момент Митчелл понимал, что он слабак, что ему незачем жить. Он был трупом в любом случае, но все равно просто струсил. Смерть от утопления в запертой изнутри машине показалась ему более жуткой, чем любая смерть от руки Джокера. И поэтому Митч не спас Готэм.       Джокер сунулся вперед между Митчеллом и Клэр, повернул голову к водителю. Он слышал, что Клэр тоже плачет.       «Пятнадцать и двадцать восемь, - задумчиво сказал Джокер, играя с пистолетом, убирая им волосы со вспотевшего виска Митча. – Да еще и так, подсыпав наркоту. Да, такие слабаки, как ты, только и могут, что трахать детишек. Знаешь, Митч, раньше я был аниматором и постоянно общался с ребятками, но мне и в голову бы не пришло общаться с ними так. И я, честно говоря, не хотел бы, чтобы с ними так обошелся кто-то еще. Мда, а вы, нормальные люди, еще меня считаете психом! Можете ржать надо мной, ребята, но мне нравятся дети. Конечно, не так, как тебе, Митч».       И все равно Джокер не намерен был долго мучить. Пуля пронзила висок Митча, отдача ударила Джокеру в руку – слишком близко. Он отбросил пистолет и развернулся к Клэр. Стоило бы дать ей пизды, ведь именно ей пришла в голову вся эта идея с веселым катанием по городу. Но вид у куколки был жалкий – она пережила большое потрясение, да еще и о старых вспомнила.       «Пятнадцать лет, что – самый веселый возраст в твоей жизни?» - спросил Джокер. Она вроде как даже перестала шмыгать носом, даже слегка улыбнулась, кивнула, мол, да, хуевый был год, красавчик.       «А, ладно, - сказал Джокер. – Вообще, прокатились даже неплохо. Был в этом какой-то интерес, согласись, Клэри? Давай, хватит плакать, все живы, красоточка».       Он вылез из машины, даже открыл перед ней дверь, и Клэр бросилась к нему на шею. Вся дрожала, поливая плечо Джокера слезами.       «Я испугалась, я так испугалась, милый», - шептала она.       «Знаю, знаю, - отвечал он, гладя ее по волосам. - Ну чего ты, весело же!»       Вскоре они уже хохотали, обняв друг друга.       По крайней мере, этот мудак Митчелл привез их практически к дому. Они шли не больше получаса, а, придя к себе, занимались сексом, пока не обессилели, и Клэр была как-то особенно нежна и вместе с тем отчаянна.       Вот такая веселая как-то раз случилась ночка.

***

      Хотя кто-то от него этого и ждет, Джокер не собирается громить Аркхем, сразу это решил. И несмотря на то, что его решение кажется твердым и окончательным, внезапно ему, шутнику и клоуну, становится… грустно. Он не собирается освобождать Клэр, но все же решает ей помочь – в один из долгих зимних вечеров Артур выходит из дома, нагруженный всем содержимым письменного стола Клэр, и идет через весь город к старому дому ее родителей, в котором те почти никогда не появляются. Окно уже разбито, его нетрудно открыть изнутри. На стенах гостиной висят рождественские гирлянды. Джокер идет в старую комнату Клэр (ее легко узнать по девчачьим постерам с мальчиковыми группами на стенах и розовому покрывалу на кровати) и отдирает от пола большую доску. В тайнике находит пакет травки и наполовину опустошенную бутылку водки. «Видишь, Клэр, что-то из твоих рассказов я все же слушал». С трудом, но запихивает несколько пакетов бумаг в пол, ставит доску на место. Ему чертовски грустно.       Он правильно сделал, что не стал тянуть с сокрытием этих бумаг. И, конечно, его хандра не настолько сильна, чтобы он не отбрыкивался, когда его тоже вяжут несколько недель спустя. Клэр была права – и это пройдет. Джокер вошел в жизнь Готэма слишком внезапно, также стремительно он из нее и вылетел.       Он может знать то, что происходит снаружи лишь потому, что несколько медбратьев в Аркхеме так и не отважились присоединиться к всеобщему бунту, но все равно являются его тайными ярыми поклонниками и обожателями. Именно от них Джокер узнает (хотя это ему и не особо интересно), что переворот в Готэме чуть не привел к кризису все Соединенные Штаты, но его удалось избежать. Вне Готэма их движение поддержали, и в Нью-Йорке за последние два месяца тоже было побито немало витрин, но такого масштаба действий не было больше ни в одном городе.       