Королевство комедии

      Они завтракают в настоящей столовой за большим столом для десятка гостей только втроем – Артур, Клэр и Натаниэль. Клэр по-прежнему кутается в вонючий халат. Натаниэль сидит тише воды и моментально реагирует на малейшую просьбу дочери, словно на армейский приказ. Посредине стола рядом с большим букетом белых цветов красуются гора блинчиков и вазочка джема, но Натаниэль на них даже не смотрит. Впрочем, самому Артуру тоже не до еды. За завтраком Клэр не отрывает от него злого воспаленного взгляда. Она тоже не ест, стучит пальцами по скатерти, шумно прихлебывает черный кофе из похожей на таз кружки. У Артура сосет под ложечкой от того, как хочется курить, но Клэр скурила все его сигареты, а под ее злобным взглядом он даже поесть нормально не может и от того бесится еще сильнее. Странно, что пока она готовила завтрак, все вроде было нормально – они были наедине, он лапал ее за задницу и целовал в шейку, почти готов был разложить ее на кухонном столе, а она хихикала. Только, кажется, чем выше становилась гора блинчиков, тем грустнела Клэр.       - Чего ты на меня уставилась? Что я тебе сделал? – наконец, не выдерживает Артур.       - А сам как думаешь? – спрашивает Клэр.       Одна идея у него есть. Она что, думает, что он должен рассыпаться в ответных признаниях и бежать за букетами? Пошла к чертям. Он и так достаточно с ней нянчился вчера и даже готов нянчиться еще, если она притушит свой огонь в глазах.       - Есть сигареты? – спрашивает Артур у Натаниэля. Тот отчаянно мотает головой.       - Папа, принеси свои праздничные сигары, - отрывисто говорит Клэр, - а затем иди к себе.       Артур мало еще видел Ната, но в предыдущие разы он не показывал такой скорости. Впрочем, оставаться с Клэр наедине у него желания тоже нет – что-то подсказывает, что она собирается доебаться.       - Тебе бы тоже стоило пойти к себе, красотка, - говорит Джокер. – Посмотри, на кого ты похожа. Самой не противно?       - Ты себя-то в зеркале видел до того, как я тебя приодела? – парирует Клэр.       - Совсем охренела? – возмущается Джокер. – Я сам придумал свой образ.       - Джокера, - говорит она, - а вспомни прежнего Артура. Ты где ту свою коричневую куртку отрыл. На помойке?       В магазине подержанных вещей. Ему начинает надоедать спор ни о чем. Они могли бы начать разговаривать хоть о погоде, и все равно Клэр нашла бы, как к нему прицепиться.       - Не скажу, что ты особо застала того Артура, - рявкает он, – к его же счастью. А теперь иди наверх и приведи себя в порядок. Кажется, хотела быть послушной девочкой, так порадуй меня.       - Ты без меня даже сигару не зажжешь, уебок, - шипит Клэр, и когда она проходит мимо Джокера, он для ускорения ударяет ее по заднице, вкладывая в удар больше силы, чем это нужно. Клэр ахает и, развернувшись, изо всех сил дергает Джокера за короткую отросшую бороду, клоня его голову вниз, затем резко отпускает ее и бежит наверх – испугалась, сучка. Джокер достаточно разозлен, но он не собирается за ней гоняться. Сама прибежит обратно с извинениями.       - Сам приведи себя в порядок, мать твою! – доносится откуда-то сверху. Джокер всего лишь закатывает глаза, заткнись, мол, Клэри.       