Королевство комедии

      И она действительно постоянно приходит. Они встречаются в общей комнате отдыха. Джокер слушает ее с интересом и удовольствием, а в глубине души лелеет идею, которая укрепляется с каждым разом, когда его палец проводит по белым шрамикам на руке Клэр. Они малы, едва ли различимы - злодеи пустили ей совсем немного крови, но палец становится гиперчувствительным, когда натыкается на эти шрамы. Идея Джокера в том, что такое спускать нельзя. Без сомнения те, кто сделал или позволил сделать такое со своим ребенком, заслуживают кары – Нат и Рут, думает он, будут похуже Пенни. Он никогда не был главным плакальщиком по тяжелой судьбе Клэр, но вся эта история с Кларой слишком тяжелая и тошная даже для Джокера. И, наконец, не то, чтобы он на самом деле хотел ее защитить, но Клэр – его девчонка. Если Джокер (если/когда вернется в игру) позволит всем без разбора попинывать ее, кого это выставит слабаком? Да, верно, не ее. Ну, в первую очередь не ее. Что бы он про нее ни думал, отныне придется ее защищать.       Она приходит к нему каждый день на два вечерних часа посещения. Охранник Зак всегда стоит неподалеку, вздыхает, закатывает глаза. Клэр, немало не стесняясь, говорит при нем практически все, что думает.       - А хуй с Заком! Он все равно слишком тупой, чтобы все понять! – почти кричит она, почти в лицо Заку.       Она не пропускает ни дня, хотя ей и приходится тащиться на автобусе больше сорока минут в один конец. Она говорит, что всякий раз, поймав неприязненный взгляд очередного отправляющегося на вечернюю смену сотрудника Аркхема, она широко улыбается и думает: «А пошел бы ты нахуй!».       - К негативному вниманию мне не привыкать.       Зато привыкать ей приходится ко многому другому.       - Морально я привыкла быть для них маленькой девочкой. Сейчас же у меня почти такие же права, как и у маленьких девочек.       Оказывается, Клэр не жила с родителями уже очень давно. Артур почему-то думал, что она существовала отдельно максимум пару лет, но на самом деле Клэр курсировала между собственной квартирой и домом очередного сестринства уже с восемнадцати лет – такому ее отделению родители никогда не препятствовали.       - Сейчас же у меня осталась только своя комната, я покупаю по одному альбому и одному фильму в неделю и коплю на новый плеер; спасибо тебе, что старый разъебал! У меня комендантский час в восемь, представь?       - Ну просто охуеть можно, - говорит Артур.       - Невыносимо слушать эти вопли в автобусе, - отвечает Клэр. - Никогда бы не подумала, что почти больше всего на свете буду хотеть новый плеер.       Никогда не ограничиваемую ни в деньгах, ни в развлечениях Клэр за то, что она была плохой (и развратной) девчонкой, посадили на короткую цепь. Правда, ее карманные деньги за неделю превышают месячную зарплату клоуна Карнавала («Ага, и я все трачу на автобус и ксерокс в библиотеке!»). Правда, все барахло, хранившееся в ее прежней квартире, осталось при ней («Ох и повезло моей квартирке, Артур!»). Быть может, Рут когда-нибудь и разрешит дочери снова жить одной. Клэр говорит, хотелось бы ей показать Рут и Нату, что теперь самой большой неприятностью в ее жизни стало ежедневное соприкосновение с общественным транспортом, но она не может. Нельзя же делать настолько хорошую мину при настолько хуевой игре.       Она – это единственный собеседник, который может говорить с Джокером не украдкой. Она – его самая большая связь с реальностью.       