Королевство комедии

      Первый выстрел пропахивает плечо Рут, и дрянь визжит. Палец жмет на курок еще дважды, и по светлому ковру растекаются пятна крови. Теперь уже никто не кричит.       Клэр моргает, злость и сосредоточенность на ее лице сменяются смятением, и Артур понимает, что она далеко не с ним.       - Клэр, - обманчиво спокойным голосом говорит он.       Рука с пистолетом медленно тянется к виску.       - Клэр! – Артур вскидывает руки в одновременно успокаивающем и защитном жесте, но она лишь смахивает дулом со лба непослушную прядь, рассеянно чешет висок - сама не понимает, что делает.       Вот тебе и: «Мама, я только что убил человека»*.       Приставил ему пистолет к голове, нажал на курок, и теперь он мертв…       Продырявленное туловище Рут лежит возле их ног.       Мама, а ведь жизнь только начиналась…       Со стороны лестницы раздаются топот и фырканье Натаниэля. Если он сейчас начнет визжать, то Клэр распсихуется еще больше.       А можно еще больше? Пистолет дрожит у нее в руке, и Артуру страшно делать к ней шаг.       - Опусти пистолет, красотка, - пробует он. Честное слово, Артур понятия не имеет, на что еще она сейчас способна; так до сих пор и не знает, на что сам был бы способен в ту ночь в метро, пойди все не так удачно.       Артур слышит робкие вздохи у закрытой двери. Нат, ты жалкий трусишка. Только и можешь, что воровать у бедняков и обижать свою маленькую девочку.       Рука Клэр медленно поднимается в воздух. Трясущееся дуло теперь смотрит прямо на Артура.       Ну что, Артур, не хотел спорить с психичкой с пистолетом? Через секунду может быть уже слишком поздно.       - Это все, это все, - зло шепчет Клэр, - все из-за тебя, сволочь поганая.       «Нет, Клэр, ты убила свою мать не потому, что я убил свою. И это забавная, очень забавная ситуация».       И сейчас он действительно начнет смеяться. Чертова примета из прошлой жизни. Нет, нет, не надо…       А, ладно, есть еще одна секунда. Он сосредотачивается, делает глубокий вдох и выдыхает:       - Тыостанешьсяоднаеслисде… - Артур разражается жутким невеселым хохотом, так пугавшим раньше людей в общественном транспорте.       В дверь врывается отец Клэр - светлые рыбьи глаза выпучены, по лицу течет пот. Понял, какой враг здесь, вспомнил его слабое место, отважился войти. О, перед глазами Натаниэля должна предстать чудесная картина – мертвая жена, махающая пистолетом дочь и главная комедийная звезда Готэма.       Встрепенувшись, Клэр отбрасывает пистолет и, толкнув плечом отца, выходит из комнаты. Натаниэль, оставшись с Джокером наедине, не знает, куда себя деть – трясется, стонет, с ужасом поглядывает то на него, то на оружие, то на Рут. Если бы Джокер уже ни смеялся, то ржал бы над Натом во все булькающее горло.       Интересно, что же вы подумали о произошедшем, папа? Так пересрались, что даже о вызове полиции не думаете?       Клэр возвращается почти сразу. Лицо отупело, взгляд направлен в бесконечность, движения автоматические. Нет, она в ванной явно не танцевала – всего лишь наливала Артуру стакан воды. Она всегда знала, как адски пересыхает глотка после приступа.       Несколько минут по ощущениям как целый час, и ему очень больно так долго смеяться. Болят мышцы груди и живота, горло словно скованно ангиной. Еще несколько минут назад Клэр хотела застрелить Джокера, а теперь поит его, как и раньше, смачивает виски, шепчет, что он должен расслабиться. Да уж, расслабишься там при тебе, Клэр! Потом она начинает шептать какую-то бессвязную чушь, и он понимает, что она до сих пор не вернулась к нему. Артуру честно приятно, что она заботится о нем даже почти в отключке.       