Королевство комедии

      В забытьи он чувствует объятия мягких нежных рук. Голос говорит ему о том, что любит его, что скоро все будет хорошо.       «Мама?» - думает он, и внезапно на него накатывает облегчение. Его обнимает мама. Ничего этого не было, ну конечно же, не было. У Артура просто был жар, он долго болел и страшно бредил. Он не убивал свою маму, не начинал восстание, не встречался с Клэр, слишком красивой, чтобы быть реальной для него. Он все придумал.       Артур с трудом открывает глаза, поворачивает голову. Он не дома, это не его диван. Спящая красотка Клэр прижимается к его спине, обнимает за талию. Все это и многое другое было, и теперь поздно об этом жалеть. Как болит голова… Он с трудом дотягивается до тумбочки, закусывает двумя таблетками аспирина, опустошает огромный стакан воды и валится на подушку. Переворачивается на другой бок и сам обнимает красотку, притягивает ее теплую тушку к себе, прислушивается к удару гонга внутри черепа, и вскоре мир снова накрывает тьма. В этот раз Артур спит намного лучше, его не беспокоит совершенно ничего, никаких видений прошлого. Когда он снова приходит в себя, Клэр сидит на другой стороне маленькой кровати, которую они занимают, подводит брови в свете тусклой лампы.       Артур пытается что-то сказать, но лишь невнятно хрипит и ерзает на кровати. Клэр разворачивается к нему, ее лицо озаряет улыбка.       - Красавчик! Как я рада, что ты проснулся! – пищит она, залезает в кровать рядом с ним, накрывает их одеялом. Так тепло, не заснуть бы так снова. Артур чувствует губы Клэр на своем плече, потом на груди, обнимает ее так, что у нее ребра почти начинают трещать.       - Я так рада, что мы успели увидеться, - горячо шепчет она в ухо Артуру, прижимается бедрами. Он хочет ее тело, его руки скользят ей под одежду, но Клэр скидывает одеяло, выскальзывает из постели.       - Нет, прости, красавчик, мне уже через десять минут нужно идти.       Он пялится на большие часы на стене с желтыми отваливающимися обоями. Где это мы, Клэр, думает он, но вместе этого говорит:       - Еще только шесть.       - Я знаю, - вздыхает Клэр, заканчивая бровь и убирая карандашик. – Я и так еле вырвалась на сегодня – Нат и Рут ужесточили комендантский час после того, как ты сбежал из дурдома, - подмигивает она. - На самом деле, мне нужно уже быть дома, но они придут с работы только через полчаса, как раз успею добраться.       - Съезжай от предков, красотка, - мягко шепчет ей в ухо Артур, - и я устрою тебе незабываемое лето.       Клэр хихикает, скидывает его руки.       - Еще пара дней, и я обязательно рассмотрю ваше предложение, мистер. Я так рада, Артур, что теперь мы снова по-настоящему можем быть вместе, - она обнимает его за шею, треплет по волосам, сама совсем не хочет уходить, но ей надо.       - Прежде чем уйти, сориентируй по всему, что мне нужно знать, - говорит Артур. Он замечает, что на Клэр нетипичный для нее теплый клетчатый костюм, указывает пальцем - не мог же он проваляться в забытьи все лето?       - Тебя выкрали из Аркхема позавчера, - вздыхает Клэр, орудуя помадой. – Не обращай внимания, просто сильное похолодание. Кстати, здесь, – она кивает на отваливающуюся дверцу шкафа, - пара костюмов и грим. Да, еще немного денег, пистолет и ножницы с бритвой, если угодно. Раньше мне нравилось больше, - морщится она. Артур и сам знает, что сильно оброс. Один плюс: без грима никто не признает в нем Джокера, а с длинными волосами и короткой бородой – Артура Флека. – Еда в холодильнике. Если что еще будет нужно, скажи.       - Кто меня выкрал?       - По моей просьбе те трое медбратьев - Кук, Леони и Саммерс. Ссыкуны трусили помогать тебе, даже когда мы были на коне. Я уламывала их битую кучу лет, - Клэр проводит расческой по волосам. – Думала, не уломаю. Задолбали. Мужикам лет по тридцать пять, а мямлят, что твоя старая мамаша. Ну, не твоя, Артур, но ты понял…       Кажется, во сне он, маленький почти-тридцатипятилетний мямля, мечтал, чтобы все события последнего года оказались кошмаром, чтобы мама снова была рядом. Артур вздрагивает, ему втайне становится стыдно перед Клэр, хотя в реальности он никогда не променял бы ее объятия на старческие руки Пенни.       - Ты что-то говорила мне, пока я спал, - спрашивает Артур. Клэр замирает с туфлей в руке, косит на него глазом. Вид словно у кошки, напрудившей лужу в углу.       - Да нет, вроде бы, - отвечает Клэр. – Вряд ли.       Ну, вряд ли, так вряд ли. Не хочешь, как хочешь, Клэр.       - Ты специально спланировала нашу последнюю ссору? – спрашивает Артур, и Клэр расплывается в торжествующей улыбке.       - Как по нотам тебя доебала, ни разу не соврав, а? Я же знаю, что ты меня выглядывал! Но мне действительно надо было поговорить с Мэтти, пока он не женился. Неплохо я тебя, м? – подмигивает Клэр.       - Я догадался, как только ты ушла, - отвечает Артур.       - Умничка, - Клэр касается его щеки. – Какой же ты у меня умничка. Классно потрахались в Аркхеме, да? А вот Нат и Рут не догадались о том, что их развели, только выдохнули с облегчением. Знаешь, я тогда пришла домой вся такая зареванная ухх… Втирала им про то, что ты дрянь, что ты не способен ни на одно хорошее чувство, что я ошибалась все это время, что ты меня использовал, и пора бы мне с тобой покончить. Они так расчувствовались, что даже коньяк откупорили. Рады были, словно в лотерее миллион выиграли. Пытались мне втирать про то, что пора бы возвращать Мэтта, пока не прошла свадьба, но я отказалась, типа, боюсь тебя, все такое, да и вообще, кто сюда полезет после Джокера? – она хлопает себя по заднице, он усмехается. – Только самоубийца. Да и пора мне поставить крест на личной жизни и заняться тем, что важно – «Кларой», конечно. В общем, мы уехали в Хэмптон, вернулась я только сегодня, и мне теперь нельзя долго гулять без присмотра, потому что мамочка с папочкой боятся, что ты порежешь меня на карту мира.       - Лучше бы они тебя боялись, - говорит Джокер.       - Лучше бы, - невинно подтверждает Клэр. – Ладно, мне действительно нужно идти, красавчик. Держи ключ. Прости, это самый задрипанный мотель на этой земле, но у меня даже вскладчину с теми тремя дебилами не хватило денег на большее, чем неделя здесь. Если что, ты мой муж Уоллас. Номер записан на Дженнифер Вули.       - Дженнифер Вули – это же героиня…       - Вероники Лейк из старого фильма «Я женился на ведьме», - перебивает его Клэр, берет в руки сумочку. – А Уоллас – ее муж. Я знала, что ты оценишь, красавчик.       - На что-то намекаете, мадам? – он заключает ее в объятия, громко целует в щеку. Клэр смеется:       - Ну что вы, что вы, мистер Вули. Ладно, все, не целуй меня, помада. Знаешь, Артур, мне действительно нравится, какими стали наши отношения за время Аркхема. Мы же раньше не то, чтобы много общались, зато теперь... - она нежно касается его щеки, ласково смотрит. – Может, теперь все между нами будет хорошо. Ладно, у меня автобус через две минуты, я побежала.       Она выходит из номера, тихо прикрыв дверь. Артур прижимается к грязному окну, из которого можно видеть автобусную остановку. Он благодарен Клэр за то, что она вытащила его из психушки, но не слишком верит в то, что она действительно идет домой. Слишком много у Клэр странных дел, о которых она не могла рассказать, пока они сидели под присмотром охранника Зака. Дело даже не в том, что она сегодня выглядит не так, как обычно, и слишком тщательно прихорашивалась для того, чтобы просто прокатиться на автобусе до дома – дело в том, что она была сильно довольна и взбудоражена, и Джокеру почему-то кажется, что не только в нем дело. Нет, над головой у Клэр словно горит говорящая лампочка: «Посмотрите, у меня возникла очередная ебанутая идея!» Артуру интересно, что его змейка задумала в этот раз.       