Клэр говорила охраннику Заку, что может делать в Аркхеме все, что пожелает, но Артур чувствует, что она опасается переступать черту. Каждый день у них есть два часа. Они больше не могут заниматься сексом или творить бардак. Максимум, что она может, присесть к нему на колени, поцеловать, обнять, прижаться, украдкой потискать член. Поэтому они начинают разговаривать так, как не делали этого раньше. Не эпизодически, как той парочкой вечеров, когда расчувствовавшийся Артур думал, что можно им быть человечнее друг с другом, а постоянно. Они говорят не только о ней или о нем, а о прошлом (только об ее, в Аркхеме о своем он говорить больше не собирается), доходят до отвлеченных тем. Она учит его покеру. Приносит ему угощения. Говорит, встречи с ним – лучшее, что есть в ее дне, в ее жизни. Через какое-то время говорит, что и к поездкам на автобусе привыкла, в эти полтора часа она может неплохо подремать.       У Клэр плотный график. Каждое утро Нат и Рут встают и уходят на свои работы, не будя дочь лишь потому, что вечером, ровно в минуту начала комендантского часа, начинается работа над переделкой «Клары Четырнадцать-Восемнадцать», а потом, когда Клэр уже достаточно издергана, допрос на тему прошедшего дня, а иногда и самой интересующей всех и пикантной части жизни Клэр – Джокера (Джокера, который толком не разговаривает с врачами, а с дочкой нового главврача говорит и даже смеется, словно обычный парень, а не псих-революционер).       - Не то, чтобы они что-то проверяли или следили, но они спрашивают, достали! Они так сильно не интересовались моими передвижениями с самой школы. А уж о тебе-то никак не могут успокоиться. Ну, я и сказала им всю правду про нас. Они не поверили, - жмет плечами Клэр. – Вроде даже думают, что я все это сделала и продолжаю делать им на зло. Конечно, других-то чувств у меня и нет!       А еще родители Клэр думают, что и других дел, кроме Джокера, у дочери нет. Но все это время они ошибаются. Однажды она успевает рассказать ему за те пять минут, когда потерявший бдительность Зак ходит к автомату за кофе.        Каждый день Нат и Рут встают и уходят на работу в семь двадцать. В семь тридцать звонит будильник Клэр. Убейте меня, думает она, соскребает себя с кровати и, даже не умывшись, залезает в тайник в полу своей комнаты…       - У тебя в каждой твоей комнате есть тайник? – не выдерживает Артур.       - Если бы ты столько бухал и трахался в старшей школе, - бросает на него мрачный взгляд Клэр, - то у тебя бы они тоже были.       Она залезает в тайник в полу своей комнаты и вытаскивает оттуда все бумаги, которые украдкой успела перетащить из бабушкиного дома, наливает себе кофе и садится за письменный стол. Работает до одиннадцати, потом приводит себя в порядок, выходит из дома и чуток гуляет или идет по своим делам – родители думают, что до одиннадцати она только спит. Иногда же она проводит все утро в библиотеке и добирает недостающие данные. Иногда говорит с теми, с кем может говорить без страха быть выданной Рут и Нату; впрочем, мало кто теперь в Готэме согласен разговаривать с Клэр - большинство считают ее больной на голову. Иногда она меньше работает и вместо всего этого ходит в кино на дешевый утренний сеанс.       - Знаешь, - шепчет Клэр. – Клуб «У Пого» теперь в какой-то мере считает, что с него все и началось, поэтому там частенько собираются наши. Туда теперь имеет смысл заскакивать, не то, что раньше.       Понятно, Клэр, значит комедия в «Пого» отошла на второй план.       В три десять Клэр садится на автобус до Аркхема, чтобы успеть к четырем, когда начинаются часы посещения. Она заходит поздороваться с матерью и спешит к Артуру, сидит у него до шести, затем одна либо вместе с Рут едет домой, где начинается все веселье. Они заканчивают поздно вечером, но вместо того, чтобы проглотить снотворное и лечь спать, как полагается, Клэр тайком выплевывает запиханные в нее таблетки и, словно ребенок, заползает под одеяло с фонариком и бумагами. Заканчивает часа в три ночи, прячет все и валится без сил.       - Я скоро сдохну при таком графике, Артур.       Это видно по ее серому усталому лицу.       По выходным родители всегда дома, и Клэр опасается заниматься своим расследованием, поэтому отсыпается, до двух валяется в постели, после обязательной поездки к Артуру и промывки мозгов смотрит купленный на этой неделе фильм. Работа над переделкой книги не прекращается и в выходные.       