Королевство комедии

      В то утро единственное, что он чувствует к Клэр – раздражение. В машину Саммерса, приехавшего за ними за пару часов до утренней смены в Аркхеме, Клэр приходится буквально затаскивать – она не спала две ночи подряд и перед отъездом наконец-то свалилась в каком-то полусонном ступоре.       До этого они даже успели еще раз повздорить. За полчаса до отъезда Джокер искал Клэр по квартире и наткнулся на небольшую комнату на втором этаже – кабинет кого-то из ее родителей, судя по высоким стеллажам книг и широкому письменному столу. Клэр была там, ковырялась на полках, брала какие-то книги и кидала их вниз.       «Мы не в Монтану едем, - сказал Джокер. – Ни к чему столько дорожного чтива».       Клэр повернула к нему лицо, на котором его красотка сможет проявиться не ранее чем через пару недель – слишком много травм. Сейчас же лишь лютая злость в глазах.       «Это для твоего развития, - выплюнула она, - но, если хочешь оставаться дебилом всю жизнь, так и скажи».       Ярость подняла голову, но как-то лениво. В конце концов, подумал Джокер, может быть он колледжей не заканчивал и не знает, какой вилкой есть десерт, но его-то выступление прошло прекрасно.       «Я прощу тебя, - прошептал он, - потому что учитываю, что ты сегодня долбанулась головой. Но в следующий раз, Клэр, я запихну тебе в рот такой кусок мыла, что у тебя рожа треснет».       (Не запихнет).       Он с грохотом закрыл за собой дверь за секунду до того, как в нее впечаталась какая-то огромная книга, получить по башке которой было бы очень и очень болезненно. Воевать с Клэр – только нервы себе портить. Вместо этого он пошел будить Ната: «Вставай, папа, птички уже поют». Твоя птичка уже разевает клюв.       Отсутствие полиции в квартире Спенсеров за последние сутки дает возможность того, что город окончательно сгнил, и никто и не стремится разбираться с вороватыми психиатрами. «Тогда я все еще богата», - говорит Клэр. «Может быть, - думает Джокер, - ее слова, слова психички никто не воспринял всерьез, и, оплакав Рут, Нат спокойно вернется к прежней жизни, только теперь уже будет без семьи». Или, может быть, Клэр продолжит периодически выныривать к своей прошлой жизни, и отец будет водить ее на завтраки в кафе в Центральном парке, уговаривать бросить мужчину, которого никто никогда не смог бы вообразить рядом с ней, а Клэр будет боязливо втягивать голову, увидев рядом хотя бы что-то похожее на полицейский наряд. Нат так и не верит, что это была она, а официальная версия убийства Рут его только убедит.       На улице их встречает промозглое серое готэмское утро. На углу Джокер замечает одинокого репортера – когда его ловят, он даже не сопротивляется, сраженный угрозой, исходящей от Джокера. Этому умнику предоставят сенсацию, но только при условии, что ее не выкатят слишком рано. Чтобы обеспечить исполнение, Джокер и Саммерс кидают умника с завязанными глазами на заднее сиденье к развалившейся Клэр.       Банк открывается позднее, но для важных клиентов можно сделать исключение. Спенсеры хранили награбленное добро не в большом национальном банке, предпочитая какую-то шарашку в центре, и клоуны обошли ее мимо – всему имуществу чокнутой семейки как-то поразительно (подозрительно) повезло в той бойне. Через полчаса Клэр выходит из здания с набитой деньгами сумкой. Это все, остальное принадлежит родителям, извиняется она.       Ну и отлично, жмет плечами Джокер. Нам и этого хватит (для показательной порки), милая Клэр. На окраине города они высаживают лишнее мяско - одуревшего от страха репортера, и едут в мотель.       