Постепенно он начинает успокаиваться и уже способен лучше оценить обстановку. Слышит, как внизу надрывается телефон, но в дверь никто не стучит – значит, соседи сверху или сбоку не слышали выстрелы и не вызвали копов.       Черт возьми! Консьерж! Уползет сейчас – и все будет кончено. Окончательно придя в себя, Артур подскакивает с места, соскальзывает вниз на первый этаж. Парень все в том же чулане, лежит на месте, приоткрыв глаза, словно дремлет. Джокер наклоняется, чтобы нанести еще один профилактический удар, и понимает – консьерж кажется каким-то слишком безжизненным. Но ведь первый удар был совсем легким! Зато второй, когда раздраженный Джокер со всей силы приложил парнишку об пол… «Но я же не хотел, не хотел…» Убивший ни одного человека Джокер отшатывается от тела. Убийство Томасов Уэйнов и Мюрреев Франклинов – это одно, но это же был всего лишь мальчишка! И он был умным. Кроссворд в «Готэм-Таймс» - крепкий орешек. Артур оседает на пол, чувствуя, что снова накатило, но никто не спускается, и краткий приступ сменяется горячим потоком слез – но лишь на секунду.       Этот парень всегда мог «выбиться в люди», перестать «быть клоуном» и стать, как те, в метро, успокаивает себя Джокер, стараясь не думать о своей первой ненамеренной жертве. В конце концов, сейчас как никогда важно, чтобы именно он был собранным. Да и кто совсем не виновен в этом проклятом городе? Клоуны, некоторые из которых потеряли человеческий облик, почувствовав вседозволенность? Клэр с ее поганым языком? Он разозлился на ее делишки, на слабость, которую допустил, сохранив кассеты, и приложил парня сильнее, чем следовало. «Все ты меня доводишь, сука…»       Он старается успокоиться, но не может не думать о том, какой мелочи достаточно, чтобы прервать человеческую жизнь. Чистой случайности, одного удара, злой иронии старухи с косой. Немного отдышавшись, Джокер выползает из каморки.       А еще теперь в квартире два трупа вместо одного, и это очень плохо, Клэр. Артур понимает – Клэр в полном раздрае, а от Натаниэля можно ожидать всего, чего угодно, и теперь он остался самым разумным человеком в этом хаосе. Нужно думать, как разрулить ситуацию.       Телефон достал надрываться, и Артур вырывает шнур из розетки, а потом долго бьет аппаратом по деревянному столику, стараясь выместить хотя бы каплю своей злости. Телефон разбит вдребезги, но мерзкое звяканье не отстает; Джокер, забыв о спаде сил после приступа, несется в спальню родителей Клэр и запускает их телефон в стену, а потом долго стучит ногой по битым кускам пластика.       Пока Джокер был внизу, Натаниэль осмелел, почувствовал себя главным и начал нападать на раздавленную дочь. Артур входит в комнату; Клэр сидит на кровати, опустив голову, над ней нависает Нат, надрывается – Джокер убил ее мать, а Клэр еще и утешала его!       Самое смешное, что Нат прав. Джокер мог бы убить ее мать, а Клэр принесла бы ему водички, а потом, поразмыслив, сказала бы спасибо. Он в этом уверен.       Забавно, как они с Клэр пришли к этому в одну секунду – убить Рут и покончить со всем этим цирком, всей этой Кларой. Вот только она была чуть быстрее.       Клэр поднимает голову и, встретившись с ней взглядом, Артур улавливает в ее глазах знакомую злую искорку.       - Это я сделала, - выплевывает она, вперившись глазами в Джокера. – Я, папа.       Нат ее не слушает, все болтает о своем.       - Это сделала я! – взвизгивает Клэр так пронзительно, что даже Джокер вздрагивает, и подскакивает с кровати, едва при этом не упав. Взгляд не отрывается от Джокера. – Я убила ее! Я! Я! Я!       Джокер думает - словно маленькая девочка в ней орет: «Ну посмотри на меня, папа, папа, смотри, что я могу!».       