Помимо костюмов, Клэр повесила ему в шкаф пару джинсов и свитеров. Он переодевается, не отрывая взгляда от остановки, где Клэр и еще несколько человек недовольно притоптывают на месте, а водитель скачет вокруг автобуса, из которого валит пар. На глазах Клэр темные очки, на голове наушники – куколка все-таки спустила бабки на плеер. Или, быть может, это подарок от любящих родителей на якобы разрыв с ним? Джокер хихикает. Он завязывает отросшие волосы, сам надевает темные очки, дожидается приезда следующего автобуса и, как только Клэр залезает в его переднюю дверь, вылетает из номера и за секунду до отправления успевает заскочить в заднюю. Клэр, к радости Артура, не замечает слежки. Она слишком погружена в свои мысли (он видит, как иногда начинают шевелиться ее губы), периодически начинает возиться с плеером и кассетами. Через сорок минут они уже минуют центр Готэма, и Артур внезапно понимает, что даже не знает, где именно сейчас живут Клэр с родителями – если она зайдет в какой-то дом, то как без телефонного справочника он узнает, принадлежит ли тот Спенсерам? Клэр, впрочем, выходит не так уж далеко от старой квартиры Флеков и направляется к месту, очень знакомому Артуру Флеку по его прежней жизни.       «Клуб «У Пого» теперь в какой-то мере считает, что с него все и началось, поэтому там частенько собираются наши», - как-то раз сказала она ему. Ну, конечно, Клэр. Только зачем было скрывать то, что она пришла встретиться с единомышленниками? Разве только что в городе появился кто-то, кто тянется на его, Джокера, место… Она не хотела его бесить, беспокоить или что?       Через пару минут после Клэр Джокер проскальзывает в зал, садится за дальний затемненный столик, не снимая очки, просит принести ему воды. Его не узнают. Он осматривается по сторонам – не видит Клэр среди публики. Какой-то клоун, распинающийся на сцене о грядущем обществе всеобщей справедливости, заканчивает выступление. Зал вяло хлопает.       - А теперь, - говорит организатор, - поприветствуем нашу опоздавшую даму, которая с самого начала была здесь не ради развлечения, а ради того, чтобы заставить всех нас задуматься. Напоминаю, съемка этого выступления категорически запрещена, а нарушители будут караться по нашему собственному закону. Леди и джентльмены, поприветствуем нашу постоянную разоблачительницу Клэр Спенсер.       Что? Публика разражается бурными аплодисментами. Артуру же видеть Клэр на сцене пусть и бывшего камеди-клуба так же дико, как Мюррея Франклина в вечерних новостях. Королева, блять, комедии. Она вылетает на сцену легко – видно, что она здесь уже далеко не в первый раз. Машет собравшимся, кто-то выкрикивает ее имя. Клэр усаживается на низкую табуретку, опускает под себя микрофон. Комкает в руках толстую серую тетрадь.       - А без блокнота никак? – кричит какой-то дребезжащий голос. Артур ждет, что Клэр разорется на неоригинального шутника, но вместо этого она лишь ухмыляется и беззлобно поднимает средний палец, словно услышала какой-то местный прикол.       - Заткнись, старик Додд.       - Ну все, угомонила, - откликается тот. Клэр делает знак оператору, чтобы тот включил камеру, и начинает говорить. Сначала не по тетради.       - Напоминаю всем собравшимся – это не стендап. Любители низкосортного юмора – на выход. Предупреждаю, я могу заставить разве что плакать - от горя, что вы живете не так. Поехали. Как многие знают, на прошлой неделе меня не было, потому что я отдыхала в Хэмптоне. Это такое место, где еврейские мамочки запрещают своим тридцатилетним сыновьям смотреть в мою сторону, когда я иду в шортах.       - Лучше бы ты их напялила сейчас, шалашовка, - развязно подвывает с ближнего к сцене столика на двоих подвыпивший молодой человек в костюме, и на мгновение Артур словно переносится на станцию «Девятая авеню», где все и началось. – Не хватало еще стендапа от телки.       Ребята, кажется, вы перепутали клубы – стендапом этим вечером тут и не пахло, но те уроды явно не в том состоянии, чтобы это понять. Кулаки Джокера сжимаются – нельзя так разговаривать с его женщиной. Впрочем, та не слишком переживает по этому поводу.       - Выключи камеру, Эрни. Я просила, чтобы на мои выступления не пускали кого ни попадя? – раздраженно говорит Клэр организатору, не обращая на грубияна ни малейшего внимания. – Я сама должна всех проверять? Выводите его и его соседа, иначе никакого выступления. Ну что, посмотрели на телочкин стендап, пидоры? – обращается она к «костюмам».       «Костюм» решает начать выступать, его приятель также не остается в стороне, но охрана в «Пого» стала довольно суровой. «Костюмы», конечно, отбиваются, махают тонкими ручками, и внезапно Клэр кричит охране:       - Стойте! – те послушно замирают. Насколько же она уехала на влиянии Джокера, если так всеми здесь вертит, думает Артур? – Кажется, я почувствовала вспышку! Кто-то из них сделал фото!       - Выверните карманы, - сурово приказывает охрана «костюмам», но те подчиняются далеко не сразу. Пока высокий охранник с татуировкой на шее прикладывает зачинщика беспорядков лицом об стол, камера находится далеко не у того, у кого ожидали. Клэр, сидящая на сцене со скучающим видом, приказывает осмотреть еще одного незнакомца, который показался ей подозрительным, и Артур не знает – то ли ее взгляд прошел мимо него, то ли она его узнала, но теперь уже не пойдет на попятную.       Камера разбита, «костюмы» побиты и выброшены на улицу, владелец камеры, оказавшийся копом, утащен охранниками в подвальное помещение.       - Коп! Коп! Коп! Коп! – орали завсегдатаи, и это постоянно повторяемое с лютым презрением слово, его однообразный тон, до смерти напугали бы Артура Флека.       Наконец, минут пятнадцать спустя, наступает время продолжить шоу.       - Скажите спасибо господину мусору, - говорит Клэр, запись видео возобновляется, - сегодня мне придется сильно ускориться. Черт, уже почти восемь. В общем, Хэмптон - это то место, где богатые решают, как им стать еще богаче, переодевшись в шорты на барбекю. Ладно, слишком много про шорты, давайте к делу. В общем, это место, где можно отдохнуть, полностью отпустить себя. Несколько дней назад я видела, как себя полностью отпустил мистер Итан Новак, глава нашей прекрасной городской службы по вывозу мусора, которая всем нам принесла кучу чудесных часов в прошлом году. Честное слово, было очень раннее утро, и когда я услышала эти вопли, я подскочила с кровати, потому что подумала, что напали русские, или из города приехала моя мама. Но нет. Это мистер Новак орал на своего садовника так, словно тот проделал в его отсутствующем сердце дыру размером с Готэм. Знаете, почему? Садовник плохо подстриг лужайку перед домом мистера Новака, и теперь на ней, о ужас, остались проплешины.       Публика загоготала.       - Я спустилась, чтобы узнать, в чем дело, но мистер Новак был так занят своей несчастной лужайкой, что в перерыве между воплями только и сказал: «А, здравствуй, Клэр». Давно никто со мной не говорил именно так, я просто обомлела. Словно не было всего последнего года и его событий. Что он скажет следующим с такой вот рожей излишне занятого толстосума? – Клэр изобразила надутые щеки и выпученные глаза. – «А, здравствуй, диктатор Франко*», «А, здравствуй, Дарт Вейдер», «А, здравствуй, товарищ Брежнев»? О, мне подсказывают, что Франко умер. После смерти он должен попасть в Хэмптон!       Артур был поражен, тем, что публика снова смеялась, да над кем! Клэр никогда не имела чувства юмора, это все его сфера, его влияние, да практически его аура шутника!       - «А, здравствуй, Томас Уэйн» не рассматриваем. Не тот человек. Этот случай настолько впечатлил меня, - продолжила Клэр, - что я решила, что сегодняшним героем должен стать именно мистер Новак – человек, который платил мусорщикам такую зарплату, которую мне даже стыдно называть. Разве можно винить их в том, что они отказались убирать весь этот мусор? – Клэр меняет интонацию. Шутки кончились. - Разве нужно винить их в том, что пять человек погибло под завалами пакетов еще до того, как начал бастовать весь город? Разве они виноваты в том, что в Готэме прошла резкая вспышка бешенства, от которого у нас до сих пор нет лекарства? Поднимите руку, здесь есть кто-нибудь, кто в прошлом году работал в мусорной сфере?       Ах, Клэри-Клэри, думает Артур. Здесь стратегия злой королевы-тирана не прокатила бы, и ты придумала другую. Всеобщий близкий к народу друг. Болтун. Как же звучит это слово? Популист? Говорит, говорит, говорит, толпа радуется, вечером они возвращаются в свои однушки на пять человек, ты – в свой дворец, толку ноль. Разве ты, детка, никогда сама не орала на прислугу по мелочам? Разве не ты до сих пор носишь костюмы за тысячи долларов?       Впрочем, она ведь даже не скрывает то, что до сих пор богата, что является соседкой всех этих уродов.       Неопрятный полный человек в клетчатой рубашке поднимает руку.       - Мой сын, Руди, работал там мусорщиком, - начинает он неуверенно. – Он только школу окончил, хотел в колледж, хотел мир повидать, был умный, а стипендии не было, и… - мужчина говорит не по теме, восхваляет сына, и Артур знает, что в душе у Клэр давно лопнуло терпение это слушать, но она не дура, виду перед этим несчастным человеком не покажет, ведь она всеобщий друг. – Вот его как раз эта суперкрыса и тяпнула, и… - мужчина всхлипывает, продолжать не нужно.       - Мне очень, очень жаль, мистер Реджинальд, - отвечает Клэр. – И все мы понимаем, что смерть Руди от бешенства является ответственностью того, кто начал эту забастовку. Итана Новака, который сейчас спокойно греет пузо в Хэмптоне. Итана Новака, который орет на садовника, да так, что соседский дом трясется, за то, что тот слегка обкорнал его лужайку. Итана Новака, который имеет, помимо домика в Хэмптоне – не слишком большого, право слово, всего лишь четыре спальни, - наконец, она открывает свой блокнот, листает его к концу, - дом в Эл Эй, уже на восемь спален и три этажа.       Дай тебе волю, Клэр, у тебя будет такой для твоей одежды, куколка. Не ври, что так не было бы, размышляет он.       - ... встреч с начинающими актрисами. Наверное, желание приударить за голливудской старлеткой становится непреодолимым, как только тебе исполняется пятьдесят пять. Скажите, мужики?       Толпа отвечает одобрительным гулом. Но ведь ты и сама найдешь, кем заселить восемь спален, Клэр. По крайней мере, раньше бы, до Джокера нашла.       