Самое худшее - это то, что иногда Нат и Рут пытаются вернуть времяпрепровождение маменьки, папеньки и дочурки. Клэр никогда не конфликтует первая, не затевает скандалов. Даже когда родители доводят ее, она старается держать себя в руках, плачет лишь после возвращения в свою комнату. Иногда плачет в объятиях Артура. Клэр огрызается лишь на одну тему – когда Нат и Рут пытаются намекнуть, что пора бы ей бросить Джокера. Огрызается и замыкается на остаток вечера, а то и на пару дней – поэтому они больше стараются об этом не говорить. А потом вовсе и перестают спрашивать о Джокере – то ли Зак приносит достаточно информации, то ли они просто понимают, что Клэр не готова, и стараются быть людьми. То ли (и это самое вероятное, думает Артур) Нат и Рут понимают, что чем меньше будут доставать Клэр, тем скорее закончится работа.       - Делают вид, что ничего не происходит. Что я бываю в Аркхеме просто так. Что я встречаюсь с кем-то, кого они пока не знают, вот и все. Я и захожу к ней лишь для того, чтобы она не забывала – я на свидании в Аркхеме, не просто на свидании. Надеюсь, Рут это понимает.       И все же чем реже они говорят о Джокере, тем счастливее она пытается для них казаться. Делает то, что Артур делал для Пенни. Как там она писала? «Артур - хороший мальчик, только немного грустный»? Или вот еще: «Ты бы гордился тем, как я его воспитала, потому что он почти всегда счастлив»? Так? По расчету и привычке Клэр продолжает играть Клару, напяливает свою прогнившую маску, пару раз готовит им ужины, улыбается от уха до уха, и иногда они делают вид, что покупаются, сами становятся мягче, водят ее, ребенка-Омена, с собой по магазинам и ресторанам: «Ах, посмотрите, наша красавица-дочка восстановилась после произошедшего с ней ужаса!»       Через три месяца после начала ее визитов Клэр мрачно говорит, что родители настоятельно рекомендуют ей заняться собственным будущим. Они говорят ей – хватит болтаться без дела, не все еще потеряно, репутацию можно вернуть, положение можно вернуть, в следующем году и юрфак можно будет вернуть. Соплячка Мэтти можно вернуть, зло думает Артур. Все ее фото, видео, тот ролик, где она защищала убийцу в клоунском гриме – все можно собрать заново, переставить в другом порядке, перетолковать. «Можно устроить интервью, - сказала Рут, - где ты раскроешь правду».       - Правду о том, - издевательски напевает Клэр, - как гадкий изверг надругался над бедной красоточкой. И никакой страсти между нами, красавчик. Как же надоела эта дебильная трактовка!       - Это - и «Клара Двадцать Пять – чего-то Там» будет еще более лживой, чем две предыдущие, - говорит Артур.       - Нет же, это в основном материал еще для «Девятнадцать-Двадцать четыре», - отвечает Клэр. – Забыл, что ли? А продолжения и не будет. Пусть сочиняют свою промежуточную между нами с Кларой героиню в «Четырнадцать-Восемнадцать», пусть даже следующие десять лет пилят книжку про студенточку. Но дальше все. Никакой «Двадцать Пять - И так далее». Эти гады обосрались. Знаешь, что, Артур? Я вовсе не планирую бросать тебя, бросать тебя здесь, и я не думаю, что Нату и Рут когда-то улыбается писать про свою окончательно съехавшую после двадцатипятилетия дочь, - подмигивает она, наклоняется к Артуру и шепчет ему прямо в ухо. – Прости. Я не могу сказать тебе всего, даже если Зак свалит, - отстраняется и громко добавляет. - А, знаешь, что еще, милый? Я, пожалуй, соглашусь на интервью, когда буду готова.       