Более интересно Джокеру то, что и в Готэме все действительно пошло на спад. Национальная гвардия вернула город, а тот даже не особо и сопротивлялся. Впал в апатию. Наверняка, еще и сказал, что слава богу! Наконец-то вы пришли, и теперь снова будете говорить, что нам делать и как жить! США, США! Повседневная жизнь города налаживается. Анархия переходит в порядок. Джокер часто спрашивает у своих союзников, как дела у города.       Но о Клэр он их никогда не спрашивает. Он же не какой-нибудь страдающий по подружке нытик, еще чего не хватало. Он знает – она где-то рядом, в одном с ним здании, вряд ли ее быстро выпустят. Но он не видит ее. Видит многих других – медперсонал, пациентов, докторов, но не Клэр. Видит даже ее мать – каких только врачей ни подсылали к Джокеру, кто только ни пытался его разговорить!       Ради забавы, ради того, чтобы его глупая (упустившая Готэм) голова все еще продолжала работать, он начинает выдумывать всякую дурость про Артура Флека. Он знает – при желании все это можно проверить, но определенные трудности врачам доставляет то, что его старая медкарта была похищена Клэр (так же, как и карта Пенни – им самим). Однако по Готэму все еще гуляет достаточно человек, которые помнят Артура Флека. Гарри, Хойт – интересно, они еще живы? (Он надеется, что Гарри пережил все произошедшее с Готэмом). Мюррей называл его Артуром по телевидению, сохранилось видео с выступлением «У Пого». Найти бы все эти записи, свидетельства, упоминания, кинуть бы их в большой костер, чтобы окончательно запутать всех, доказать им, что нихрена они не смогут расшифровать Артура Флека. Ну а что! Он артист, и он готов до бесконечности развлекать их в Аркхеме, насколько у него хватает фантазии, Джокер придумывает себе новые истории, новые странности (или симптомы?). Он рассказывает, что был таксистом, который хотел избавить город от грязи, спасти тринадцатилетнюю, но уже прожженную проститутку от ее сутенера (Клэр от Митчелла, думал он?). Докторша верит ему до тех пор, пока Артур, не выдержав, ни разражается хохотом. В другой день он уже неудачливый комедиант, похитивший своего кумира, самого знаменитого шоумена страны, чтобы выступить вместо него на вечернем шоу. Погодите, нет, такая история же произошла года три или четыре назад на самом деле – как же над ней тогда охала Пенни!       И в один из дней к нему приходит доктор Спенсер, которая мэм. Обычно Джокер встречает своих врачей с улыбкой на лице (а потом искренне удивляется – ну почему они не хотят прийти к нему снова?), но не в этот раз. В этот раз он предельно серьезен. Он хочет спросить, что с Клэр, но не спрашивает. Вместо этого говорит:       - Знаешь, чего ты заслужила за то, что сделала с ней? Видела меня на «Шоу Мюррея»? – он проводит большим пальцем по шее, не улыбается, смотрит, как Рут Спенсер бледнеет от того, что Джокер не шутит – впервые за долгое время он абсолютно серьезен и чертовски зол.       Рут Спенсер не особо умна и также драчлива, как и дочка – и она решает раскрыть рот.       - Но ведь если ты считаешь, что я виновата в том, что Клэр стала такой, значит, ты должен поблагодарить меня за нее? – говорит она. – Потому что иначе моя дочь никогда не обратила бы на тебя внимания?       Наверное, с ее стороны не слишком профессионально такое говорить, и Джокер в первую секунду не знает, что ответить. На лице Рут мелькает торжество.       Но затем он вспоминает Клэр, рыдающую на полу возле туалета кинотеатра из-за выхода новой «Клары». Тогда еще не придумавший Джокера Артур Флек подумал, что никогда не видел, чтобы кому-то, кроме него, было так плохо. А хотел ли Артур когда-то, чтобы ему было так плохо? Нет. Хотел ли он того для Клэр, особенно тогда, когда они были знакомы лишь пару дней? Тоже нет.       Томас Уэйн обидел ее, и она жалась к Артуру, как к единственному человеку, который может ее защитить. «Мне кажется, что ты можешь защитить меня от всех бед этого мира», - говорила она. Нормальная сказала бы такое какому-нибудь Бобу с завода, но не Джокеру.       