Через минуту после исчезновения Клэр в комнату тихой мышкой проскальзывает Натаниэль. Джокер буравит его внимательным взглядом, Натаниэль сразу же начинает заинтересованно пялиться в пол – привык, что психи всегда на замке, вдали, а не в его столовой, хотя на самом деле в его столовой психи были всегда. Папочка Клэр выглядит не менее жалким чем, вчера. «Ты думаешь, что перед тобой сидит человек, убивший твою жену, Нат, - размышляет Джокер, – сломавший жизнь дочери. Давай же, разозлись, закричи, хотя бы огрызнись, посмотри ты мне уже в глаза». Натаниэль прятался за дверным проемом, пока они ругались с Клэр, он видел, как Джокер ударил ее. И совершенно ничего не сделал. «Какое же ты ссыкло, Нат. Жалкое ссыкло. Даже перед Томасом Уэйном трясся. Рут была отважнее тебя». Неудивительно, что Уэйн не воспринимал Ната всерьез – в этой семейке женщина была единственным достойным противником. Ну, у Клэр такой привилегии не будет.       - Ты это, раскури мне сигару, - говорит Джокер, - а потом вали наверх, папа.       Нат трясущимися руками возится с сигарой.       - Знаешь, - говорит Джокер, - она пообещала, что будет со мной всегда. Черт возьми, как же приятно, когда твой ребенок находит любовь, да, Нат?       Он замолкает – зачем издеваться над этим человеком? Над ним достаточно посмеялся вчерашний день, а сам Джокер все же не любитель издевок. Нат молчит. Готовит сигару. Передает ее Джокеру, всеми силами избегая прикосновения к чужой руке. Быстро выходит из комнаты. Джокер подносит к губам сигару. Все, что он знает – затягиваться нельзя. Вкус отвратный, горький, отдает тухлятиной, словно сигару тыкали в Ллойда и Рут – впрочем, на такое у Натаниэля не хватило бы фантазии. Джокер сглатывает, морщится, делает еще несколько неглубоких вдохов, снова морщится и откладывает сигару. Развлечение для богатых – глупое, отвратительное, бесполезное. Послать бы Клэр за сигареткой, думает Артур, без аппетита поедая остывшие блины, вывалянные в апельсиновом джеме.       Наевшись, он переходит в гостиную и включает телевизор. В видике все еще торчит кассета с Мюрреем. Джокер смотрит пять минут и решает, что с него хватит. Разве это смешно, думает он? Он переключается на телевизор и находит повтор вчерашнего шоу Анны Кокс. Смотрит внимательно. Когда Клэр выходит из кадра, и передача заканчивается, Джокер выключает телевизор и, поигрывая пультом, погружается в раздумья. Кое-что из незамеченного вчера ему очень сильно не нравится. Раздумья занимают у него не меньше пары часов – поводов накопилось не мало.       Он крадется наверх очень тихо – поговорить надо, но прежде интересно посмотреть, чем заняты затаившиеся Спенсеры. Из-за двери Клэр слышны тихие голоса – ох, Нат, ты явно не поверил своей дочери, больно сочувственно говоришь, словно настоящий хороший врач, а не скот, который относился к своим пациентам, как к скотам. Словно настоящий хороший отец, а не моральный урод, который относился к дочери, как к дойной корове.       - Не знаю, Клэр, - шепчет Нат, и Джокер приятно удивлен, что это похоже не на сюсюканье над малышкой Кларой, а на настоящий взрослый разговор. – Это очень опасно, оставаться с человеком, способным на такое. Я знаю, у вас с мамой были сложные отношения… Погоди, я сейчас не хочу говорить о маме и… хм, читать тебе нотации.       Джокер отмечает, что Клэр больше не настаивает на том, что сама убила Рут.       - То, что я видел за завтраком, Клэр, - продолжает Натаниэль, - это нездорово, тебе нужно это понять. Он же ударил тебя.       - Ага, - безразлично говорит она. – А что делать, если мне все нравится? Я не соврала Анне, папа. Вы сами виноваты, что мне нравится насилие.       - Я все не пойму, каким образом я виноват?..       - Заткнись. Ты говоришь, как мама. У нас с Артуром действительно такие отношения. С фингалами, руганью и жестким сексом. Иногда он обращается со мной, как с дерьмом. Я сама знаю, что нельзя было позволять просочиться всему этому из постели в жизнь. Но это лучшие мои отношения.       - Значит, за завтраком тебя совсем ничего не расстроило? – а вот это Джокеру уже не нравится, напоминает один из вопросов его психолога из прошлой жизни: «Как дела на работе, Артур?»       