Обосрались родители Клэр или нет, но Джокер прекрасно видит, какой она приходит к нему. Часто нервная, уставшая, издерганная, она расцветает улыбкой лишь когда видит его, а когда Артур обнимает ее, то чувствует, что Клэр всю трясет. Конечно, ее волнуют не какие-то мелочи. Не постоянно ломающийся рейсовый автобус. Не злобные, напуганные, растерянные взгляды бывших сокурсников на бывшую королеву, когда та пришла на лекцию вольным слушателем, чтобы поулыбаться им в лица, покрасоваться, что все еще жива и рядом. Даже преподу в тот день было не до лекции, говорила Клэр, а она старалась вести себя так примерно, слушать так внимательно, писать так старательно. «Нет, в жопу юрфак, Артур, пока что я туда не вернусь».       То, что волнует Клэр – это «Клара». Все получается именно так, как она и думала – сто процентов ее правды им, пятьдесят процентов правды в получающейся книге.       - А знаешь, - как-то раз небрежно говорит Артуру Клэр, - я, конечно, не так сильно чудила после окончания школы и до нашей встречи, но вообще тоже веселилась. Я никогда не говорила, но знаешь, куда я ехала в нашу первую ночь? Да потрахаться с одним парнем в честь начала выходных. Или с парой парней. Не с тобой, но как же я рада, что все случилось так, как случилось!       - Кто бы в тебе сомневался, - щурит глаза Джокер. Может, это и комплимент, но ему такое слушать неприятно.       Клэр, ничуть не стесняясь, подходит к Артуру сзади и обнимает его за плечи. Шепчет в ухо:       - Я безумно, безумно хочу тебя. У меня никогда не было такого перерыва. Я уже мамкин электрический массажер почти сломала, на стенку готова лезть. Если бы это был бы не ты… Но господи, после тебя мне уже никто не нужен.       Он кладет ладони на ее запястья – осторожно, чтобы Зак не ощерился, но сжимает их со всей силы, чтобы она ойкнула, и шипит:       - Значит, если бы я меньше тебя устраивал, спала бы сейчас с другими?       - Да, - говорит Клэр, - но с тобой я не могу так поступить, да и глупо менять шедевр на посредственность.       - Ты изменяла со мной Мэтту.       - И не только с тобой. Ой, не жми так. Спешу заметить, он знал о большинстве этих случаев, Артур. Но все равно не мог от меня отказаться. Не думай об этом. Ты для меня самый особенный мужчина в жизни.       Несмотря на все ее заверения, он бесится до конца вечера и даже на следующий день. Зря они вообще заговорили о сексе. Ему самому чертовски не хватает ее теплого маленького тела, ее сладкого запаха и вкуса кожи, упругой дырочки на его члене. Может, Зак когда-нибудь еще пойдет за кофе, и к автомату будет длинная очередь? Все равно другие ребята в комнате отдыха и не поймут, что происходит. Джокера бесит то, что ему приходится мечтать о такой мелочи, когда как раньше он владел городом и мог отыметь Клэр хоть на кровати Томаса Уэйна. Ах да, они же это уже делали!       Повод для беспокойства возвращается уже через несколько дней. Каждый день ровно без десяти четыре Артур сидит на подоконнике, курит, смотрит, как неподалеку от Аркхема останавливается автобус, из которого выходит Клэр. Он наблюдает за тем, как быстро она движется к зданию психушки, как подпрыгивает хвостик у нее на голове. В груди растекается тепло. Он не сомневается в том, что она придет – просто видеть ее лишние несколько минут приятно. Он никогда не сказал бы ей, что выглядывает ее, сидя у окна, словно какая-то сопливая девчонка.       И в тот день Артур видит автобус, но не видит выходящую из него Клэр. Он сжимает пальцами подоконник чуть сильнее, чем следовало. Она не пришла. Идиот. Конечно же, надо было понимать, что когда-нибудь его Клэри снова станет Кларой. Она ходила к нему каждый день в течение трех месяцев. Идиот. Ты наивный дебил, Артур Флек, как был, так и остался. Он наблюдает, как сотрудники ковыляют к месту, к которому они все прикованы.       За пару дней до разговора о Мэтти у Джокера уже был повод для того, чтобы разозлиться (или расстроиться). На носу лето, его надо как-то проводить. «Мы поедем в Хэмптон, - сказала Клэр, - но я все равно буду постоянно навещать тебя, красавчик». Постоянно, но не каждый же день, понимает он.       