То, как отчаянно она пыталась казаться сильной и дерзкой, даже будучи полностью ломанной-переломанной, а потом будто собранной на какой-то помойке, словно робот из «Звездных воин» или подобной фантастичной херни, даже внушает уважение.       - Я бы предпочел, - шипит он, прижавшись к стеклу, которое отделяет его от Рут Спенсер, - чтобы она бежала в ту ночь в метро без оглядки, как сделал бы любой нормальный человек. Не для себя, мама, для нее.       А может, и для себя. Он бы и без Клэр хорошо бы справился – если, конечно, то, как он в итоге справился, можно назвать «хорошо».       - Она могла бы стать хорошей, очень хорошей и доброй. Странно, что об этом тебе говорю я?       «Но теперь уже ничего не поделаешь и не изменишь, Клэр. Мы – те, кто мы есть».       Рут Спенсер не отвечает, бледнеет еще сильнее и уходит. Мерзкая патлатая тварь, решает Джокер. «Когда-нибудь я выйду отсюда, и вам пиздец, мама». Клэр – та еще дрянь и заслуживает, чтобы ее когда-то, да и огрели, но при последней встрече он наговорил ей много действительно ужасных вещей. Стоит извиниться – башка ее матери вполне подойдет вместо цветов.       Некоторое время спустя его начинают ненадолго выводить в общую комнату. Там, впрочем, нет ничего интересного – все остальные психи лишь мычат и пускают слюни. Джокер подозревает, что с самыми осознанными или агрессивными ребятами персонал Аркхема старается его не сталкивать. В комнате все такое же белое, как и во всей остальной психушке. За окном белым-бело, хотя зима почти закончилась. На белой стене висит белый отрывной календарь – почему зима в этом году такая холодная и долгая? Снегу давно бы уже пора свалить. На Артуре и других пациентах белые пижамы.       В общей комнате на стеллаже лежат игры. «Монополия» - работнички, вы что, рехнулись? Денежная игра: еще никто не перерезал соседу горло из-за водопровода или железной дороги? Колода карт - оставили не на стеллаже, а в центре стола специально для него, или это паранойя? Артур задумчиво вертит карту джокера, хмыкает. Он никогда не любил азартные игры, не в том направлении копаете, мозгоправы. Его имя придумал старина Мюррей, вы смотрели эту передачу? Мюррей Франклин – может, это ему нравились картишки?       Иногда мысли о том, как глупо он просрал Готэм, становятся невыносимы, и Джокер начинает особенно веселиться и буянить. Тогда его пичкают мощным успокоительным, от чего он становится резиновым, а мысли текут мимо головы. Но в обычное время он почти ничего не принимает – старине Артуру бы схудилось без постоянной медикаментозной поддержки, он и так подыхал. Джокеру же даже легкое успокоительное излишне.       Вообще, зимует он даже хорошо - радуется, что в этом году ему не надо таскаться по городу на непрогретом автобусе или в переполненном метро, тонко хихикает. Чуточку воображения – и можно себе представить зимний курорт, на котором Артур Флек никогда не был.       Он сидит в общей комнате в окружении лишь нескольких зомби, с которыми уже не поговоришь, пялится на календарь (почти март, пара дней, ну же!), лениво мешает колоду карт. Скучно, скучно, скучно. После общей комнаты будет очередной вынос мозга в компании очередного мозгоеба. Раньше Артур жаловался на то, что доктора его не слушают, теперь бы Джокер хотел, чтобы их интерес был менее болезненно-напористым. Права Клэр, что так сильно ненавидит все это дело.       Клэр… Что бы ни было у него с головой, он никогда не страдал галлюцинациями, но теперь отчетливо слышит в коридоре знакомый уверенный тонкий голосок и стук каблучков. Артур поднимает голову, вслушивается. Докторша на каблуках ведет ее… сюда?       Дверь отворяется. Первым заходит один из охранников, а следом за ним она. Улыбка расцветает на ее лице, и, пока она быстро идет к нему, Артур видит, что она больше похожа на себя до их встречи, чем на себя во время бунта. Она – явно не пациентка. На ней теплые, светлые вещи, от чего она кажется чертовски милой, в ее глазах сияют слезы, очевидно, радости. Артур приподнимается к ней навстречу, и Клэр, словно не решаясь обнять, берет его руки в свои.       - Артур! – она сжимает его ладони, их пальцы переплетаются. – Красавчик!       