Королевство комедии

      Они поспорили на желание, и теперь для Джокера выигрыш – дело принципа. Он не совсем уверен, что потребует с Клэр, когда выиграет: что-то сексуальное не вариант – она и так готова делать для него все. На самом деле, есть только одна вещь, которую он от нее по-настоящему хочет. Ему хочется сказать: «Отступись. Отдай мой город и мою публику. Уйди снова на второй план». Когда она проиграет, он скажет сразу же, не будет ждать и лишней минуты.       Джокер непреложно понимает одно правило: хочешь выиграть – выведи соперника из душевного равновесия. Ночью он составляет план действий на следующий день. Ему плевать на последствия – Клэр простит. Подуется, но в любом случае простит, что бы он ни сделал. А сделать предстоит многое.       Утром Артур идет в офис мотеля и, сверяясь с телефонным справочником, начинает обзванивать все имущество докторов Рут и Натаниэля Спенсеров. Трубку берут лишь на первом из двух номеров последней квартиры. Он готов присвистнуть – роскошный адрес, окна родителей Клэр смотрят на сам Центральный парк.       - Алло, - говорит знакомый убитый голос. О, судя по тону, она очень не в настроении. Наверняка, еще и рожица опухла – ну, впрочем, для шоу со скандальной желтой журналисткой ее вид очень подойдет.       - Детка, - отвечает Артур, - это я. Я хотел перед тобой извиниться.       - Артур, - немного помолчав, отвечает Клэр, - это точно ты?       - А что, так непохоже? – как можно нежнее говорит он. Ах да, он же никогда не выходил на связь для того, чтобы рассыпаться в извинениях.       - В чем подвох? – раздражается Клэр, и он решает быть более собой.       - А в том, - не менее раздраженно отвечает Артур, - что я звоню тебе, чтобы поговорить по-хорошему, обсудить вчерашнее и сказать, что был не прав – не стоило так резко реагировать на твое выступление. А ты вместо того, чтобы выслушать, лишь ебешь мозги. Как твое личико, деточка?       - Плохо, - признает Клэр, шмыгает носом, и на мгновение Артура посещает искушение попросить, чтобы она все отменила – какой смысл, все равно ведь опозорится. Но она никогда не сделает это – только заподозрит неладное.       - Мне очень жаль, красотка, - и ему действительно жаль. Ее красивое милое нежное личико – лучшее украшение его жизни, не стоило еще украшать его кровоподтеками.       - Давай поговорим после шоу, - просит Клэр. – Я могу приехать в мотель.       - Давай, - легко соглашается Артур, - но прежде у меня для тебя есть сюрприз, Клэри. Будешь уходить, оставь ключи от квартиры под ковриком.       Нет, Клэр вовсе не дура.       - Ты что задумал, мать твою? – ее голос снова напрягается.       - Я хочу оставить для тебя сюрприз.       - Знаю я твои сюрпризы, Артур, - огрызается Клэр. – Быстро говори, что задумал. Если что, родители идут со мной на шоу, и их не будет весь день!       Ой, спасибо, дорогая!       - Мне твои родители и не сдались, - усмехается Артур, закуривая пятую за утро сигарету. Сейчас не сдались, но когда-нибудь потом… – Может, я просто хочу встретить тебя после твоей передачи в постельке и голым.       - Что, правда? – усмехается Клэр.       - Поживешь – увидишь, - не выдержав, огрызается он. – Не докапывайся, Клэр.       Надо было спереть вчера у нее ключ из сумки. Все равно она едва соображала. Избежал бы сейчас всех этих выяснений.       Впрочем, их разговор заканчивается на хорошей ноте. Клэр приободрилась, об игре на желание все словно бы забыли. Проблем не будет, считает Артур. Она слишком умная, чтобы его не слушаться. А если действительно будет тешить себя надеждой, что он встретит ее голым, и они развлекутся под носом у родителей, то буквально слюной истечет и будет готова все, что угодно сделать.       Сейчас все хорошо – чуть позднее он успеет испортить ей настроение, доказать, что она бездарь, что у нее ничего не выйдет, что она бесполезна и бестолкова. Пусть чуток порадуется жизни.       Артур с сомнением смотрит на зеленую краску для волос и набор для грима, закрывает ящик. Он безумно скучает по всему этому, по опознавательным знакам своей новой личности, но сейчас не время быть узнаваемым, не время хоть сколько-нибудь походить на Джокера или даже Артура Флека. Он, не спеша, собирается, одевается во вчерашнюю повседневную одежду. Смотрит в мутное зеркало, с неким удовольствием отмечает, что сам почти также не подходит к этой маленькой комнате с продавленной прогрызенной клопами кроватью, как и Клэр. Обстановка вокруг удручающая, мотель Нормана Бейтса* и то был менее пугающим – неудивительно, что вчера она не слишком захотела трахаться. Что ж, может быть подождать ее у нее – не такая уж и плохая идея. Джокер облизывается.       