Клэр вздыхает:       - Конечно, расстроило. Я сказала Артуру, что люблю его, а он промолчал. Но я его прекрасно понимаю, у самой это впервые. К признаниям нужно быть готовым, а я не думаю, что он признавался даже самому себе. Да и я поторопилась, наверное.       Гребанные психиатры. Решили и его по-семейному проанализировать? Его удивляет, что о настоящих ли или вымышленных, но Клэр действительно говорит с Натаниэлем о своих чувствах. Впрочем, тот тоже поражен. Интонация доброго доктора срывается – папа еще не готов.       - Любить его? – голос Натаниэля взлетает до писка. – Как все это может продолжаться после вчерашней ночи, Клэр?       - Про вчерашнюю ночь я уже все сказала, - жестко отвечает Клэр. – Это ты, кажется, меня не слушал. Знаешь, что мне действительно жаль, папа? - сдавленно хихикает она. – То, что Артур недееспособен. Я думаю, что было бы неплохо нам когда-нибудь пожениться…       Какого черта она решает такие вещи без него, да и вообще знает о том, что Артур Флек – не полноценный гражданин, когда сам он остается в неведении? Взбешенный донельзя Джокер распахивает дверь. Клэр сидит за туалетным столиком в одном из своих милых девчачьих костюмчиков из прошлой жизни, красит ресницы тушью. Натаниэль примостился на краешке ее кровати. Когда увидел Джокера, весь задрожал.       - Секретничаем? – шипит Джокер. – Папа, на выход.       Натаниэля словно ветром сдувает. Клэр провожает его презрительным взглядом, губы изогнуты.       - Не слишком и секретничаем, - говорит она, откладывая тушь. – Я же не настаиваю. Просто размышляю.       - Значит, тебе настолько нравится со мной, Клэри? – злобно выплевывает он.       - Слышал, значит, и это? Я почти не соврала отцу, Артур. На самом деле мне кое-что не нравится. Мы стали слишком грубыми даже для себя. В Аркхеме все было так хорошо, вчера ночью тоже, но…       Прости, Клэр, те времена, когда Артур-Джокер беспокоился о таком, уже прошли. «Ты все обещаешь быть хорошей девочкой, но на деле ты популистка даже в нашей постели».       - Я пришел поговорить не об этом, - перебивает он. – Но сначала мне нужно кое-что уточнить. Дай-ка мне свою записную книжку. Нет, не ту, в которую ты записываешь свои шутки. Ту, в которой твои телефонные номера.       - Но…       - Быстро, Клэр. Кстати, вон там у носа справа потом подмажь. Вся фиолетовая нахрен, - он приземляется на освобожденный ей табурет.       Клэр тянется к большой серой сумке, валяющейся рядом с кроватью, достает оттуда белый идеально чистый блокнот. Возвращается к туалетному столику, застывает рядом с ним.       - Садись на коленочки к папочке, красотка. Не бойся, не буду я читать твои секретики. Просто мы сейчас позвоним троим нашим помощничкам по побегу (как там их – Кук, Саммерс и Леони?) и спросим - могла ли ты вытащить меня из Аркхема раньше, чем это сделала?       Она бледнеет даже под слоем тонального крема. Машинально делает шаг назад от Джокера.        - Детка, - мягко говорит Джокер, - я всегда ценил твою честность со мной. Неужели ты сейчас солжешь? Ну что, звоним, или ты сама все расскажешь? И сядь уже ко мне на коленки. Слушай, Клэри, я охотно верю, что эти медбратья - ссыкуны. Просто как-то все слишком хорошо у тебя сложилось, как по нотам. Ты не могла пойти на шоу, пока я в Аркхеме, верно?       - Верно, - быстро говорит Клэр. – Дело было даже не в Аркхемгейте. Дело в том, что, если бы я сказала в эфире хотя бы что-то о том, как я ценю тебя, Рут поджарила бы тебе мозги. Они же до сих пор так по-варварски лечат, помнишь, я вчера говорила? А если бы я сказала что-то о ком-то более могущественном? Исход был бы тем же.       - Молодец, детка! – отвечает Джокер. – Ты такая заботливая. Один вопрос. Сколько кассет тебе оставалось бы записать?       - Несколько, - нехотя признает Клэр. – Самые бомбы я оставляла не для «Пого», а для телевидения. Это и должны были быть последние кассеты.       - И со всем этим ты хочешь выступить в последний раз? – Джокер все же привлекает Клэр к себе, сажает ее на колени, говорит мягко, практически мурлыкает ей в ухо. Она вся деревянная, трясется в его руках. Не ждет ничего хорошего. Умничка.       - Нет, Артур, нет! Я же говорила, этот проект больше ничего для меня не значит.       - Хорошо. Видишь ли, детка, я тут подумал и пришел к выводу. Ты обещала, что вытащишь меня с самой первой встречи в Аркхеме. Смотри мне в глаза, - он хватает ее за подбородок, разворачивает лицо к себе. В глазах Клэр плещется ужас, который наталкивает Джокера на догадку о том, что он не ошибся. – У тебя в союзниках было трое ссыкливых медбратьев – ссыкливых с твоих слов. А еще целый клуб «Пого», где полно моих фанатов, и где ты, пока меня нет – главная звезда. И о «Пого» я тогда ничего не знал. Я задам тебе один вопрос – Леони, Саммерс и Кук действительно такие трусы?       Она молчит. Он сильнее сжимает ее подбородок.       - Ладно. Еще один. Ты собиралась сначала закончить свое расследование и завоевать доверие народа в «Пого», а потом уже вызволить меня?       Клэр молчит чуть ли не впервые в жизни.       - Ладно, звоним.       - Артур, не надо! Я все расскажу.       - Поздно, - не отпуская ее, он встает, включает телефон, возвращается на место и сажает Клэр обратно на колени, словно свою живую куклу.       Кук не берет трубку, Леони отправляет на автоответчик, зато Саммерс отвечает после первого же гудка. Джокер сердечно благодарит медбрата за помощь, спрашивает то, что его интересует. Саммерс мнется, долго мнется – приходится повысить на него голос. Кто страшнее, Джокер или Клэр – это даже не вопрос, и Саммерс признается, что не хотел выдавать мисс Спенсер, она просила этого не делать, но… Сейчас начало июня, а ждали они сигнала от Клэр с начала апреля.       - Спасибо, приятель, ты мне очень помог, - воркует Джокер и кладет трубку. Смотрит на Клэр. Ее взгляд застыл, почти мертв. Она знает, что будет.       - Но в начале апреля твои главные расследования были еще не готовы, а в клубе ты еще только начинала, верно? – мягко спрашивает он. – И только Анна упорно звала тебя на свою жалкую передачу?       - Я ошибалась, - кивает Клэр. – Думала, ты никогда не догадаешься. А ты оказался умным.       Пару секунд они смотрят друг другу в глаза. Джокер видит капельки пота над верхней губой Клэр. А затем хватает ее под руки и со всех сил скидывает с колен. Она ударяется об пол, но сразу же, шатаясь, вскакивает, выворачивается из рук пытающегося поймать ее Джокера, и уже через секунду в него летит град стеклянных флакончиков с туалетного столика. Стеклянная грань больно режет его скулу, еще один флакон со всей силы ударяет в лоб. По ноздрям бьет перенасыщенный ягодный аромат его женщины. Но Клэр зажата в угол, ей некуда отступать. Секунда – и Джокер хватает ее за рукав, розовый пиджак трещит по шву. Ногти Клэр пытаются впиться в царапину на его щеке, но Джокер перехватывает вторую руку, разворачивает Клэр и прижимает к себе спиной. Птичка может трепыхаться сколько угодно, все равно он мужчина, он сильнее. Стоит сейчас наклониться и поцеловать ее в шейку, и она начнет сходить с ума от того, как он ее зафиксировал и зажал.       - Говоришь, что хочешь всегда быть со мной, - вместо этого шипит он Клэр в ухо, - а сама относишься ко мне, как к игрушке, которую можно запереть, чтобы не мешалась. Можешь мечтать о нашей прекрасной маленькой семье хоть еще десять лет, только все равно нормальная любовь тебе никогда не светит. Ты не знаешь, что это такое. И мне такая любовь, как от тебя, не нужна нахрен. Никому не будет нужна, потому что ты дрянь. Говорила, что будешь честна, но лгала мне. Ты предательница, и только полный кретин мог бы тебя полюбить.       Джокер переворачивает Клэр лицом к себе, впивается взглядом в ее опухшие глаза, жадно разглядывает подзаживающее лицо.       - А теперь настоятельно советую подумать о твоих перспективах. Трупы Ллойда и Рут скоро найдут. А может и нет, но ты все равно убийца, и это уже ничего не изменит. Ты об этом не забудешь, - пугает он, зная, что неправ. - Но не думай даже об этом, Клэри – вы с Натом легко отмажетесь, если что, я это понимаю, спихнете все на меня. Но твоя мамочка, хе-хе, ушла с работы, папочку тоже оттуда скоро, ха, уйдут. Дорога тебе в официантки на бензоколонке. Никто в этом городе больше не посмотрит на тебя по-человечески, не воспримет всерьез – и дело даже не в твоих предках, не в твоем поганом характере, не в том, что ты копала под самых влиятельных людей Готэма. Дело в том, что ты шлюха, и ты сама призналась в самом большом своем позоре по телеку. Как ты думаешь, детка, настал ли конец твоей карьере в мире нормальных людей, или нет? Как думаешь, юрфаку нужна студентка, которая готова орать о том, что любит, чтобы ее пиздили, пока ебут?       Клэр молчит.       - Да или нет? Это настоящий вопрос.       - Я сглупила, - признает Клэр, - поддалась чувствам. Меня все разозлили, безумно разозлили. Я понимаю, в каком мире мы живем, Джокер. Убийство Мюррея намного меньше опозорило тебя, чем мое признание – меня. Даже если убийство Рут замнется, любой моей карьере конец.       - Практически любой. Хорошо, что меня не интересует твоя репутация, - обманчиво мягко воркует Джокер, - и любой презираемый обществом клоун может остаться со мной. В нашей общей фантазии.       - Я говорила, я сделаю для тебя все, – шепчет Клэр, и Джокер изгибает уголки ненарисованного рта вниз.       - Только к тебе это не относится, - отвечает он, и лицо Клэр искажает самый настоящий ужас. Она пытается вырваться из рук Джокера.       - Нет, пожалуйста, не надо! Я исправлю, я все исправлю, только дай мне время! Я вознесу тебя на такие вершины успеха, что ты останешься иконой на века!       Он сам не может сказать, насколько серьезен. Знает – даже если внизу журналисты, он всегда может надеть форму Ллойда и притвориться никому не интересным консьержем. Он сам на себя не похож – уйдет свободно, оставив Клэр и Ната захлебываться страхом рядом с двумя трупами.       Клэр в отчаянии. Бормочет что-то о том, какой будет послушной, как не скажет ему и слова против. Никогда не видел ее такой. Никогда она так не унижалась – раньше всегда фыркала и уходила, просто со временем стала возвращаться охотнее. Впрочем, верить ей сложно – скажет он, что все в порядке, она начудит что-то уже завтра, а завтра им надо отсюда уйти.       - Так и быть, трахну тебя напоследок, - говорит Джокер и толкает Клэр к туалетному столику, переворачивает ее, укладывает поперек столика на грудь. Это неудобно, поверхность узкая, сам столик низковат. Он задирает юбку Клэр, она протестующе вырывается. Впрочем, когда она была на самом деле против их секса?       - Хватит разыгрывать из себя оскорбленную невинность, - Джокер шлепает Клэр по заднице, рвет колготки и трусики и начинает входить. Внутри сухо впервые на его памяти, и Клэр начинает орать то ли от боли, то ли от унижения. Боже, что он делает, думает Артур, войдя уже полностью, совершив несколько резких неприятных и для него движений. Клэр плачет, он и сам понимает, что взял не тот угол, что ей на самом деле может быть не по-хорошему больно. Но слова «Прости, Клэр» застревают в горле, он даже не может подумать о том, как произнести их вслух, как произнести то, что Нат прав, и все это действительно нездорово, а сейчас рассудок Джокера и вовсе катится в пизду. Он застывает в Клэр, задумывается, охваченный внезапным острым ужасом.       - Ты мерзкая дрянь, гадкая шлюшка, - растерянно говорит Джокер, только чтобы слышать свой голос. – Смотри, что ты натворила.       Он даже хочет, чтобы его возбуждение спало. Но почему-то оно не спадает.       - Я твоя шлюшка, папочка, - шепчет Клэр, ее настроение меняется так резко, что это повергает Джокера в растерянность. – Только твоя.       «Только не уходи», - наверное, хочет сказать она. Мысли растворяются в голове у Джокера, когда он наклоняется и, с трудом дотягиваясь, вгрызается в ее шею. Клэр протяжно стонет, двигает бедрами, и страсть захватывает их обоих, усиливаясь с каждым движением. Они валятся на ковер, потому что краем сознания он понимает, что столик под ними может просто развалиться, а шутки про падение могут быть смешны только со стороны, когда нет риска сломать член.       Кончив, он лежит на ковре, стараясь не задумываться о том, начался ли этот их секс с настоящего насилия. Нет, все же думает он, конечно же нет. Ну как он может изнасиловать ее? Они уже играли с веревками, наручниками, удушением, побоями, не раз кому-то было очень больно. Обычно ей, но он привык. Такие у них отношения - действительно, Нат.       Клэр встает, подходит к столику, проверяет его ножку – та действительно расшаталась, ну да и похуй, говорит она. Встав рядом с Клэр, Джокер замечает в ее взгляде в зеркало ненависть и вздрагивает от того, что ненависть направлена не на него. Нет, все же она дрянь и заслуживала наказания за просранные два месяца его жизни, но возможно он был слишком суров, наговорив всякого. Не стоило глумиться над ее чувствами, какими бы кривыми они ни были. Джокер наклоняется к Клэр, целует ее в висок, прижимает к себе. Даже не знает, что ей сказать. По личику Клэр текут слезы, но, когда она все-таки разлепляет губки, он не ожидает услышать такое самоуничижение:       - Ты же не хочешь на самом деле расстаться, папочка?       И Джокер смягчается:       - Как же я буду без своей деточки? – спрашивает он. – Кто же будет моей главной помощницей?       Он даже помогает ей собрать раскиданную по полу косметику, затем Клэр снова садится за туалетный столик и начинает резкими быстрыми жестами поправлять и макияж. Выглядит, впрочем, все равно ужасно, ну да ладно – Джокеру она нравится и такой.       - Я обещала все исправить, и я все исправлю. Смотри телек, - шепчет Клэр, переодеваясь в другой костюм; рукав пиджака предыдущего все же оторвался во время секса. Джокер лежит на ее постели, скользит взглядом по ее телу – и раньше оно было худым, но не настолько. Сейчас ее ребра видны почти столь же явно, как и у него.       - Без глупостей, малышка, - предупреждает Джокер, и она уходит. Он включает новостной канал, и уже через полчаса на экране снова она, даже от собственного дома не отошла. Ни следа вчерашней истерики, она мило улыбается репортерам, вежливо разговаривает:       - По понятным причинам я отключила все телефоны… - говорит Клэр. – Нет, мои родители уехали в Хэмптон на все выходные… Я одна, да… Можете позвонить им в Хэмптон, думаю, они дадут комментарии…       («Как хорошо, что ты убил Ллойда, - потом скажет она. – Даже некому опровергнуть, что мои родители больше не выходили из дома. И некому подтвердить, что они вообще туда возвращались». Это спорно, думает он, соседи тоже могли что-то видеть, но отсутствие консьержа – это все-таки жирный плюс).       - Думаю, мэру стоит поговорить с ними лично, а не выступать по телеку, будто он, бедняжка, ни о чем не знал… - все наскребает Клэр. - Как вы понимаете, я пока не готова давать комментарии… Да, конечно, теперь у нас в семье будет напряженная обстановка…       Джокера даже напрягает то, что все вопросы идут про Ната и Рут. Клэр еще приободрится, решит, что снова значима и интересна, вернется к расследованиям, а то и засадит Натаниэля за «Клару». Но долго расстраиваться ему не приходится.       - Эй, шлюха! – кричит кто-то, и скомканная газета ударяет Клэр в плечо прямо во время репортажа – и хорошо, что это была всего лишь газета. Довольная улыбка сходит с ее лица – ох уж это забавное обиженное выражение ее чудесного личика! Никогда он больше не ударит ее по лицу, как бы она его ни вывела – слишком уж оно милое, хочется целовать эти губки, вытирать эти глазки, шептать в ушко, что защитит… Да, защитит. Джокеру хочется спуститься и запихать эту бумажку в середину кишечника обидчику Клэр. Укрощать эту женщину – его задача.       Он сдерживает свой порыв, но Клэр явно расстроена. Раньше ее не испугал бы и десяток таких сопляков даже и с помидорами и тухлыми яйцами, но Артур понимает, что сейчас ее может расстроить даже развязавшийся шнурок. Клэр прерывает разговор, поворачивается спиной к камере и, понурив голову, быстро переходит дорогу и скрывается в парке. Лучше бы шла домой к своему папочке, думает Артур.       Он один. В квартире тишина. Натаниэль не в счет – он засел в своей комнате и молчит, только носом хлюпает. Артур спускается в гостиную, садится на диван, осматривается внимательнее, пытаясь представить, каково это – расти в такой обстановке, и кем бы он мог стать, если бы фантазии Пенни были бы правдой, и Уэйн бы его признал. Может быть, они с Клэр все равно были бы вместе, только смотрелось бы это для всех остальных абсолютно нормально.       Клэр возвращается лишь через несколько часов. Говорит, внизу почти чисто – большинство репортеров устремились в Хэмптон за Натом и Рут, достаточно их науськала.       - Первое время никто ничего не заподозрит, - размышляет Клэр. – Все решат, что они просто отсиживаются, чтобы не сталкиваться со СМИ, а через пару дней – чтобы не отчитываться перед начальством. Хер знает, может их никто и не хватится – все подумают, что они свалили в Аргентину к Гитлеру, - хихикает она. Артур качает головой – слишком оптимистично, Клэр. В любом случае, хорошо, что у них есть один живой свидетель.       - Тебя чего так долго не было? – спрашивает он.       - Я хотела погулять, - признается Клэр. – Просто подумать. Провести время сама с собой.       - А я думал, ты достаточно была одна и соскучилась по мне.       - Конечно, соскучилась, - отвечает Клэр. – И по нашим играм тоже. Сегодня все было круто. Мне сначала не понравилось, но потом я подумала, что был в этом какой-то особый шик. Раньше все было как-то более по-детски.       Джокер борется с желанием пересесть от нее подальше. Совсем у тебя крыша поехала, Клэр. Может быть, она думает, что заслуживает именно такого. «Я больше так не сделаю», - думает он, внезапно проснувшаяся совесть орет, а старина Артур годовалой давности обливается слезами: «Я бы так сильно любил, так берег бы, никогда бы не обидел…» Ох, завали!       - Ладно, - вместо всего этого говорит он, видит красный лак у нее на ногтях, которого не было с утра, давится смешком. Ох, Клэр, только ты можешь убить свою мамашу, а потом пойти на маникюр. Очередной приступ нежности накатывает на Джокера, и он обнимает свою красотку. Но она и охренела тоже так надолго уходить.       