Блестящая черная машина останавливается в пределах видимости Артура, с водительского места вылезает какой-то парень в костюме. Он обходит машину и открывает дверь перед… Клэр. В голове Артура мелькает мысль, что куколке вернули водителя, но Клэр вдруг обнимает парня, а тот обнимает ее в ответ. Они стоят так долго, целую вечность, минуту, затем Клэр отстраняет и заходит в Аркхем, а парень возвращается в машину и уезжает. Артур успевает разглядеть этого парня – обычное приятное лицо, темные костюм и галстук, хорошо причесанные каштановые волосы. Быть может, это знаменитый Мэтти?       Клэр везет, что Зак всегда рядом, и этот день не исключение. Когда она заходит в общую комнату, гнев Джокера достигает предела. Он видит, что глаза Клэр покраснели, под одним виднеется потек туши, волосы слегка растрепались. Такое бывало и раньше – она успевала накрутить себя до предела в автобусе и начинала встречу с Артуром с жалоб на жизнь. Она никогда не стеснялась признаться при Заке, что Нат и Рут ее заебали. Только сегодня Артур видит в этих слезах-соплях то ли признание вины перед ним, то ли сожаление по старому бойфренду… а, может, она просто хочет признаться в том, что пришла в последний раз?       Ну что, Артур Флек, кто в очередной раз проебался в мае?       Она распахивает объятия, тянет к Артуру руки, но он слегка отталкивает их, хотя хочется схватить ее и со всей силы долбануть об стену, да так, чтобы их старые-добрые времена показались ей просто песней, романтикой Элвиса, или Перри Комо, или Элтона, мать его, Джона. Это грустно, так грустно, такая грустная ситуация, тряс как-то раз своими перьями в телеке Элтон. Эта песня тогда просто в зубах застряла*. Джокер не любит грустить.       - Это был Мэтти? – спрашивает Джокер, убрав сжатые кулаки за спину. К ее чести, она не переспрашивает.       - Да, - медленно говорит Клэр, - это был Мэтти.       Сука. Сука. Сука. Чертова сука. Не даром она подняла разговор об изменах. Джокер молчит, закусывает губу. Вырубить бы Зака, а потом…       - Нам надо было поговорить, - говорит Клэр. – Мэтти женится на своей коллеге Шарлин. И хорошо. Я знала, что так будет, еще когда мы встречались.       - Ну, его свадьба тебя ведь не остановит, - выплевывает Джокер. Глаза Клэр расширяются.       - Гаденыш и сукин сын, - чеканит она. – Ты идиот, если до сих пор не понял то, как я к тебе отношусь. Знаешь, что сначала сказал мне Мэтт? В последнюю встречу я говорила ему, что просто встретила другого, что в этот раз все серьезно, не просто секс на стороне, и я должна от него уйти. А сегодня он уже знал, что этот другой – ты. И вот знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что сначала подумал, что я получила того, кого заслужила. А потом, когда эта книга прославилась, прочитал «Четырнадцать-Восемнадцать» и просто охуел от того, насколько все там было не так, как в нашей жизни. Так Мэтти и понял, что не слишком-то я и виновата во всем произошедшем, и пожалел, что так мало знал после стольких лет. А потом он сказал, что запал на Шарлин, еще когда мы были вместе. Думал меня уязвить? Будто бы я этого не знала! Но сейчас нам нет смысла злиться друг на друга – каждый идет дальше со своими отношениями. Пусть Мэтт уже будет счастлив.       - И о чем же вы говорили дальше?       - Вспоминали былое, - отвечает Клэр, скрестив руки на груди. – Не твое дело. Наши отношения были не слишком настоящими, особенно в последние пару лет, но в них было и немало хорошего. Это я виновата, что у нас нормально никогда бы не сложилось. Слишком много у меня было тайн. И, знаешь, что еще, Артур? Никто за всю жизнь не относился ко мне лучше, чем Мэтти. Если у меня когда-то и был друг, то только он. Только он, и другого друга у меня нет. И хотя бы за это Мэтти давно заслуживал влюбиться и жениться на нормальной девушке.       