Натаниэль застывает, замолкает, и лишь сейчас Джокер замечает, в каком тот состоянии. Ему не просто вышибло землю из-под ног, его словно бы десять раз подряд переехал грузовик, и кишки разбросало по полу в крови Рут. Джокер прикрывает смешок ладонью – а неплохо бы было! Он рад, что в душе Натаниэля что-то сломалось и сдохло навсегда, потому что он, наверное, любил жену и каким-то странным образом любил дочь. Но теперь док Спенсер хочет срываться лишь на ней.       - Ты ебанулась в край! – стонет Нат. Он видел, что Клэр держала пистолет, целилась, но в его голове явно не укладывается, как она могла целиться в кого-то, кроме Джокера. – Зачем ты его покрываешь? Он же убийца, убивает всех подряд, зачем, Клэр?        Ее губы дрожат, в глазах слезы – красотка и так на грани нервного срыва, а на нее еще и орут. И все же она говорит:       - Неверно, папа. Артур никогда не убивал всех подряд.       - Тук-тук, я здесь, - почти дружелюбно усмехается Джокер, а то Нат его вроде как и не замечает. – Она абсолютно права, приятель. Но у нас тут два трупа и, быть может, пора за третьим. Что скажешь, Клэр?       Он убьет Ната по одному ее кивку, ему совершенно не жаль этого убогого подкаблучника, но Клэр воспринимает все слишком серьезно, как его личное требование, и начинает рыдать так сильно, что Джокер чувствует легкий укол в сердце.       - Не надо! - она валится на кровать, накрывает голову подушкой. – Прошу тебя, не надо!       Да ладно тебе, Клэр. Не очень-то ему и хотелось. Нет, Нат, конечно, тоже заслужил, но Рут была намного отвратительнее, да и раз ты просишь, красотка...       Натаниэль делает шаг вперед, прикасается к плечу Клэр – нет, он точно не верит ей. И ладно. Какая разница во что верит Натаниэль? Главное – он спасен. Возможно, в следующий раз, но не сегодня, Клэр.       - Я принесу успокоительное, - бормочет Натаниэль, слегка оплывшие щеки трясутся, но Джокер останавливает его:       - Не смей. Знаю я твои таблетки, Нат. От них мне всегда становилось только хуже. Она должна пережить это сама.       Клэр выгибается на кровати, словно от дикой боли, рыдает так, что и в парке должно быть слышно, и Натаниэль начинает вякать. Джокер прерывает его, грубо схватив за воротник рубашки – Клэр не обращает на них внимания и не возражает.       - Послушай меня, - говорит Джокер зло, тихо и отчетливо. – Не смей делать глупости. Представь, что сюда заявятся копы. Даже если я возьму на себя убийства, то она все равно будет под ударом, потому что заебала не одного тебя в этом городе. Ее найдут за что засадить, да хотя бы за какую-нибудь мелкую клевету. Я вернусь в Аркхем, она отправится в Блейкгейт, и там я уже ничем не помогу. И ты тоже. Ты потерял жену, Натаниэль, хочешь, чтобы жизнь дочери тоже закончилась?       Оба знают – она уже давно захерачила свою жизнь в привычном смысле, но никто, никто об этом не говорит.       Джокер срывает с постели Клэр одно из одеял, в которое она уже успела завернуться, и она недовольно вскрикивает, но не поднимает головы. Он бросает одеяло на тело Рут, заворачивает его, поднимает на руки – мамуля несколько выше и тяжелее дочери, хотя тоже сухопарая карга. Джокер протягивает труп Натаниэлю. Тот шарахается от Джокера.       - Ты жив только потому, что она так захотела, - шепчет ему Джокер, - так что будь любезен делать то, что нужно. Скажи честно, мне надо тебя связывать, чтобы ты не убежал за копами?       Натаниэль, сцепив зубы, мотает головой. Страх в его взгляде на Джокера вполне соизмерим с восторгами во взглядах его дочери. Артуру хочется, чтобы Натаниэль поскорее свалил, и он смог бы остаться наедине с Клэр.       - Оттащи ее на первый этаж и сунь к принадлежностям для уборки, - распоряжается Джокер. – Дальше я разберусь.       Он быстро прикидывает – заканчивается пятница, еще два дня старшие Спенсеры могут типа как безболезненно отсидеться дома, и их не будут искать. Или будут, но, упс, наш телефон почему-то вышел из строя.       - Что стоишь? – прикрикивает Джокер. – Хочешь, чтобы она и дальше на это смотрела? – он грубо впихивает труп Натаниэлю и чуть ли не шипит на него вслед. Захлопывает за папочкой дверь и поворачивается к постели.       В споре с Натаниэлем, он упустил момент, когда в комнате стало тихо. Клэр перестала рыдать во весь голос, но лучше ей явно не стало – глаза распахнуты, смотрят в потолок, в никуда, рот приоткрыт, и она сипло дышит через него.       А вообще, насмешки Мюррея были не столь очевидны, а Джокер убил его. Быть может, стоит поступить так с тобой, Клэр? Она практически назвала его дебилом и пустышкой по телеку, а вместо этого он ей только помогает… Позаботился, блин, о том, чтобы папочка не испортил жизнь Клэр – чтобы она снова смогла бы отдыхать в Хэмптоне, пока Джокер отлеживается в Аркхеме. Зачем?       Снизу слышится вопль Натаниэля – нашел мальчишку-консьержа. Джокер высовывает голову за дверь и орет, напоминая, чтобы тот не делал глупостей и вообще расслабился.       Вместо того, чтобы поднять пистолет и выстрелить Клэр в голову, он обходит кровать, поднимает пистолет и кладет его на тумбочку рядом с их фотографией, а потом садится рядом с Клэр, не зная, что и сказать. Он видел ее в плохом состоянии, но не видел в таком, да и сам после своих убийств в таком не был – по кому было сокрушаться, по Пенни? По твари, привязавшей к себе не только его детство, но и всю взрослую жизнь? По суке, из-за которого все пошло по пизде еще до того, как он начал понимать, что жив? По дряни, из-за воспитания которой у Артура не было ни любви, ни друзей, ни понятия о самостоятельной взрослой жизни?       Черт возьми, разве это все только о нем? Почему она так переживает? Артур понимает и не понимает одновременно, но внезапно он снова чувствует боль. Плохой, очень неудачный и тяжелый день, Клэр.       Она должна пережить это без таблеток, но ей не обязательно переживать это одной. Джокер, которым он хотел бы стать, никогда так бы не поступил, но разве может Артур перевоплотиться в один момент? Его рука дрогнет убить единственного человека, который хотя бы не ему, но сказал, что любит его. Если вдуматься, это приятно. Если вдуматься, то он не может вспомнить ни одного раза, чтобы Пенни это говорила – а он и не думал, нормально это или нет. Наверное, нет. Наверное, Клэр сможет разложить это по полочкам, когда придет в себя – она это умеет. Ну не к Натаниэлю же сейчас стучаться и просить о консультации? Джокер сдавленно хихикает, прислушивается, как Нат бродит по соседней спальне и кряхтит, и стонет, и рыдает. Тьфу, сукин сын.       И он ложится рядом с Клэр и осторожно обнимает ее, притягивает к себе, кладет ее голову к себе на плечо, шепчет какую-то ерунду. Первую секунду она не реагирует, но потом вцепляется в него так отчаянно, словно он последнее, что у нее осталось – а, собственно, так оно и есть. Сказал бы ей про кассеты, но сейчас не время.       - Папочка, - шепчет Клэр, прижимаясь, и это как-то не к месту, как-то странно, и Артуру неуютно, он хотел бы выползти из ее объятий, но понимает – ей действительно нужен папочка, ведь рядом с ней нет и никогда не было взрослых, от которых не стоило бы ждать подвоха. Да и от него всегда стоит этого ожидать.       «Да, конечно, детка, я твой папочка. Да сегодня я буду для тебя кем угодно, хоть сраным лягушонком Кермитом».       Сегодня так, а дальше посмотрим.       - Красотка, мне нужно отойти буквально на пару минут, - нежно, как никогда ранее, говорит Артур, но она не отпускает, прижимается и прижимает, словно хочет слиться с ним воедино. Нет, лениво думает Джокер, она не убийца. Она не станет такой же, как он. А ведь, наверное, и жаль.       