Не такой уже и красавчик. Он знает, что от зеленой краски остались пятнами лишь воспоминания, которые не должны великолепно смотреться с отросшими каштановыми волосами. Но Клэр это не волнует.       - Без прикосновений! – рявкает охранник уже, наверное, не в первый раз, но Артуру на него плевать. Она делает шаг вперед, прижимает его руки к груди. От нее чудесно пахнет ягодными духами, и Артур чувствует, что у него начинает вставать.       Громила, ворча, шагает к ним, и Клэр резко поворачивает к нему, освобождает руки, взгляд за секунду меняется с нежного до зловещего:       - Послушай ты, мудачина, - говорит она почти спокойным тоном, - моя мамочка тебя отправила со мной затем, чтобы ты шпионил, а не затем, чтобы ты мешался, разве не ясно? Это с другими без прикосновений, я же могу потрахаться хоть с ним, - она тыкает в Артура, - хоть с ним, - ушедший в себя после инсульта инвалид-колясочник Берти до конца жизни не сообразит, что ему могло бы перепасть, - а ты должен лишь смотреть, не открывая рот. Здесь все на моих условиях, ты меня понял? – орет Клэр.       Охранник скрипит зубами, бормочет что-то про ответственность, про то, что обо всем доложит, куда надо, но Клэр уже плевать на него. Она резко хватает Артура за ворот его больничной белой футболки и втягивает в глубокий поцелуй.       - Но так мы делать, конечно, не будем, - страстно шепчет она ему на ухо. Артур прижимает ее бедра к своим. – Я тоже, я тоже хочу, сладенький, но, ах, хотелось бы попросить о супружеских свиданиях, но я сейчас не могу… Надо вести себя хотя бы чуточку хорошо…       Она отталкивает Артура, вытирает губы, внезапно ее глаза вспыхивают гневом.       - А ты помнишь, как мы расстались? – спрашивает она. Злопамятная сучка, уже два месяца же прошло. – Помнишь всю херню, что наговорил мне тогда, Артур? - скрещивает руки на груди, агрессивно пялится, но он-то знает, что в душе давно прощен, просто она хочет повыебываться.       - Помню, - отвечает он. Никаких извинений, красотка. Но она их явно и не ждала. Хотя, можно ее немного и порадовать. Джокер снова грубо притягивает Клэр к себе, шепчет ей на ухо:       - Все твои бумаги в тайничке бабушкиного дома, Клэри.       Она отстраняется. Улыбается.       - Уже прошло много времени, - говорит весело, - не хочется вспоминать о наших ссорах.       - Я рад тебя видеть, - отвечает Артур, - несмотря ни на что.       - Я тоже, - и она снова обнимает его и целует. Он сжимает руки на ее талии – то ли хочет ее переломить, то ли оставить себе навсегда. Может, все вместе.       - Что с тобой произошло? – спрашивает Джокер, и, когда они чувствуют, что хотя бы немного нацеловались, Клэр садится напротив него за стол, берет сигарету и начинает рассказ.

***

      Когда Клэр выбежала из их с Артуром квартиры, она чувствовала себя опозоренной, раздавленной и использованной. Она предпочла бы, чтобы он исколотил ее в кровь, только бы не говорил всех этих ужасных слов.       - Я знаю, что во многом ты прав, и что ты просто сгустил краски, потому что хотел описать меня в самых худших выражениях! – выплевывает она.       Но кто хочет смотреть в свое лицо так пристально? Клэр завязала с наркотиками еще в старшей школе, но напиться от души раз в пару месяцев и сейчас была не против – главное, чтобы это не переросло в пагубную привычку. Но, к ее сожалению, винные магазины были давно разграблены. К тому же она обнаружила, что пистолет остался в кармане другого пальто; даже в прежнем безопасном (ха-ха!) Готэме Клэр не допускала такой неосторожности, но ссора с Джокером жутко выбила ее из колеи. Гордость не позволила бы ей вернуться, и она поняла, что нужно искать безопасное убежище, где можно было бы зализать раны. Ответ пришел почти сразу: на самой окраине города в достаточно респектабельном районе для скучного серого среднего класса притаился первый дом ее родителей, оставшийся от матери Рут – достаточно неприметный, чтобы было нечем заинтересовать клоунов. Весь район был таким, и Клэр знала, что именно там бунт слаб, как нигде. Большинство жителей просто притаилось по домам, но Клэр также знала, что ее родителей среди них нет.       