В четыре тридцать, за два с половиной часа до начала передачи Анны Кокс, Артур садится на автобус и едет к Центральному парку. Проходит часть парка наискосок, наслаждаясь мелким дождиком и собственной анонимностью. Он не гулял здесь в более спокойные времена – был слишком заморен, чтобы обращать внимание на красоту природы и тому подобные мелочи. Молодая привлекательная женщина, похожая на Энни Холл**, заинтересованно улыбается ему. Если он когда-нибудь бросит Клэр, всплывает в голове у Джокера, ему нужно будет найти совершенно непохожую на нее женщину. Старого Артура Флека устроило бы наличие почти любой подружки, у Джокера же уже есть свое требование, и если бы сейчас все было бы по его, то он не расхлебывал бы дела Клэр, а собирал бы народ для новых свершений. В свободное же время получал бы массаж от девчонки, которая может быть и спасла бы его из Аркхема, но все равно не лезла бы на главенствующее место, была бы в его тени.       «Ого, Артур, а теперь ты действительно знаешь, чего хочешь. Проблемка здесь только в одном – у тебя есть Клэр, и сама она никуда не денется. Да и, давай по-чесноку, ты сам не хочешь никуда ее девать, несмотря на ее длинный язык, странные извращения и неуемную жажду деятельности. Как же ты вчера был рад, соплежуй, ее видеть. У тебя же блять душа пела. Она пришла и спасла тебя! Все, переезжай ко мне, Клэр. А потом - давай поженимся, Клэр? Да ну меня нахер», - рассеянно думает он, «Энни Холл» оказывается далеко позади.       Незадолго до инцидента в метро Артур Флек всерьез раздумывал над тем, чтобы пригласить на стендап свою привлекательную соседку – Софи или, быть может, Софию, но потом он увлекся Клэр и совсем о ней забыл.       А вот и очередной дом, где прижились Спенсеры – старая многоэтажка, словно из каких-то фильмов про девятнадцатый век. То ли очередной консьерж совсем ловит ворон, то ли Артур до сих пор невидимка – проскользнуть к лифту удается без проблем. Он нажимает на предпоследнюю кнопку; выше живет лишь кто-то еще более крутой – быть может, это сам знаменитый мусорщик Итан Новак? Артур выходит на лестничную клетку, с которой можно попасть всего лишь в две квартиры, смотрит на деревянную дверь Спенсеров. Сердце замирает – ну привет, красотка, ты уже ушла в студию, но сейчас мы так близко. Он наклоняется, сует руку под коврик. Ничего. Сердце замирает, рука делает несколько ищущих движений. Ничего. Сука. Быть может, он перепутал двери. Нет, второй коврик – и опять ничего. Ничего. Сука. Клэр, ты догадалась, что не стоит ждать ничего хорошего, проигнорировала просьбу Джокера. Сука. Однако он здесь и от своего не отступится. Вот только ты уже точно не получишь ничего хорошего, Клэр.       Обратно на первый этаж. Консьерж – безусый мальчишка, он больше погружен в кроссворд в «Готэм-Таймс» под стойкой, ему не до Джокера. Тот хватает его за воротник и шепчет в ухо – бери запасной ключ и погнали. Тот долго не спорит, в лифте даже боится поднять затравленный взгляд.       - Ну, ну, я всего лишь хочу сделать сюрприз своей девушке, - благодушно говорит Джокер. – Клэр Спенсер, знаешь ведь ее?       Мальчишка кивает.       - Мисс Спенсер? Так вы… - его писк сходит на нет.       - Он самый, - кивает Джокер. Мальчишка замолкает, хватает ртом воздух, словно пытается справиться с сердечным приступом.       - Знаешь, я ведь не хочу, чтобы ей было плохо, - рассеянно говорит Джокер пару минут спустя. – Просто иногда она прямо напрашивается на то, чтобы я на нее разозлился. Наверное, мужчине стоит лучше себя держать в руках, но не всегда получается. О, приехали.       Мальчишка долго возится с ключом, у Джокера уже почти что лопается терпение.       - Спасибо, друг мой, - говорит Джокер, как только они заходят в квартиру, хватает со столика большую тяжелую книгу и припечатывает парнишке по затылку. Жить будет, но пока что явно никому больше не помешает, фыркает Джокер.       Что дальше? Он осматривает роскошный холл, в котором оказался, видит лестницу на второй этаж. Повезло так повезло с богатой девчонкой! Пустота и тишина – может, Клэр предчувствовала, что он добьется своего, и отпустила прислугу?       В большой гостиной с мягкой бежевой мебелью он видит на журнальном столике несколько семейных снимков, портретную фотографию Клэр и (злость ударяет ему в голову) совсем юную кудрявую Клэр в объятиях своего прежнего парня. «Клэри и Мэтти. Хэмптон. Бал Четвертого июля, 1975 год», - читает он на обороте фотографии и, перебарывая желание долбануть рамкой об стену, аккуратно ставит ее на место – лучше сейчас не выдавать своего присутствия даже мелочами. Клэр шестилетней давности снова застывает в вечной улыбке. А вы зря надеетесь, мама.       