Она замолкает. Джокер так никогда и не узнает, о чем в точности говорили Клэри и Мэтти, и когда-то он поймет почему. Клэр сохранила в тайне от Ната и Рут многое, что происходило между ней и Артуром не потому, что просто хотела в очередной раз подгадить своим родителям и врачам. Просто она считала, что между двумя существуют моменты, в которых третьим нет места. Всю жизнь Клэр ревностно оберегала свои тайны, и, если она бережно хранила даже свои совместные с Мэтти невинные дела, как же яростно она отстаивала право на то, чтобы быть рядом с Джокером, и чтобы иногда их действительно было двое?       Но сейчас Джокер очень зол. Ему плевать на все то, что сказала Клэр. Надо снова ударить ее по больному первым. Он говорит:       - Как же повезло твоему Мэтти! Я искренне поздравляю его и желаю счастья с молодой женой. Быть может, я бы даже заглянул на свадьбу, хм, если бы мог.       - Не надо, Артур, - перебивает его Клэр. – Даже не смей. Он ничего плохого не сделал.       Да, может быть Мэтти ничего и не сделал, но откуда Джокеру наверняка об этом знать? Он сидит тут, изолированный ото всех, кроме Клэр, а ведь именно с таких, как Мэтти, он начал свою карьеру Джокера… Ладно, не стоит притягивать за уши. Мэтти и на самом деле может быть хорошим. Не в этом дело, если честно.       - Как же повезло Мэтти! – продолжает Джокер. – Он мучился… сколько там лет? Но он нашел в себе силы и мозги забыть о такой блядующей сучке, как ты, Клэр. Я бы и сам забыл, так вот только я тут отбываю срок, и он кажется еще дольше и невыносимее, пока я отбываю его рядом с тобой. Знаешь, что, Клэри? Может быть, это я провел с тобой… сколько? Шесть лет? Восемь? По ощущениям так все десять.       - Восемь, - злым и спокойным голосом отвечает Клэр. – Мы с Мэттом были вместе восемь лет. Зак, - разворачивается она к охраннику, - я сама хочу проводить мистера Флека до его палаты.       - Это не положено…       - Положено, - глаза Клэр блестят. – Моей матери, конечно, плевать, но есть еще врачи, которых может заинтересовать то, что ты трахаешь Эми, когда она на пике маниакальной фазы. Ой, и депрессивной тоже**. Быть может, поэтому она хотела покончить с собой? По-настоящему, а не как я?       Зак отступает, что-то бормочет.       - Откуда я об этом знаю? Быть может потому, что не все тут настолько невнимательные, как вы привыкли думать? - Клэр протягивает ладонь, выжидающе смотрит. Через десять секунд в ее руке оказываются ключи.       - Пошли, - говорит она Артуру, и он покорно идет за ней по белым коридорам Аркхема. Ему даже интересно. Каблуки Клэр стучат по полу, больше не слышно ни звука – для психушки это даже странно. Как-то сюрреалистично. Он разглядывает ее голые ноги, выглядывающие из короткого желтого платьица. Впрочем, сама куколка занята серьезными размышлениями.       - Видишь, какой пиздец настает этому месту? – говорит Клэр. – Мою маменьку сделали главврачом, и это после провала «Клары»! Да ее надо бы санитаркой сделать, Артур! Всем на все плевать. Я хочу разрушить это место до основания. Слишком много боли оно принесло всем нам.       Клэр открывает дверь палаты Джокера, заходит внутрь вместе с ним.       - Я зла, я чертовски зла на тебя, - говорит без эмоций, словно констатирует факт, но глаза горят. – Милый. Я обожаю на тебя злиться, просто обожаю. Так намного слаще.       Она делает шаг и впивается в его губы поцелуем, обвивает за шею руками, прижимается бедрами, тянет на узкую жесткую кровать.       - Думаешь, твоя мать не узнает? – спрашивает Артур.       - Думаю, пошла она нахуй, - Клэр спешно стягивает платье. - Эта сучка теперь прекрасно знает, насколько я голодна до секса, не удивится. Да и чему удивляться – что я захотела потрахаться со своим мужчиной, что я по нему скучаю? Ох, как скучаю... Ой, да я знаю, чем ее задобрить. Все, заткнись, - она снова тянется к Артуру, но он отталкивает ее, хотя сам уже до боли возбужден.       - Ты не заслужила послаще, Клэри, - говорит он. – Быть может, стоит быть с тобой медленным и нежным, - он аккуратно касается ее левого соска кончиками пальцев, ведет руку ниже по плоскому животику.       - Даже не думай, - цедит Клэр, в глазах отчаяние, - убью. Член оторву. Или наоборот.       Он усмехается. Целует ее нежно, даже без языка, словно они позируют для фотографии. Клэр умоляюще стонет ему в губы, но и Артур понимает, что долго так баловаться не сможет, слишком давно у них не было секса. Он толкает ее на кровать, у самого хватает сил только приспустить больничные брюки.       - Презик давай, быстро, - говорит он, и Клэр хихикает.       - Больше никаких презиков, красавчик. Я села на таблетки. Подумала, так будет удобнее.       - Ааа, - с облегчением выдыхает он и начинает входить.       - Осторожно, папочка, пожалуйста, у меня же так давно…       Господи, как же хорошо, свободно без чертовой резинки. Клэр тихо стонет ему в ухо то же самое – какой кайф, как горячо…       - Секс в Аркхеме – это охеренно. Просто пиздец, как я давно об этом мечтала...       Долбанутая. Хороша мечта. Клэр приходится быть тихой, совсем шептать. Дверь в палате нельзя запереть изнутри, всегда может кто-то ворваться…       Когда она надевает свои крошечные трусики, Джокер уже в состоянии немного собрать мозги в кучу. Один момент его смущает:       - Зачем ты села на таблетки?       - Не ради Мэтти, если что, - огрызается она, надевая туфли. Какая же она соблазнительная в этих ярких летних платьях. Джокер всегда ценил, как Клэр прихорашивалась перед встречами с ним. – Предчувствую, что скоро у нас снова будет много секса, и уж извини, Артур, но я думаю, что лучше мне все контролировать самой. Не то, чтобы я тебе не доверяла, но… Один раз ты уже херово пошутил, а я не посмеялась.       - Думаешь, ты доказала сейчас, что предана только мне? – небрежно спрашивает Джокер. – Думаю, ты сделала это лишь для того, что пару дней прожить без рукоблудия, детка.       - Думай, как хочешь, Артур, - сухо говорит Клэр. – Скоро увидимся, - и выходит из палаты, хлопнув дверью. Джокеру безумно хочется погнаться за ней, прижать ее к стенке, но он сдерживается. Усмехается. Он не такой тупой, может сложить два и два.       Не все тут, в Аркхеме, невнимательные. Свои люди в «Пого». Много секса в перспективе. Исполнение давней ебанутой мечты – секс в Аркхеме, ну так ведь это же Клэр, чему удивляться? Сделала это напоследок? Показательная ссора – спорный момент, но хрен знает. Джокер зажимает рот рукой, смеется. Она говорила еще давно: «Я обязательно вытащу тебя из этого ада».       Проходит неделя. Ничего не происходит. И еще страшнее – Клэр не приходит. Быть может, сейчас она в Хэмптоне, наслаждается пляжами, а какой-нибудь приличный молодой человек пребывает в восторге от очаровательной ебанутости Клэр, как сама она когда-то пребывала в восторге от зловещей ебанутости Джокера, и таким образом получается следующая шкала ебанутости:

Я ↓ Клэр ↓ Мэтт и любой ему подобный

Потом, поразмыслив, он добавляет имена других своих знакомых:

Рут ↓ Пенни и ее дружки ↓ Митчелл ↓ Натаниэль ↓ Томас Уэйн ↓ Ребята из метро ↓ Я ↓ Клэр ↓ Мюррей ↓ Рэндалл ↓ Хойт ↓ Мэтт и любой ему подобный ↓ Гарри

      Шкала спорная, требует более серьезных размышлений. Почему-то Джокеру кажется, что Рут намного страшнее Натаниэля, а Томас Уэйн - птица настолько непохожая на всех остальных персонажей, что даже непонятно, куда по справедливости его запихнуть. Мюррей или Рэндалл? Тоже хрен знает, кто хуже, но оба хотя бы дружили с головой.       Кто тут и ебанутый, так это весь круг настоящих и шапочных знакомств Артура Флека, если уж Клэр - одна из самых нормальных.       За этими размышлениями проходит долгая одинокая неделя. Либо Клэр хочет его помурыжить, либо она действительно его бросила.       Однажды вечером, когда Артур Флек возвращается с ужина в свою палату, внезапно на его нос и рот опускается вонючая тряпка, от которой в голове все плывет. Перед тем, как отключиться, Джокер успевает улыбнуться. Помурыжила – не бросила.