Она шла несколько часов, лишившись уверенности и шарахаясь от каждого звука. Вдруг, на встречу выскочит кто-то, кто не знает Клэр Спенсер, а знает лишь то, что перед ним достаточно хорошенькая и безобидная на вид блондиночка? Клэр сама себя не узнавала, ругала за такую беспомощность и паранойю.       - Ругала себя за то, что привыкла быть рядом с тобой не такой сильной, какой была раньше.       Добредя до дома, Клэр, стараясь не шуметь, разбила окно и залезла внутрь. Она слишком устала и замерзла – завалилась спать и проспала двенадцать часов. На следующий день ей решительно нечем было заняться, и она вспомнила, что на носу уже Рождество. Ну, раз уж осталась тут… Она влезла в подвал, достала потрепанные гирлянды и заначку из нескольких бутылок вина. Включила старую пластинку «Веселое Рождество с Фрэнком Синатрой», слегка украсила свое жилище и залегла у камина. Она давно не пила, потому что Артур никогда не пил, и вино быстро ударило в голову. Клэр не хотелось сгореть и, допив первую бутылку, она едва ли что-то соображала, но, напевая «Тихую ночь, святую ночь», потушила камин. Это было правильно.       «Да, ты на грани опасности, но не в самом эпицентре, Клэр». Артур вспоминает Чарли Чаплина на роликах.       Перед тем, как заснуть на ковре в обнимку со второй бутылкой, она включила люстру. «Мне было страшно в темноте, Артур». Но, увы, спасла бы ее именно темнота.       Дальнейшее Клэр узнала из рассказа своего отца.       Джеймс Гордон, тот самый усатый коп из телека, очень удивился тому, что в доме его соседей Спенсеров вспыхнул свет. Он видел Натаниэля и Рут в Аркхеме и знал, что они скрываются именно там, в окружении психов и опасных преступников, которых детектив и остальные копы перевезли из тюрьмы Блэкгейт (и которые не сбежали по дороге или при штурме тюрьмы). Он понятия не имел, зачем его соседям стоило бы выбираться из самого безопасного в Готэме места, поэтому в его голове возникли намного худшие предположения, связанные с их печально знаменитой дочкой Клэр.       Разумеется, Гордон не раз видел Клэр рядом с Джокером. Однажды он случайно встретил ее на улице – оба были одни, но девчонка заметила копа раньше и бросилась наутек. Гордон был тренированнее, она была на каблуках, и коп уже готовился к решающему броску, которым повалил бы ее на землю, когда из-за угла показался какой-то здоровенный бунтарь в маске клоуна. Клэр Спенсер бросилась к нему, громко причитая, и Гордона знатно потрепало в драке, которая была больше похожа на избиение. Повезло, что тот клоун не был убийцей.       - Этот скот, Гордон, явно точит на меня зуб с тех пор, красавчик.       Ну, мы с ним разберемся, думает Джокер.       А в ту ночь незадолго до Рождества Гордон прихватил табельное оружие и начал тихо шариться у дома Спенсеров. Дверь была заперта изнутри, но одно из окон было разбито. Гордон открыл его изнутри и пролез в дом. На ковре в гостиной у потухшего камина спала Клэр Спенсер, неподалеку лежали две пустые бутылки вина, одна из которых вытекла на белый ковер рядом с головой девчонки. Голос Фрэнка Синатры мечтал о белом Рождестве. Гордон, сказала она, почему-то отчетливо заметил эту деталь, и сама она это запомнила. А еще он заметил, что один из рукавов свитера Клэр задрался, и рука была вся в синяках.       Гордон забеспокоился. Если она здесь, рядом ли главный клоун? Она была пьяна, и он, вызвав подкрепление, замер рядом. Клэр проснулась на минуту и спросила: «Зачем ты напялил накладные усы, Артур?» - хихикнула и отрубилась.       - Хоть убей, не помню такого, милый.       Они были добры – осмотрели весь дом, а уже потом грубо подняли ее. Дали слегка привести себя в порядок, потому что она пригрозила, что наблюет в полицейской машине. Сообщили прессе, потому что для них это была хорошая новость и крупная победа. А потом повезли ее в психушку – потому что было больше некуда. Тогда некуда. Но и отпустили ее всего лишь неделю назад, вроде как пролечив.       - Да никто меня и не лечил, красавчик. Мои предки нацелены на другое. Так, пичкали легкими таблеточками и разговорами по душам. Только вот душу мою они так и не видят, даже если их носом в нее ткнуть. Я не должна была находиться здесь, Артур. Да, у меня большие проблемы, но я достаточно вменяема, поэтому, будем честны, мое место все же в тюрьме. А они выставили меня несчастной жертвой, а я вовсе не такая, и все, что между нами произошло, было моим свободным выбором! А они… - Клэр замолкает, на ее лице мелькают смущение и страх.       - Что, детка? – Артур сжимает ее потные ладони в своих.       - Ничего, - Клэр трясет головой, пытается вырваться из рук Артура.       - Говори, - он старается звучать так властно, чтобы она подчинилась.       Клэр все же вырывает руки и задирает левый рукав мягкого белого свитера. Он прекрасно помнит тело своей красоточки – и тогда, перед белым Рождеством, нескольких пронзительно белых полос поперек ее вен просто не существовало.       - Ты опять за старое? – спрашивает он мягко, но его голову стальным обручем сжимает приступ гнева. - Хочешь причинить себе боль?       - Я не дура, Артур, - шипит Клэр. – Я знаю, что резать надо вдоль, а не поперек.       А ведь она права.       - Просто всегда нужны лишние доказательства того, что я сумасшедшая самоубийца. Ой, была ей. Теперь вылечилась. И, знаешь ли, мне есть ради кого и чего жить. Двадцатипятилетие в психушке, я все время лелеяла разодранную руку. Именно о таком юбилее я всегда и мечтала.       - Кто? – просто спрашивает он.       - Рут.       - Сама? – даже Пенни всего лишь смотрела, но не била. Сколько он, сидя здесь и страдая от безделья, вернул себе уже ненужных воспоминаний? Не знает, почему так, стремится от них избавиться, ведь зачем Джокеру лишний груз Артура? Не выдержав, он говорит об этом Клэр, больше не хочет держать в себе.       - Скорее всего, те твои воспоминания были вытеснены, потому что иначе психика просто не выдержала бы и развалилась, - осторожно говорит она. – Ты не помнил, потому что для тебя так было лучше. А потом еще травма головы подоспела. Тут нужен психоаналитик, Артур, если ты хочешь вытащить все это до конца.       - Обойдусь, - трясет головой он. «Обойдусь, а потом когда-нибудь полностью об этом забуду».       - Так что, это сделала твоя мать? – он гладит шрам поперек запястья Клэр.       - Нет, - отвечает она. – Вот он, Зак, - и указывает на громилу-охранника, все еще следящего за ними. На лице того мелькает ужас – то ли потому, что он просто боится Джокера, то ли потому..       - А не врешь ли ты часом? – мягко спрашивает Артур, и ее лицо искажается от боли.       - Вру? Здесь творятся ужасные вещи, Артур, - отвечает она, глядя на него, словно раньше никогда не видела, и впервые за долгое время он говорит (хотя обещал себе не делать так больше):       - Прости, красотка.       Она улыбается:       - Спасибо тебе, красавчик. Я теперь буду постоянно приходить, потому что Нат и Рут должны мне. У нас договор. «Клару Четырнадцать-Восемнадцать» расхватали, как горячие пирожки, потому что мы прославились, но все читатели остались в ярости. Никто не поверил, что милая и абсолютно нормальная Клара вдруг стала… ну, мной! - и она смеется. – Да, кто она такая, тоже быстренько всплыло - я сама это слила! Так что теперь я снова живу с Натом и Рут – такой пиздец, я скоро вздернусь. И мы вместе работаем над вторым изданием Клары – тем, где будет намного больше правды и огромное примечание, которое скажет о том, какими херовыми учеными они были и как сильно проебали свою дочку. О, я расскажу им все, уже начала. Поверь, они в ужасе, их просто корежит! И знаешь, сколько из этого попадет в новое издание? Да половина максимум, и то самая добренькая! Чем хуже Клара в старшей школе – тем больше исправлений и дополнений в книге, тем хуже ученые они сами. Кому охота быть лузером? Но знаешь, в чем соль шутки? Они начали с того, что хотели сделать правдивое исследование, потом я начала придумывать, а теперь им придется самим лгать до конца дней, если они хотят хотя бы немного, но держаться на плаву. Их эксперимент, дело всей их жизни провалилось, Артур, и его не вернуть! Они неудачники, и останутся ими навсегда.       А напоследок шепчет ему на ухо:       - А мы неудачниками не станем. Мы еще повеселимся, красавчик. Я обязательно вытащу тебя из этого ада.