Поднявшись на середину лестницы и прислонившись к перилам, Артур задумчиво раскачивается, выгибает голову. О, так можно краем глаза видеть диван в гостиной и кусок телека. Ладно, он пришел сюда не для обзорной экскурсии.       Первым делом он находит комнатушку, где прислуга хранит различные хозяйственные приспособления, и отправляет консьержа полежать туда. Поднимается на второй этаж, открывает первую же дверь. В нос ударяет сладкий до приторности запах красных ягод; даже не нужно смотреть. Ну, а что он говорил? Артур ухмыляется, закрывает дверь в комнату шмоток Клэр, ищет комнату самой хозяйки.       Очень большая спальня в голубых тонах – явно не ее. От этой комнаты так и веет холодом, страсть здесь явно больше не живет, и страшно даже Джокеру. Хихикнув, он открывает следующую дверь и наконец находит «детскую».       Комната отличается от той спальни, где они с Клэр впервые занимались сексом под стеклянными взглядами ее куколок и плюшевых медведей. Нет, эта спокойная бежевая, как и гостиная, комната, выглядит абсолютно взрослой. Ничего лишнего, ничего разбросанного, кроме спящего на идеально убранной кровати шелкового халата. Артур поднимает тонкую ткань и прижимает ее к лицу, вдыхает аромат своей прекрасной леди. Видит еще кое-что интересное, усмехается. На тумбочке стоит в рамке еще одна фотография, черно-белая, вырезанная из газеты и значительно более живая, чем снимок Барби и Кена с бала Четвертого июля - Джокер страстно целует Клэр, прижав ее к стене национального банка, который перед этим ограбил, она обнимает его за шею. Кажется, там была статейка про нее – она могла читать ему вслух, когда он не слушал. Что бы ни считали родители Клэр, сама она прекрасно знает, кто ее мужчина.       Впрочем, он пришел сюда не для того, чтобы пускать слюни на шелковое нижнее белье или рассматривать школьный альбом. Джокер ощупывает плинтус, пока не находит слабое место, снимает его, снимает доску. А вот и еще один знаменитый тайничок – и здесь уже кое-что поинтереснее алкоголя из прошлого десятилетия. Тетрадь она, очевидно, взяла с собой, бумаги, возможно, перепрятала – теперь весь тайник забит видеокассетами, их штук двадцать, не меньше. Одна кассета – один моральный урод? Джокер достает каждую, раскладывает перед собой, срывает с одной стандартную черную картонную упаковку. Что может быть проще – подцепи верхнюю крышку, дерни ее, дотянись до пленки. Или просто ударь кассету о тумбочку с другими, нормальными фильмами – привет, «Крамер против Крамера», любимый фильм Клэр. И все же что-то останавливает его от этого шага. Он зачем-то вставляет одну из кассет из тайника в видик, завороженно смотрит на Клэр, не понимает, почему робеет – он пришел сюда, чтобы проучить ее, и она об этом догадалась, за что заслуживает быть проученной еще сильнее. Но он просто так не может уничтожить дело, в которое она вложила всю себя. Артур мешкает, смотрит в окно на Центральный парк. Решение настигает его через несколько минут – она разозлится, будет в панике, а потом он просто скажет, что разыграл ее. Что пошутил. Артур берет с полки «Крамеров», разламывает кассету, тащит наружу коричневую скрипящую пленку, затем вкладывает в упаковку с фото Мэрил Стрип запись выступления и ставит ее на место. Также он поступает с двумя кассетами «Унесенных ветром», двумя «Крестными отцами», «Нью-Йорком, Нью-Йорком», «Птицами». Через полчаса на руках Артура двадцать три трупа шедевров кинематографа, которые он небрежно заталкивает в дырку в полу, и двадцать три припрятанных на самом видном месте разоблачения готэмских уродов.       Час и десять минут до передачи. Надо подождать еще чуть-чуть. Артур спускается вниз и еще раз бьет консьержа головой об пол, а то тот кажется уж слишком живым. Вернувшись наверх, он садится на кровать Клэр, думает о том, что она еще легко отделалась. Надо бы подгадить ей еще как-нибудь. В поисках вдохновения он открывает прикроватную тумбочку Клэр, и его бросает в жар. Перед ним предстает огромный простор для паскудства – круглая коробочка с противозачаточными таблетками. Он берет коробочку, рассматривает ее, читает описание. Таблетки маленькие и круглые, легко могут перепутаться с любыми другими, с обычным аспирином. Подковырнуть фольгу, приделать ее обратно... Она же не ждет подвоха. А что дальше? Еще один аборт явно не пойдет Клэр на пользу, а морально просто разломает ее на куски. Это же будет не хрен пойми чей, а их ребенок. А если не аборт? Ребенок, которого они никогда не смогут себе позволить, даже если захотят, потому что они – двое сумасшедших, которым в спину дышат копы. Артур роняет таблетки обратно в тумбочку, отшатывается от них, словно от опасной химии. Даже думать о таком тошно, а ведь многие наверняка считают его самым жестоким человеком в Готэме.       