Во дворе мотеля безлюдно и тихо – по опыту проведенной здесь ночи Джокер понимает, что местные жители только успели угомониться. Саммерс уезжает на работу, Джокер отправляется к закопченному грилю, одной рукой держа сумку с деньгами, второй таща за собой измученную Клэр, катящую все остальное барахло.       - Проснись и разуй глаза, - говорит он, открывает сумку. Одну пачку банкнот Джокер засовывает себе в карман джинсов – все же в реальном мире деньги могут пригодиться, - а остальные вываливает на гриль.       - Артур, здесь все мои личные деньги, - деланно улыбается Клэр, но он видит, что для нее это все еще какой-то прикол. Он поднимает жидкость для розжига огня, откручивает крышку, и Клэр просыпается:       - Нет, нет! – бросается она к единственной гарантии будущего, что у нее еще осталась, если Натаниэля завтра сцапают, но Джокер хватает ее, прижимает к себе и успокаивающе шепчет.       - Ручаюсь, они тебе больше не понадобятся.       Клэр поднимает к нему лицо, глаза слезливо поблескивают:       - Ты ручаешься за меня?       - Я ручаюсь за тебя.       Она начинает торговаться, бормотать, что лучше им было бы все раздать нуждающимся, использовать для найма людей. Но Джокер – не тетушка-благотворительница. И ему не нужно никого покупать – за ним и так идут.       - Это деньги Готэма! – кричит Клэр.       - Мы дадим Готэму большее, - возражает он и чиркает спичкой, и когда Клэр снова начинает плакать, он затыкает ей рот – но в этот раз нежно, поцелуем.       Денег так много, что их приходится жечь в два подхода.       - Ладно уж, - говорит Джокер, протягивая Клэр последнюю уцелевшую пачку Бенов Франклинов. – Сходи купи себе чего-нибудь, только не реви.       Она медленно поворачивается к номеру, идет туда, еле переставляя ноги, и он кричит ей вслед:       - Эй, мисс Спенсер, - она оборачивается, - ты теперь так же бедна, как и я. Ты принадлежишь мне.       Она жмет плечами как-то слишком уж безразлично, и в голове Джокера мелькает идея, что сучка его наебала. Такие, как она, выживают и остаются на плаву во все времена.       - Это обоюдный процесс, - отвечает Клэр.       - Что это значит?       - Ты тоже принадлежишь мне, Артур.       Он дает ей поспать до середины дня, сам дремлет какое-то время, растянувшись рядом и не прикасаясь к Клэр. Проснувшись, он видит, что она сама приползла к нему поближе и прижалась всем телом. Затем настает время готовиться к шоу.       - Представишь меня сегодня, - говорит Джокер.       - Я выступала по вторникам, - невпопад отвечает Клэр, и в этом растерянном тоне Джокер не слышит ту излишне наглую, самоуверенную, грубую и пробивную девушку, которую встретил когда-то. Ладно. Пара слов в «Пого» - как раз повод ее проверить.       - Значит, выступишь сегодня, - все же терпеливо отвечает он. – Тебе просто нужно сказать со сцены, что я вернулся. Понимаешь?       Она заторможенно кивает.       - Время гримироваться, - объявляет Джокер.       В его шкафу уже есть все необходимое – два красных костюма, рубашки и жилеты, принадлежности для грима, зеленая краска для волос. Джокеру нравится, что ему не пришлось самому заботиться об этом. Иметь дома женщину приятно – пусть это даже и не дом, а заплеванный мотель.       - Сладкий, давай переедем отсюда, - голос Клэр дрожит. – Я не могу жить в таких жутких условиях.       Ему и самому не нравится. Квартира Пенни Флек не была шикарной, но когда Джокер умрет, он явно попадет в этот номер – с непросушенным вонючим постельным бельем и ванной с проскобленным черным пятном посредине.       - Ладно, - кивает он, - найди нам квартиру. Может, кого-то из твоих бывших подружек?       Клэр на секунду задумывается, а потом расплывается в наконец-то радостной улыбке:       - О да, я придумала.       