Они решают, как им действовать дальше. Натаниэлю следует остаться дома до утра понедельника – как только он придет на работу, его, конечно же, уволят или хотя бы отхерачат по полной, а после этого он заявит в полицию обо всем, что произошло в его квартире за выходные. Джокер возьмет на себя Рут – конечно, когда-нибудь она снова убьет, объясняет он Клэр, но мать – плохая первая жертва в глазах публики. Чудовище или нет, но такое может казаться слишком спорным шагом, не нужно так открывать новую главу своей жизни. А ему разницы нет – за ним и так гоняются.       - Только не смей в случае чего строить из себя заложницу с убитой мамочкой, - предупреждает Джокер, и Клэр в этот раз начинает драку сама и дает ему пощечину.       - Совсем охренел? – шипит она. – Я сказала – с тобой до конца. Или забыл, как мы жили при погромах? Гоняются за тобой – гоняются и за мной.       Сами они свалят сегодня утром, часов в пять, когда улицы будут пусты. Сначала поедут в тот задрипанный мотель, потом решат, где окопаются и как скоро придут в «Пого».       Остаток вечера проходит неплохо – лишь с одной небольшой размолвкой. После бурного секса на диване в гостиной Клэр думает отдохнуть – ненароком она роняет, что хочет включить какой-нибудь фильм. Чтобы избежать этого, Джокер плетется за ней в ее комнату, садится рядом на кровать и буравит Клэр таким злобным взглядом, что она не выдерживает, начинает кричать на него, что ничем не заслужила такого взгляда, а он начинает кричать на нее, что просто сидит рядом и хочет не смотреть в телек, а поговорить.       - Ты не говоришь, ты орешь! – кричит Клэр, и он размахивается и дает ей по лбу, а она колотит его в ответ. Его цель оказывается выполненной – о фильмах она забывает.       Потом Джокер не раз думает об этом странном дне – о каждой секунде рядом с Клэр, о каждом непонятом, пропущенном им звоночке. О странном взгляде на себя в зеркало. О том, что ее веселость и игривость переходили норму для человека, только что потерявшего мать. О том, что руки она стала распускать охотнее. О том, как ей понравилось грубое вторжение в ее тело (или то, как она об этом солгала). Он это пропустил, все пропустил. Пропустил он и самое тревожное.       Артур просыпается от резкого грохота в ванной, смотрит на часы. Два тридцать, через два часа уже вставать. Постель пуста, из ванной доносятся всхлипы, и это явно не Натаниэль. Вместо того, чтобы снова уснуть, он встает и идет узнавать, что случилось с Клэр.       Она сидит на полу в одном белье, обхватив разведенные колени руками, плачет во весь голос. Между раздвинутых ног, видит он, натекла лужица крови, кровь же на белых трусиках. На секунду Артуру становится дурно при мысли, что он ее покалечил, но, когда она поднимает голову, он замечает, что кровь вытекла из носа, а на лбу багровеет новое пятно.       - Я разбудила тебя? – шепчет Клэр. – Прости меня, папочка. У меня просто закружилась голова, и я приложилась о раковину. Недосып, наверное.       На раковине видны брызги крови, в сток забились осколки стекла. Она ударила(сь) так сильно, что висевшее над раковиной зеркало упало и разбилось.       Ему стоило бы остаться рядом в тот момент, думает много позже Артур, высыпая из сумки Клэр белые крупинки. Ему стоило бы сказать что-то, что поддержало бы ее, остановило бы процесс распада, думает Джокер, методично прикладывая о раковину голову того, кто продал его девушке эту дрянь. Стоило бы хотя бы принести лед для ее головы, говорит он мягкой стене в аркхемской палате.       - Ну, значит, будь аккуратнее, - вместо этого говорит Джокер и закрывает дверь, оставляя Клэр наедине с самой собой.