Рядом с таблетками лежит тетрадь, открыв которую Джокер мигом забывает о любых печальных мыслях. Вот он, Зал славы. К его удивлению, тетрадь начинается задолго до начала их совместной жизни – сначала мисс Спенсер собирала газетные заметки о том, какой классной была ученицей, в каких программах участвовала, в каких конкурсах побеждала. Артур без интереса листает все эти заплесневевшие достижения до тех пор, пока в жизни Клэр не появляется тот самый Клоун-убийца. А дальше…       - Ура! – хихикает Артур и вырывает из тетради Клэр лист с фотографией, на которой юная мисс Спенсер приобнимает за плечи свою долбанную мать, а та отшатывается от нее, словно от черта. Наконец-то, у Джокера есть эта фотка. А жизнь-то налаживается.       До начала передачи остается пятьдесят минут. Самое время испортить ей настроение. Артур поднимает трубку светло-розового телефончика, набирает второй номер, приписанный к этой квартире. Звонок раздается внизу. Красотка, выделенная линия – это прекрасно. Наверняка, твои родители пожалели о том, что она у тебя есть, но телефончик все же оставили. Джокер сбрасывает вызов, начинает новый – номер студии Анны Кокс, журналистки, которую интересуют лишь семейные скандалы и секс, он раздобыл заранее.       «Я считаю, в моем Готэме не должно быть места таким передачам», - рассеянно думает Джокер, крутя телефонный диск. Трубку берут сразу – девица с омерзительным жеманным голосом.       - Мне нужна гостья вашего шоу, мисс Клэр Спенсер, - обманчиво мягким голосом говорит он, поздоровавшись.       - Вы Джокер? – голос девицы взлетает до небес от радости. Артур закатывает глаза и фыркает – и это же уже не общага! Как скоро уже наступит момент, когда он сможет позвонить Клэр, минуя раздражающую стайку девиц?       - Допустим, что так, - не повышая тона, отвечает Джокер. – Поэтому тебе, милая, стоит сейчас же найти мою подругу, даже если она ушла на другой край света. И никому не говорить, что звоню я. Это понятно?       Девица пищит и отправляется на поиски мисс Спенсер. Артур устало вздыхает в трубку: «Да больно надо мне тебя убивать, сучка тупая».       - Милый, - поиски заняли всего лишь пару минут, - что ты хочешь? – спрашивает Клэр.       Голос бодрый, взвинченный. Он так и представляет, как сильно сейчас она нервничает. Он и сам в нетерпении – очень хочется увидеть по телевизору разбитое личико своей красотки. Хорошо, что скоро эта дебильная передача пройдет, он победит, и они смогут вернуться к прежней жизни.       - Я звоню, чтобы пожелать тебе удачи, красотка, - говорит Артур. - Я очень надеюсь, правда, что твой нос олененка Рудольфа привлечет к тебе больше внимания, чем рассказ ни о чем. Честно говоря, я тут думал, какая разница, у какого урода какая вилла? Все равно все у всех одинаково, нечем удивить. Главное помни: если тебя не будут слушаться – ори. Ты же всегда так поступала. Этому на юрфаке учат?       Клэр молчит. Джокер продолжает.       - Ори, что если они не заткнутся, то я сам приду и лично всех покараю. Этого же все будут жаждать? Думаю, рейтинги шоу тогда сразу поднимутся с того дна, на которое их загонит твоя скучная болтовня.       - Это неправда, - перебивает его Клэр. – Это неправда, понял, ты? Я интересна, Артур, и если бы ты считал обратное, то не стал бы мне сейчас звонить.       - Посмотрим, детка, - говорит он. – Помни про наш спор. Поверь, я заставлю тебя заплатить за провал.       Она ничего не отвечает, просто швыряет трубку. Артур усмехается. В любом случае, он сумел ее как-то подкосить и уж точно разозлил. Держись, малышка Клэр, это будет крайне веселый вечер. Уходить не хочется. Он падает на кровать малышки Клэр, зарывается носом в ее подушку, включает телек – не слишком громко, не стоит привлекать излишнее внимание даже в пустом чужом доме. Черт, рядом с Клэр он чересчур начинает любить комфорт: для Джокера, бунтаря и революционера, это вовсе не дело – так кайфовать от мягкой подушки.       Полчаса спустя Артур проводит последние минуты перед началом шоу Анны Кокс, поигрывая пультом и пялясь в потолок, когда внезапно слышит с первого этажа резкие голоса. Он бесшумно вскакивает с кровати, выключает громкость телевизора – не ошибся, это не соседи. Крикливый женский голос – и нет, это не Клэр. Это Рут. Крику вторит мужчина. Натаниэль.       