Через несколько минут он все же отцепляет от себя Клэр. Если не поторопится, они начнут вонять. Натаниэлю он такое решил не поручать, чтобы не травмировать его нежную психику. Сквозь слезы и закрытую дверь папочка Спенсер сообщает, что прислуга по выходным не приходит – вот и чудненько.       Две минуты, две минуты, бормочет Джокер, сбегая вниз по лестнице. Они ждут его в чулане – Рут и мальчик, и он подхватывает их, по очереди относит в кухню. Открывает холодильник и вынимает все продукты и полки, аккуратно ставит все на пол – пока не убрались отсюда, не стоит раскидываться жратвой, хотя все равно протухнет. Повезло, что холодильник большой, но все же двоих туда засунуть проблематично – мальчишка, несмотря на низкий рост, оказывается кабаном, и два раза выпадает из холодильника прямо на Артура, слегка перепугав того в первый раз. Когда мешанина из людских голов, рук и ног оказывается запихнута в холодильник, Джокер с трудом захлопывает дверцу и спешит наверх. По-хорошему, им стоит уехать сегодня под утро, пока город будет отсыпаться. Сейчас же дело движется к полуночи, и на улицах может быть еще несколько людно.       Она лежит на кровати в той же позе, в которой он ее и оставил – на спине, руки распахнуты. Его жутко пугает ее взгляд без проблеска мысли. Побитая, опухшая, уязвимая, сломленная – в этот момент она кажется ему почти уродливой, но вместе с тем как-то по-особенному трогательно прекрасной.       А если у Клэр съедет крыша так, что по сравнению с ней Джокер будет казаться самым здоровым, а Артур – самым счастливым человеком в Готэме? Сможет ли он тогда ее вынести? Нужно ли будет ему это? Ну, а почему бы и нет?       - Я искала тебя сегодня, - ничего не выражающим голосом говорит Клэр. – Так долго искала, Артур. А тебя не было.       - Я был здесь и ждал тебя, - отвечает он. Натаниэль за стенкой затихает – быть может, вздернулся. На квартиру на Пятой Авеню опускается долгожданная тишина, Готэм накрыла ночная тьма. Артур обнимает Клэр. Она приподнимается, медленно снимает с себя пиджак. После того как она остается в одном белье и выключает свет, он понимает, но все же не верит, что ей хочется заняться сексом в такой момент, но Клэр шепчет:       - Раздевайся.       Он снимает свитер.       - Полностью.       Он подчиняется, и, хотя у него нет настроения, инстинкты не пересилишь, а в постели с Клэр всегда было исключительно хорошо.       - Залезь под одеяло.       Он лезет под мягкое, пушистое одеяло, и Клэр скользит к нему. Он проводит руками по разгоряченной коже, чувствует, что на ней не найдется и куска ткани. Она прижимается к нему всем телом, дрожит. Он ощущает горячие губы на своем плече.       - Обними меня крепче, - просит Клэр, и он прижимает ее к себе так, что у красотки должны уже ребра затрещать, но она все просит и просит еще. Сшила бы их в единым организм, если бы могла. Слезы капают на плечо Артура, дыхание опаляет кожу. Клэр голая и прекрасная, но его возбуждение пропадает так же быстро, как и появляется, и как только это случается, Клэр шепчет:       - Войди в меня.       Ему совершенно не хочется, очень странный получается секс, но Клэр опускает руку и берется за его член, все же возбуждает, тянет Артура на себя. Она лежит на спине, он полностью накрывает ее своим телом и медленно входит в нее. Клэр обнимает его руками и ногами и пытается прижаться еще теснее, хотя он уже на ней, вокруг нее, в ней. Артур накрывает их обоих одеялом, почти не двигается, чувствует ее жар, и понимание пробивает его: Клэр хочет не секса, Клэр хочет близости – всепоглощающего растворения друг в друге, настоящего тепла другого человека - кожа к коже. У них уже так долго не было секса, но Клэр хотела не того, чтобы Артур жестко трахнул ее, как раньше – ей хотелось, чтобы он показал ей, что она не одна, они вместе. Возбуждение начинает спадать, она недовольна и исправляет все несколькими движениями бедер, затем снова останавливается. Он лежит на Клэр, стараясь держаться так, чтобы она чувствовала его, но ей не было бы тяжело. У него самого руки уже затекли, а не начинать иметь ее по-настоящему становится все сложнее, когда она снова начинает постанывать и подаваться ему навстречу. Артур целует Клэр нежно, словно женщину, которую любит всем сердцем, заключает в объятия и медленно и глубоко движется в ней, и да, теперь именно его очередь говорить ей, что все будет хорошо.       - Я люблю тебя, - шепчет Клэр, сжимая его во время оргазма. Он проводит пальцем по ее губам, чувствует улыбку. Но он не может сказать ей того же, да и Клэр призналась лишь в минуту блаженства, а в другом случае бы промолчала – и это как бы и не считается.       Артуру безумно жарко, но они не расцепляют объятий и после секса – Клэр недостаточно насытилась их близостью, а о признании словно бы и забыла. Может, она даже и не поняла, что сказала. Голова становится безумно тяжелой, и он словно бы начинает выпадать из реальности.       Когда Артур просыпается, на улице уже стоит серое утро, а в постели он один. За стеной раздается храп, в остальном все тихо – Натаниэль, да ты хорошо вел себя этой ночью. Тихо, хорошо – есть время все обдумать. Он смотрит на часы, ругается себе под нос – девять утра. Суббота, но подходящее время для побега он проебал. Безумно хочется есть и как-то привести себя в порядок. Артур шлепает в ванную, долго стоит под горячим душем, смывая пот Клэр. Одевается и, зевая, разморенный от кипятка, идет вниз. Клэр сидит на диване в гостиной, ковыряет ложкой хлопья с молоком. На ее лице остались брызги вчерашнего макияжа, плотный синий халат пахнет какой-то тяжелой пакостью, грязные волосы небрежно завязаны и торчат во все стороны. На памяти Артура красотка никогда так не распускалась. И не скажешь, что она вчера выступала на шоу.       - Привет, - говорит она, не отрывая взгляд от телека. – Приземляйся.       В гостиной пахнет табаком, рядом с ней лежит его опустошенная пачка сигарет. На экране телевизора шутит Мюррей, Мюррей Франклин.       - Это его лучшие выпуски, - говорит Клэр. – Запись. Да и по телеку это миллион раз крутили. Я иногда посматриваю по парочке минут, все пыталась понять, чем он тебе так нравился. Но, знаешь, что, Артур? Я не понимаю.       Она пристально смотрит на него. Лицо опухшее, глаза словно бы уменьшились в два раза. Наверное, она не спала этой ночью. Плакала и корила себя, пока он спал, думает Артур.       - Кстати, тебя там нет. А жаль. По крайней мере, показали бы самый рейтинговый выпуск.       Он идет на кухню, насыпает и себе хлопьев, заливает их молоком. Садится рядом с Клэр на диван, слушает Мюррея и внезапно понимает, что тоже не понимает. Может быть, раньше он не так уж и внимательно слушал, больше представляя, как бы это было, если бы они с Мюрреем встретились бы? (Еще одна деталь, о которой Артур никогда бы не рассказал Клэр). Может быть, он изменился? А может быть, Артур Флек на самом деле всегда был очень далек от так называемого юмора нормальных людей, и это тоже роднило его с Клэр? Он же далеко не всегда понимал шутки как Мюррея, так и ребят из «Ха-ха», предпочитая смешить детей в образе Карнавала. Может быть, тот юмор был еще одной вещью, в которой Артур был с собой нечестен, а Клэр честна?       - Как-то раз, - говорит он, - ты сказала мне, что я смешной по-доброму.       - Когда это? – спрашивает Клэр.       - После «Пого». Мое выступление. Я ненавидел школу, когда был ребенком. Помнишь?       - Ааа, - тянет она, пододвигается ближе к Артуру, и сквозь духи Рут до него доносится терпкий запах немытого тела. – Наше первое свидание. Просто Мюррей, этот старый мудак, высмеивал всех, свою же собственную семью, а те мудилы из «Пого» в основном ржали над тем, - внезапно пищит она тонким голоском, - какие женщины тупые, и как их надо трахать. Комедия субъективна, ты прав, и мне все это неблизко, Артур. Юмор Мюррея и комиков из клуба был направлен на то, чтобы высмеять, и очень часто тех, кто просто живет и не приносит никакое зло – женщин, детей, голубых. И они никогда не трогали тех, кто реально этого заслуживал. Знаешь, я ведь, по сути, тоже занималась всю свою жизнь – только не высмеивала, а полноценно издевалась. И это, знаешь ли, не очень весело и хорошо.       Да, ты ужасна, Клэр.       - Ты был совсем другим. С тобой было весело. Ты ни над кем не издевался. А потом твой юмор преобразился. Знаешь, ирония над смертью – это хорошо, потому что смех помогает не сойти с ума от страха. Мы все умрем рано или поздно, и меня это так пугает, Артур. Просто боюсь, что это случится скоро. А твои шутки про смерть всегда такие… едкие, злые, смешные. А уж убийственные шутки особенно, - хихикает она, гладит его щеку, влюбленно смотрит в глаза. - В тот вечер в «Пого» я не могла оторвать от тебя взгляда, красавчик. А еще я знала, кем ты можешь быть, если соберешься и захочешь этого. Ты был таким разным – Клоун-убийца и Артур Флек, и вы оба мне безумно нравились уже тогда. Я потом долго думала, но так и не поняла, в какой момент осознала в душе, что буду твоей. Быть может, в тот самый? Нравитесь вы мне и теперь, а еще мне безумно нравится, как вы оба в итоге перемешались, каким же роскошным мужчиной ты стал, именно как мне надо. Ты становишься великим человеком, Артур, Джокер, и на самом деле мне хочется гордиться, что я нахожусь рядом с тобой в такое время. И, знаешь, что еще я подумала? Я тоже хочу быть такой, чтобы тебе было также хорошо со мной, милый. Она в холодильнике? – Артур уже затаил дыхание, и вопрос выбивает его из колеи.       - И не только она, - отвечает он и рассказывает Клэр о консьерже.       - Черт, - говорит она бесстрастно. – Жалко Ллойда. Хороший был парнишка.       - Да, наверное, - отвечает Артур.       - Но что толку сокрушаться о нем? – продолжает Клэр. – Мы не знаем. Возможно, он заслуживал чего похуже.       Наши мысли (или оправдания) совпали, Клэр.       - Я тут думала о… своей маме, Артур, - она коротенько всхлипывает, - и внезапно поняла, сколько народу мы убили.       Он помнит каждого наперечет и выражает недоумение.       - Ах, нет, - отвечает Клэр, - ты только вдумайся. Беспорядки длились больше двух месяцев. Драки, убийства, грабежи, поджоги – ведь с этим не сразу или вообще не совладали. Сколько различных перебоев во всем. Угнали скорую – кому-то пиздец. Может быть, нескольким кому-то. Я вот и подумала, Артур – а сколько граждан Готэма мы убили ненароком, не зная их, никогда не видя лично?       Артур отшатывается от Клэр, его сердце наполняется ледяным ужасом. Он никогда, никогда об этом не думал. Да, бывало, его обуревало желание разрушить все, сжечь мир дотла, но потом к Джокеру возвращалась рассудочность, коей не было бы, если бы он был бы таким тупым, каким выставила его Клэр.       - Я думаю, в следующий раз мы должны избегать прошлых ошибок, - сухо говорит Клэр, - делать все по уму. Поэтому, стоит все же уже заняться твоим развитием, я давно обещала, да и надо начать шевелить ребят, когда мы выберемся отсюда. Есть одна проблема – у дома тусуются репортеры. Я выходила в холл и заметила их. Хорошо, что другой консьерж вышел на смену и их погнал. Ладно, фиг с ними. Я просто хочу сказать, что в тот раз мы больше развлекались, не воспринимали все на полном серьезе, просто радовались жизни. Это у нас никто не сможет отнять и сейчас, просто, я думаю, нам надо быть немного собраннее. Знаешь, основательнее подойти к делу. Я же твой менеджер, красавчик, - подмигивает она.       - Понимаешь, что твоя прежняя жизнь полностью закончилась? – не выдерживает Джокер. Нет, он, конечно, понимал, что стерва быстро восстановится – всегда, когда она впадала в истерику, его объятия и член здорово поднимали ей настроение. Но он никак не ожидал проспать несколько часов и увидеть чертовски собранную внутри и полностью разбитую снаружи Клэр. Обычно все бывает совершенно наоборот.       - Да, - просто говорит она, вперив в него воспаленные глаза. – И понимаю, что я провалилась...       «Красотка, я разрушил проект твой мечты, но Рут больше нет, а ты слишком боишься остаться одна, чтобы хотя бы заикнуться об этом. Видимо, Нат дает тебе пизды слишком слабо для того, чтобы заменить тебе кого-то из нас».       - Артур, - говорит она, - ты ни о чем не хочешь со мной поговорить?       Все же кассеты? Или признание в любви? Или… а, понял.       Артур резко кидается и хватает Клэр за левую руку, выворачивает ее, она вырывается.       - На первый раз прощаю, - шипит он, - но еще раз, Клэр, ты позволишь себе оскорбить меня на людях, и я спущу с тебя шкуру.       Резкий удар прилетает по правому уху, в нем начинает гудеть. Сука!       - Не распускай руки, скотина, - шипит Клэр. – Я как раз хотела извиниться за это!       - Ну, давай, - говорит Джокер.       - Нет, не здесь и не сейчас, красавчик. Публично, как и обидела тебя. Пойми, Артур, я хочу быть с тобой всегда, везде, в горе, в радости, в прочей херне, но я не хочу зачахнуть, стать просто игрушкой, маленькой тварюшкой, которую никто не знает, и которая никому не интересна. Теперь пришел конец даже Кларе, и мне самой иногда нужно блистать.       Когда-нибудь тебе придется успокоиться, Клэр. Джокер считает, что две звезды в паре не бывает. Про кассеты он ей так и не говорит.       - Я помню, что ты сделал, зачем ты вчера пришел в мою комнату, - губы Клэр искажаются, - но поверь, меня это бы не остановило. Я запишусь хоть десять раз подряд, если будет нужно. Но проблема в том, что нет. Меня пугает это сраное безразличие. Я просто хотела поговорить с людьми, но, кажется, только твои методы были верными, и плевать мне теперь на все последствия. Я всегда была жесткой, ты знаешь, но мне нужно было быть еще жестче.       А может быть, он и не прав, и из Клэр получится миленькая такая убийца. Клэр в короткой юбочке, в обтягивающей кофточке – убийца в стиле пин-ап.       - Знаешь, Артур, сегодня я чувствую себя как-то по-другому. Свободнее, что ли. Может быть, это хорошо, что Анна и ее сраная передача лишили меня всех иллюзий. Может быть, хорошо… - шепчет она. – В общем, мне нужно еще одно выступление. Я организую все сама, и я больше никогда тебя не обижу, потому что это стадо не заслуживает смеяться над нами. Мы с тобой всегда были клоунами для них, но я больше не хочу быть добрым клоуном. Я просто хочу еще раз выступить, да так, чтобы люди это запомнили, - и добавляет то, чего он никак от нее не ожидал. – Можно, папочка?       - Ладно, - говорит потрясенный Джокер, и Клэр расцветает в улыбке. Наклоняется к нему и целует в губы. Артур морщится – до зубной щетки красотка будто бы тоже не добралась.       - Спасибо, сладкий, - смеется Клэр и добавляет, толкая пальцем его полупустую тарелку с хлопьями. – Ладно, этой хренью все равно не наешься, хватит ее жевать. Пошли на кухню, я испеку тебе блинчики. Папа, - орет она на всю квартиру, - папа, через двадцать минут завтрак!       Клэр беззаботно подскакивает с дивана, полы длинного халата волочатся по полу. Джокер провожает ее подозрительным взглядом – что же ты задумала в этот раз, моя милая послушная Клэр?       В телевизоре выступает Мюррей Франклин.       В телевизоре скоро выступит Клэр Спенсер.