Что дальше? У мистера Итана Новака есть три роскошнейших автомобиля (один - точно такой же «Мерседес», как Джой укурка Митчелла), плещущаяся в том же Лос-Анджелесе яхта и такая квартира в Готэме, один этаж которой могла бы занять, прикидывает Джокер, квартира доктора Стоунера, а второй – сложенные вместе квартиры Пенни Флек и самой Клэр. «Говорят, американцы не слишком любят путешествовать», - продолжает Клэр, но при всем при этом частный самолет всегда возит семью мистера Новака туда, куда она только ни пожелала бы отправиться. Семья – мама, папа, жена, двадцатилетняя красавица-дочка – были также не обделены своими благами. И все в прошлом октябре не то, чтобы успели съебаться из Готэма перед началом жары, их там просто не было, а ведь был разгар рабочего года – ни праздников, ни даже выходных. Да, четверг, вспоминает он. Его шоу состоялось в четверг.       - Я вышла из Аркхема через полтора месяца после того, как Готэм вернулся к прежней жизни, - медленно говорит Клэр. – Знаете, чему я была удивлена? Тому, что здесь не поменялось абсолютно ничего. Джокер словно был для всех нас сном, прекрасным сном, а теперь мы проснулись и продолжаем жить по инерции, будто заслуживаем того, что получаем от этих людей.       Ты забыла, Клэр, что ты здесь, это не – «мы». Ты – это «те люди».       - И напоследок у меня для вас есть сюрприз, - добавляет Клэр. – Завтра я буду выступать на передаче Анны Кокс, - несколько человек из толпы разражаются звуками тошноты, Клэр вздыхает. – Знаю, знаю. Это дебильная передача. Но когда нужно быстро найти площадку, выбора особенно не остается. Тем не менее, у Анны я продолжу примерно с того момента, на котором закончила сегодня, и пусть эта сучка что возразит. Я готовлю шикарный Готэмгейт**, и это нужно видеть. Поддержите меня, включив завтра телевизоры ровно в семь.       В конце концов, она говорит: «Спасибо за внимание, народ!» - и спускается со сцены. Все громко аплодируют. Клэр забирает у оператора кассету с выступлением. Подходит к бару – бармен дает ей сумочку, а также стаканчик с выпивкой. Клэр опустошает его и движется к выходу. Артур успевает выскользнуть за три секунды до нее, но, когда Клэр выходит, он уже готов и хватает ее за плечи, затаскивает в подворотню, прижимает к грязной кирпичной стене.       - Артур, - пораженно шепчет Клэр, - как ты меня…       - Решил прокатиться с тобой, - шипит он. – Не зевай по сторонам в транспорте. Один раз у меня так забрали карточку про мое заболевание, а потом это вышло мне боком. Или нет. Ты подозрительно быстро смылась от меня, детка. И соврала. Значит, ранний комендантский час?       - Нет, - морщится Клэр, - он все еще в восемь. Мне нужно было успеть сюда.       - Вообразила себя великой шутницей?       - С чего ты взял? – пораженно спрашивает она. – Там была всего лишь пара шуток.       - Но была.       - И я придумала их с огромным трудом, - говорит Клэр. – Угомонись, милый. Я вовсе не собиралась претендовать на твои лавры. Шутки разбавляют обстановку, но тяжело мне даются. Однако, помнишь ты говорил мне, - ехидно добавляет она, - что мои разоблачения готэмских уродов были бы никому не интересны? Убедился в обратном, Артур?       Да, там была своя полностью сложившаяся дружелюбная публика, пытается убедить себя он, но сегодня эти люди были намного больше рады слышать Клэр с ее разоблачениями, нежели чем в любой другой день Артура Флека с его шутками.       - Ты никогда не смогла бы добиться их признания, если бы я не проложил для тебя эту дорогу, - шепчет он ей в ухо.       - Я уже несколько месяцев, - шепчет она в ответ, - живу без тебя в этом городе, и мне пришлось приложить немало усилий, быть поразительно изворотливой и при этом искренней, чтобы меня восприняли хоть как-то всерьез, а не как клоунскую потаскуху, как пустое место, понял? Может, ты и дал мне старт, но ты вряд ли проложил эту дорогу.       Он чувствует, что буквально начинает закипать, сильнее сжимает руки на ее плечах. Клэр недовольно шипит.       - Ты будешь отрицать, что я многое для тебя сделал?       - Нет, конечно, не буду, красавчик, - уже мягче говорит она. – Без тебя я никогда не получила бы доступ ко всему, что знаю, а потом ты спас это дело, когда меня повязали. Не говоря уже обо всем остальном, что ты сделал. Но, милый, даже не думай присваивать себе все мои заслуги.       Артур молчит, пытается справиться с гневом, а также внезапно накатившим чувством бессилия. Артур Флек был готэмским Человеком года ранее, а гражданочка Клэр, что, сменит его в этом году? Она скрыла от него все, что происходило с ней в «Пого» - что она скрыла еще?       - Мне просто не нужна женщина, которая будет скакать впереди меня, - говорит он.       - Значит, ты слабак, Арти, - нежно отвечает Клэр, и это ее новое презрительное «Арти» выбивает его из колеи, потому что слабаком Джокер быть совсем не хочет, быть таким боится, а бессилие накатывает на него такой всепоглощающей волной, что он не выдерживает и резко, но несильно кулаком ударяет Клэр в переносицу. Она визжит, закрывает лицо ладонями, между которыми сочится струйка крови.       - Мне же завтра выступать, ты, урод! – неразборчиво ноет Клэр.       - Ничего, тебе так идет, - небрежно бросает ей Джокер. – Надеюсь, этому носу прибавится пара фунтов на камере. Пусть публика знает, кто ты есть на самом деле, красотка. Не народная мстительница, а всего лишь извращенка. Ты выбрала себе отличную передачку - или твои предки не смогли подкупить для тебя ведущего получше? Грязное скандальное ток-шоу – может, ты и попытаешься украсть его, но знаешь, зрителям такой хрени нахуй не интересны твои дела. Хочешь поспорим, что заинтересует публику Анны Кокс – дома и яхты начальника мусорной службы или то, я ли разъебал тебе рожу, и как именно это произошло?       - Давай, - злобно говорит она, прижавшись к стене. Кровь все еще капает на ее рубашку, растворяется в ее черном цвете.       - Давай, красотка. И помни, что ты была кому-то интересна лишь благодаря Нату и Рут, малышка Клэр. А без меня тебя бы не знало большинство, - припечатывает ее Джокер. – Я обязательно включу телевизор завтра в семь, чтобы поржать. Хорошего тебе провала.       Она фыркает, щурит глаза.       - Так на что спорим, Джокер? – спрашивает она, даже не пытаясь больше вытереть кровь.       - Не знаю, - жмет он плечами. - На желание? Ах, и знаешь, что еще, Клэр? Никогда больше не смей звать меня Арти.       Они расходятся в разные стороны - Клэр идет домой объяснять дорогой семейке, почему разбито ебало, а Джокер - на остановку, чтобы вернуться в мотель. На остановке его ждет приятный сюрприз - двое задир из клуба мило посапывают на плечах друг у друга, видимо, притомились ждать автобус. Больше вокруг не видно никого. Джокер хватает за ворот рубашки того, кто посмел распустить язык. Ему хочется выместить злость так, как он не может сделать это на Клэр, потому что она маленькая и хрупкая, и у нее просто голова расколется, если он применит на ней свою полную, пусть даже и не выдающуюся силу. Не нужно было трогать ее лицо.       «Костюм» что-то сонно бормочет, но потом, когда Джокер начинает прикладывать его головой об тротуар, просыпается, и сопение переходит в вой. Второй парень так и остается мирно спать на лавочке, ничего не слышит.       - Даже не смей, - чеканит Джокер, кидая «костюма» на проезжую часть. – Даже не смей называть мою девушку шалашовкой.       Джокер не оборачивается, чтобы узнать, остались ли у парня сознание и силы, чтобы уползти с дороги. Вместо этого он разворачивается и пешком возвращается в мотель. Он настолько зол, что дорога не занимает много времени. Он не думает о тех парнях, он думает о Клэр.