Ну какой же ты дурачина, Артур Флек. Стоило сделать все дела и валить с места преступления. Вместо этого ты разлегся тут, словно король, торжествуя свою победу над Клэр, а теперь тебя скоро накроют ее дорогие родители. Те, впрочем, явно не собираются наверх, хотя голоса становятся лишь громче. Джокер снимает ботинки, прячет их под кровать Клэр и бесшумно крадется к лестнице, устраивается на верхней ступеньке и начинает слушать скандал, сидя там же, где столько раз сидела Клэр, подслушивая, выведывая новые секреты. За первую минуту Джокер понимает, что своего он добился – Клэр на самом деле психанула, а затем выгнала родителей со студии.       - … и сейчас она налажает! – экран телевизора загорается, слышатся звуки рекламы сигарет. – Ты видела, Рут, они же ее не успокоят!       - А зачем ее сейчас успокаивать? – холодно спрашивает Рут. – Джокер в очередной раз показал ей свое истинное лицо. Если сейчас она не скажет, что это он виноват в крахе ее жизни, то я даже не знаю, чем она думает.       - Да мы оба знаем, чем. И я все равно не думаю, что она скажет, - раздраженно отвечает Натаниэль. – Вчера он разбил ей нос, а сегодня утром она говорила с ним по телефону, я сам слышал.       - И не сказал ей, что она покрывает опасного преступника? – ощеривается Рут.       - Конечно, нет. Думаешь, она сама этого не знает? Думаешь, она действительно не понимает, какой он на самом деле?       - Господи, - разочарованно тянет Рут. – Она точно налажает. И чем мы заслужили такой позор?       Ого, Рут. Твою дочку поколотил любовник, а ты думаешь о позоре.       - О, ладно, Нат. Передача началась. Боже, Клэр, прошу тебя, - обращается Рут к телеку. – Только не говори о том, что все еще любишь его, не надо.       - А она, однако, любит, - заключает Натаниэль, Артур слышит звук открываемой пивной бутылки. – Я думал, у нее просветление, а вот как оно выходит.       - Нат, это же Клэр, - фыркает Рут. – Она даже Мэтти не любила, сама говорила, а ведь он сокровище, каких поискать. Ты как маленький, ведешься на ее провокации. Клэр просто вбила себе в голову, что мы плохие родители, хотя пора бы уже перестать винить нас в собственных неудачах. Вот увидишь, если Джокер перестанет быть нам интересным, она сразу же его разлюбит, понимаешь? Было бы там что любить!       А еще врачи, думает Артур. Известные мозгоправы, которые не понимают, что люди могут все равно любить тех, кто причиняет им самую страшную боль, а затем причинять боль в ответ. Перед его мысленным взором мелькает рыжеволосый призрак – мелькает и тут же растворяется во мраке.       - Но, честное слово, если она разговаривает с ним также, как сегодня с нами, то я прекрасно понимаю, за что он дал ей по роже.       Ты чудовище, мама. «В тебе есть эта нежная доброта крокодила с морской болезнью»***.       - Не говори так, - возмущается Натаниэль. - Такого никто не заслужил.       Какой справедливый отец!       - Нет, мы еще разобьем эту идеальную пару. Тем, что просто перестанем обращать на нее внимание, Нат. Все, тихо, вот она! Да что за уродливый костюм!       Артур уже понимает, что, увы, не сможет посмотреть передачу, сидя одновременно так близко и так далеко от родителей Клэр. Они не ставят громкость на достаточный уровень, а край экрана – это все же не весь экран. Артур щурит глаза, ползает по лестнице вверх и вниз, но так и не может полностью разглядеть телевизор. Он хочет видеть лицо, но видит лишь то, что костюм вообще-то нормальный, серый, похож на один из его. Видит и то, как Клэр садится напротив рыжеволосой пышнотелой стервы-ведущей, так и жаждущей узнать скандальные подробности их жизни.       - Честно говоря, я побаиваюсь сидеть вот так напротив вас, - говорит Анна. Клэр усмехается. Спрашивает:       - Но почему? Я вовсе не страдаю склонностью к плагиату. Кроме, быть может… - Анна охает, Клэр хихикает, Рут удивляется, что за херня, а Артуру ничего не видно, и смотреть дальше совершенно невозможно.       Черт, а если консьерж очнется? Совсем забыл о нем.       - Я вовсе не думаю, что вы заслуживаете того же, что и Мюррей, - нежно говорит Клэр Анне.       Пока Анна что-то отвечает, Артур тихо крадется обратно в комнату Клэр и включает звук телевизора. Блин, стоило сказать ей, что он окопался у нее дома, тогда она в жизни бы не прогнала сюда Ната и Рут. Те смотрят ту же передачу, что и он, но Артур все равно делает звук совсем тихим. И больше, чем слова, его внимание приковывает ее лицо. Он видит – ее гримировали, или она сама усердно красилась, но вышло не очень. Под густым и очевидным слоем тонального крема Джокер может видеть последствия удара – нос почти в порядке, быть может, чуток опух, но под покрасневшими от удара или слез глазами наливаются багро-фиолетовые синяки. Да, он сильно всматривается, но такое заметит и не слишком внимательный телезритель. Интересно, вчерашняя публика из «Пого» заметила? Поняла, что случилось с их любимицей?       - Я давно пыталась связаться с вами, - говорит Анна, - но вы всякий раз отказывались. Связано ли ваше согласие с тем, что Джокер сбежал из Аркхема?       - Да, - просто говорит Клэр и расплывается в улыбке. – Я пришла сюда для того, чтобы раскрыть кое-какие секретики, и для этого мне обязательно нужно было дождаться освобождения Артура.       Анна усмехается, собеседницы явно пришлись друг другу по душе.       - Значит, вы знаете, где в настоящий момент находится Джокер?       Ну не идиотка ли? Джокер качает головой, Клэр издает досадливый звук, откидывается на кресле. Согласие между двумя женщинами разрушено.       - Умоляю! Неужели вы думаете, что я отвечу на этот вопрос? Нет, если вам так станет легче, то нет, я понятия не имею, куда делся Артур Флек, он опасный преступник, и скрывать его незаконно. Так, слышите, я это сказала! Но я могу рассказать вам другие секреты. У меня все с собой, - она поднимает руку, в кадре снова оказывается вчерашняя тетрадь.       «А без блокнота никак?»       - Ваш дневник? – спрашивает Анна, и Клэр снова хихикает:       - Ну, можно и так сказать.       - Клэр любит Джокера, да? – Анна со значением подмигивает камере, улыбка сходит с лица Клэр. Ну, а тебе что говорили, красотка? Ты не интересна в отрыве от Джокера. Никому, никогда. Ну спроси же про личико, Анна.       - Давайте оставим Джокера в покое и обратимся к другой истории, - сдержанно говорит Клэр. – Поверьте, в нашем городе и без него хватает интересных людей. А еще кто-то должен заниматься теми делами, которые Джокеру не по уму, - мило добавляет она. – О да, Анна, поверьте, иногда он вообще едва ли понимает, в каком веке находится. Иногда я даже думаю, что его успех был случайностью.       Зараза! Артур чувствует стыд вперемешку со злостью, чувствует, как кровь прилила к лицу. Значит, такими методами идем, Клэр? Решила опозорить? Давай, Анна, раскатай ее! И Анна действительно опускает пару ехидных замечаний – про Джокера. Артуру слышно, как вместе с Клэр в телеке в гостиной угорают Нат и Рут. Наконец, их дочь сделала так, как они хотели. Наконец, она достаточно хорошая.       - А помнишь его лицо на «Шоу Мюррея», Анна? Словно он только вчера родился и понял, как ужасно несправедливо устроен мир?       Девчонки смеются, словно вот-вот откупорят бутылочку шампанского и выйдут из студии лучшими подружками. Клэр смеется, но ведь она не может не понимать, что это удар ниже пояса, и такой ее смех может быть последним? Только вернись домой, куколка, только вернись…       Артур уже думает о том, как хорошо она будет спать в своей постельке вечным сном, его всего трясет, и он не замечает, как тональность шоу сменяется.       - Если уж мы начали разговор о психах, то я не могу не упомянуть место, где все они живут, - говорит Клэр.       - Аркхем? – спрашивает Анна. Смех внизу прерывается. Ох, пиздец тебе, красотка, думает Артур. Анна, почему ты не спросишь про синяки?       - Нет, моя квартира, - серьезно отвечает Клэр. – Нет, в этот раз все же Аркхем. Хотя и до моей квартиры доберемся. Как кто-то, наверное, знает, я лежала в Аркхеме в начале этого года, и хочу сказать, что была неприятно удивлена. Знаете, предыдущий главврач доктор Грэм имел свои грехи, но я считаю несправедливым, что его уволили лишь за то, что он проморгал в Артуре Флеке опасного бунтовщика. Бесплатная больница – жуткое низкооплачиваемое место, и, если вы хотите, чтобы за каждым пациентом следила целая армия врачей и персонала, будьте любезны эту армию обеспечить.       Внизу так тихо. Артур может слышать каждый свой вздох.       - Но в целом при докторе Грэме было не так плохо, - выдыхает Клэр. - И безопасность была на уровне, иначе Аркхем не пережил бы прошлогодний бунт так достойно. На самом деле, доктор Грэм был одним из последних честных людей в Готэме, и он все силы вкладывал в развитие своей больницы. Да, выглядела она не очень – но это было лучшее из возможного. Если вы это, не дай бог, смотрите, - Клэр морщится, игнорирует попытку Анны ее перебить, - простите, доктор Грэм, вас уволили в том числе из-за меня, и я за это извиняюсь.       Артура крайне забавляет лицо Анны Кокс – та, может, и сумела бы вырулить разговор в нужное русло, но Клэр в целом перестает обращать на нее внимание, уходит в свой монолог, как это делают комики на сцене «У Пого».       - Сколько времени своей жизни я провела в лечебнице Аркхем, - продолжает Клэр, - я не могу и сосчитать. И нет, это не про недавнее лечение. Да тише ты, милая, - раздражается она на Анну. – Я не склонна к плагиату, но, как всегда говорит Джокер, чувства юмора у меня нет, а еще я жуткий холерик. Так что притихни.       Анна затыкается – память о Мюррее еще очень свежа в ее сознании. По-прежнему тихо и внизу. Интересно, родители Клэр настолько дураки, что все еще лелеют надежду, что дочка не хочет их головы? Красотка встает с дивана рядом с Анной, выходит вперед, камера следует за ней. Формат шоу поменялся – теперь это театр одного актера.       - Я видела, как в Аркхеме было раньше, - продолжает Клэр, - и вижу, как стало теперь. И поверьте, вы бы не захотели бы говорить то, что скажу я, если ваш любимый человек был бы заперт там людьми, которых вы хотите раскатать. Ух, дорогая новая главврач Аркхема, доктор Спенсер, моя мамуля. Это крайне интересный персонаж, и мне даже не нужна тетрадка, потому что я могу говорить о ней часами. С такой властью я даю Аркхему от силы еще год - работать он будет и далее, но нормальной работой это вряд ли можно будет назвать.       То, что она говорит далее увлекает Артура настолько, что он совершенно забывает про сидящих внизу Ната и Рут. Он замирает, перестает дышать, завороженно смотрит в телек. Она говорит минут пятнадцать на одном дыхании. Забыв про Анну, забыв про Джокера, забыв про все на свете. Никакой ругани, никакого перескакивания с темы на тему. Он понятия не имеет, как она все это раскопала. Все идет гладко - однако Джокер слишком хорошо знает Клэр, чтобы не понимать, что она на пределе.       Клэр не говорит о том, что является главным интересом ее матери. Она говорит о том, что никто в Аркхеме теперь не получает нормальное лечение. Что многие врачи ушли после смены руководства, и новенькие работают на отвали, не предоставляя пациентам ничего, кроме возможности успокоиться и никого не злить фактом своего существования (и, о да, Артур такое помнит). Что охрана полностью сменилась и теперь больше занимается валянием дурака и издевательствами над пациентами. Преступники, пытающиеся скрыться от закона, полеживают в Аркхеме, словно на курорте - Клэр называет несколько имен.       - Сегодня, когда я шла на шоу, я думала рассказать о чем-то совершенно другом, - продолжает Клэр. - Быть может, о нашем мэре - человеке, который не имеет никакого понятия о репутации. Я спала с Джокером - моих родителей стоит гнать из сферы психического здоровья, а не делать их главными, вы не думаете? Быть может, стоило поговорить о Томасе Уэйне. Быть может, о моем папе, потому что в нашей семьей он все равно зарабатывает больше. Нет, он украл у нашего города больше, о чем свидетельствуют наша квартира на Пятой Авеню, домик в Хэмптоне и то, что меня даже сейчас облизывают в любом дорогом магазине, словно я всего лишь отлучалась на курорт в те несколько месяцев (ну, хотя, в чем-то так и было). Но Готэмгейт можно отсрочить, и я решила остановиться на той, кто бесит меня сильнее всех в этом городе, и это не Джокер. Черт, я понятия не имею, как мне теперь зайти домой за вещами, - хихикает она. Анна же сидит с таким выражением лица, словно ей по башке уебали. - Что сидишь, Анна? Может быть, послушаем уже звонки от зрителей?       Анна вздрагивает. Клэр полностью украла интервью, но звонки от зрителей для нее - это возможность хотя бы попытаться сменить тему. Артур потирает ручки - они с Клэр забились на первый звонок. Решили, что так шансы будут хоть как-то близки. Он ждет вопроса про себя. И проигрывает, потому что случается ничья. Дозвонившаяся женщина спрашивает про то, продолжают ли родители Клэр работу над «Кларой». Куколка торжествующе хихикает (выкуси, мол, Артур), рассказывает, что да, работа кипит, но что-то ей подсказывает, что сейчас придется взять небольшой перерыв.       - А у меня неплохо сегодня все получилось, да? - спрашивает она у Анны. - Может, мне стоит вести свою передачу? Разберем Готэм по его каждой старой косточке, а? Кстати, я каждый вторник и четверг выступаю в бывшем камеди-клубе «У Пого».       Артур усмехается; Анна сегодня явно посрамлена, как журналист, но ее даже тяжело винить - не часто на тебя просто не обращают внимания. Кажется, в начале передачи он из-за чего-то обиделся на Клэр. Правда, теперь Артур совершенно не помнит, на что. Он улыбается. Клэр улыбается. А потом ее улыбка резко пропадает. Рано радовалась, Клэр.       Хорошо, что это хотя бы был второй звонок. Осуждающий женский голос говорит Клэр, что у той разбито лицо. Клэр отвечает, что в курсе.       - Моя сестра работала в Аркхеме, - продолжает зрительница, - и она говорила, что тебя привезли всю в синяках.       Джокер усмехается. Люди смотрят на тебя, но, так или иначе, видят Джокера. Ты всего лишь маленькая жертва, Клэр.       Но она такой быть отказывается.       - У нас Джокером очень страстные отношения, - отвечает она. Звонок срывается, или его отключают, и, словно почувствовав, что противник готов дать слабину, в разговор впрыгивает Анна.       - У вас очень страстные отношения, и он бьет тебя?       - Нет, - отвечает Клэр, - я его.       Но насмешки над Джокером уже не помогают.       - Значит, вы виделись после побега? - наседает Анна. - Значит, твой сегодняшний вид - его рук дело?       Ну, наконец-то, Анна!       - Нет, - излишне быстро отвечает Клэр. - Это случайная травма, которая не связана с Джокером. Я не знаю, где он.       - А предыдущие? Скажи, что он с тобой сделал, Клэр!       И она ожидаемо взрывается.       - Ничего такого, что я не позволяла бы! - повышает голос она. - Хочешь скандальных откровений, Анна? Мне нравится грубость в сексе, вот мое откровение. Нет, даже не грубость, а настоящая жесть, ясно тебе?       То ли совпадение, то ли нет, но телефон взрывается звонками. Артур сидит перед экраном, приоткрыв рот. Он никогда не слышал, чтобы о таких вещах говорили по телеку.       - Да что с вами, люди? - почти кричит Клэр. - Я дала вам чудесную историю и повод задуматься, но все, что вас интересует - это секс и насилие. Вы живете в этом городе, ходите по его улицам и сталкиваетесь с разными людьми, но не хотите видеть ничего дальше собственного носа и воображаете, что единственная ваша забота - это то, как кого-то выебали, - Анна охает. - Почему все вокруг такие тупые? Хотите знать правду о Джокере, суки? Вы его не заслуживаете.       Она срывает с себя микрофон и выходит из кадра. Растерянная Анна начинает что-то бормотать, но Артур уже не слушает. Не слушает он и то, что визжит Рут внизу - все равно ничего нового уже не узнает.       Рут с Натаниэлем явно ругаются, Джокер сидит перед выключенным телеком, и все они ждут Клэр. Проходит час. Куколки нет. Телефон внизу разрывается, но к нему никто не подходит, телефон Клэр Артур просто выдирает из розетки. Хочется курить, хочется курить... Проходит два часа, и он начинает беспокоиться. Он уже думает о том, чтобы спуститься вниз, проявить себя и свалить отсюда на поиски красотки, когда слышит, как хлопает входная дверь.       Джокер усмехается. Конечно, она сделала большое дело, но он уже успел вспомнить, что обиженной сегодня осталась не только Рут. Родители запретили иметь куколке оружие. Джокер расправляет кровать, вынимает из кармана пистолет и аккуратно кладет его на подушку Клэр.       Крики становятся все ближе и ближе. Артур едва успевает юркнуть под кровать, когда они заходят в комнату.       - ... не пойдешь! - вопит Рут. - Ты явно доказала, что ты нам больше не семья, и мы тебе этого так не оставим! Я засажу тебя за клевету, дрянь! Ты еще вспомнишь, как тебе хорошо было в Аркхеме!       - Съеби пожалуйста! - кричит в ответ Клэр. Она подходит к кровати, и Артур видит, как она нервно стучит ногой. - Делай, что хочешь, но пока ты этого не сделала, я могу отсюда уйти. И уйду.       - К нему? - хихикает Рут. - Господи, да ты даже с ним отношения умудрилась испортить. Даже с ним! Ты думаешь, он не разобьет тебе башку за то, что ты назвала его тупым?       - А если даже и разобьет, - как-то устало отвечает Клэр, - все равно это лучше, чем... Артур, - (заметила пистолет?) - Артур, милый, ты здесь?       - Да что такое ты несешь?       - Артур, - говорит Клэр скорее сама себе, она явно рада, - здесь был мой Артур.       - Здесь, в моем доме? Еще его не хватало...       Клэр, видимо, тоже не слушает. Ноги удаляются от кровати, он слышит, как трещат доски. Ох, нет, только не сейчас, Клэр.       - Что это такое? - кричит Рут. - Что ты сделала с моим полом?       - Нет, - шепчет Клэр, - нет, нет, нет, нет...       Он хочет сказать, что ей всего лишь нужно достать «Крамер против Крамера» и остальных, он собирается вылезти и разобраться со всем, но Рут никак не унимается, все орет на дочь, и та не выдерживает.       - Господи, да заткнись ты уже нахер! - кричит Клэр, и Артур никогда не слышал в ее голосе больше злости и отчаяния. - Я хочу домой! Я больше не могу, не хочу слушать весь этот бред!       «Я тоже больше не могу и не хочу, - думает Артур. - Рут, ты мерзкая злобная мразь, и я всегда об этом знал. Нужно было сделать это раньше». Он вылезает из-под кровати. Новая часть вечернего шоу открывается выстрелом.