Он сбривает все волосы на лице, дает ей ножницы без опасения, что она сделает из него Рэндалла в его последнюю минуту. Клэр аккуратно распутывает пряди, стрижет его так же, как было на «Шоу Мюррея» уже больше полугода назад, разводит краску, наносит ему на волосы. Чтобы порадовать ее, он позволяет ей накрасить себя. Словно и не было всех этих месяцев в разлуке, что изменили их обоих – ее взгляд также нежен, движения также любовны. Клэр пытается сесть к нему на колени перед тем, как начать наносить грим. Съеби, говорит Джокер, и ей приходится стоять над ним, склонившись, словно визажисту на съемках. Ее лицо выглядит ужасающе – компанию синякам составили мелкие красные и белые прыщики, и Джокеру становится ее как-то гадостно жалко. Он сажает Клэр на крышку унитаза, притаскивает из комнаты ее косметичку и пытается вбить в кожу тональный крем так плотно, как только получается, даже когда это больно, и его действия вызывают недовольное шипение. Получается неплохо, Джокер мастер хоть куда. Через пару часов после подъема он выглядит блестяще, она неплохо в своем клетчатом брючном почти мужском костюме, подобные которому он замечал на ней уже не впервые.       - Почему ты стала так выглядеть? – становится интересно Джокеру.       - Должна же я хоть в чем-то соответствовать тебе, - жмет плечам Клэр. – Никто кроме девочек не воспринял бы всерьез ту стервозную легкомысленную идиотку. А я больше не вижу никаких девочек.       - Тебя будут воспринимать всерьез в любом виде, если я скажу.       - В том-то и проблема, Артур, - отвечает Клэр.       Они не могут, как в тот раз, просто выйти и сесть в автобус, поэтому приходится ждать, пока отпросившийся пораньше Саммерс прикатит за ними из Аркхема. Пора учиться водить, думает Джокер, в этот раз точно нужно. В этот раз ему нужно быть острее. Умнее. Знать все и все понимать. Саммерс увереннее, чем она его описывала, и сообразительнее, да и сама Клэр всегда рядом, но Артуру Флеку давно пора понять, что ни на кого нельзя полагаться.       В «Пого» немало людей – вовремя вброшенная новость об интересном анонсе привлекла народ. В последний момент перед ее выходом у Джокера возникает искушение сказать, что не нужна ему шлюха с развалившейся репутацией в качестве разогрева, только опозорит она его. Но Клэр либо поймет, что это шутка, либо разревется и хлопнет дверью, а сегодня он решил поберечь ее чувства. И проверить. Либо у Клэр начнется словесный понос, либо она просто представит человека, который теперь значит намного большее, чем она.       Он стоит сбоку от сцены, видит профиль Клэр. Видит, что впервые она теряется, выйдя на сцену. Аплодисменты в зале жидкие, не такие, как в четверг. Клэр не садится на табуретку, не делает знак оператору, лишь разводит руки.       - Это и есть твой анонс, Эрни?       - Эй, что у тебя с ебалом?       Он все хорошо замазал, он уверен. Негоже повторять фразы из чьей-то передачи, парень. Джокер прекрасно видит, вкручивает взгляд в человека, так неосмотрительно раскрывшего рот. Он никогда не сказал бы такое, если бы знал, что Джокер так близко.       Как продажна публика, как мимолетна людская любовь, Клэр. Три дня назад ты была здесь на коне, а что сейчас? Джокеру стоит понимать, что также и любовь к нему может испариться в один момент. Ничего, думает он. Если уйдет любовь, останется страх. Понятно тебе, Клэри?       - Я вижу, многие не рады видеть меня еще раз на этой неделе, - говорит Клэр сухо и механически, в ее голосе нет и тени радости или иронии. – Но не бойтесь, сегодня выступления, посвященного готэмским коррупционерам, не будет…       Его вообще больше не будет, Клэр. Переходи к делу.       - Расскажи про себя еще больше, крошка!       - Мы ждем Джокера!       Ага, кто-то догадался! Джокер видит, что пошляк начал нервно озираться, делает сигнал Саммерсу, что никто не должен сейчас покинуть клуб.       - Позвольте вам представить человека, поднявшего наш город ото сна. Пробудившего каждого из нас. Сделавшего так много в том числе и для меня. Встречайте, Джокер!       Бешеный рев, топанье, веселье, улюлюканье. Клэр никогда не затмить его славы. Он ловит удаляющуюся со сцены Клэр за руку, тащит ее к микрофону, долго целует. Она вроде рада, усмехается, шепчет ему на ухо, что она-то ему не доктор Салли, затем уходит. В этот раз Джокер не говорит долго со сцены «Пого», только дает краткий анонс – пара шуток про Аркхем, «Теперь мы должны и дальше смешить людей», «Никаких важных действий без моего ведома», «Никаких изнасилований и убийств без моего ведома» - город должен быть на плаву. В тот раз было весело, но, увы, могло бы привести к серьезнейшим катастрофам, которые ему были бы не по плечу, думал вчера Джокер. Потом приходит и повод продемонстрировать свою власть.       - В начале карьеры меня называли посредственным шутником, - щурит глаза Джокер, - но прямо сейчас в этом зале находится шутник куда посредственнее. Оскорбления – это не смешно, парень, разве Мюррей тебе не говорил? Как тебя зовут? – указывает он, и приятели отшатываются от болтливого шутника, словно от смертника. – Так как?       - Пенн.       Пенн! Это очень, очень смешно!       - Пенн. Что-то мне не нравится такое имя. Давай, иди сюда, Пенн. Такого человека должны видеть все.       Приятели подталкивают Пенна в спину – хороши приятели. Джокер с отвращением замечает, что лоб Пенна весь пропотел, а своими коричневыми кудряшками он напоминает того жирдяя, которого Артур Флек убил на ступенях станции «Девятая Авеню».       «Эй, хочешь картошку фри?»       «Разве это не прекрасно? Разве мы не пара?»       Джокер моргает. Замечает, что излишне задумался.       - У тебя женщина есть, Пенн?       Парень кивает. Сразу стал тише воды. Интересно, давний фанат? Джокер не помнит его по прошлой осени. Лицом скорее «костюм», чем клоун.       - Ну и как, Пенн, ты был бы рад, если бы ее назвали ебалом?       Парень мотает головой.       - И что бы ты сделал? – Джокер кладет ему руку на плечо.       - Я бы… я бы… разозлился.       Джокер хихикает. Разозлился бы он.       - Вот и я злюсь, Пенн, - мягко говорит он. – Пенн. Ненавижу это имя.       В нагрудном кармане футболки Пенна Джокер видит ручку, достает ее, разглядывает, все еще приобняв парня за плечи. Публика замирает.       - Хотите шутку? – спрашивает Джокер.       - Да! – отвечает Клэр, уже растолкавшая людей за ближним к сцене столиком. Да, кровожадно кричит кто-то еще.       Ручка тонкая, металлическая – наверное, дорогая. Точно замаскировавшийся «костюм». Острый стрежень ручки входит в хлипкую ткань табурета, но все же держится очень плохо.       - Эта ручка скоро исчезнет, - говорит он, хватает Пенна за загривок, резко пригибает к табурету, но недостаточно закрепленная ручка падает, лишь скользнув по глазному яблоку. Отшвырнутый Пенн орет, прижав руки к лицу, в углу сцены, но шутка сорвалась.       - Не всякий юмор рождается экспромтом, - говорит Джокер, надеясь не выказать свое смущение. – Стоит потренироваться.       Спускаясь со сцены, он видит улыбку Клэр. Сколько же от нее проблем. Не улыбнувшись в ответ, он, ведя за собой клоунов, выходит на улицу. Готэм, встречай своего героя и возьми над собой власть.

***

      Все возвращается на круги своя. Нет, становится немного по-другому. Готэм теперь не отделен от всего мира непробиваемой стеной клоунов, но беспорядки возобновляются, и каждый день расцветает для города новыми событиями. Все Томасы Уэйны, которые пережили предыдущее нашествие, содрогнулись в ужасе; впрочем, кое-что огорчает Джокера – он нянчился с Клэр несколько дней, и наиболее умные Томасы и Марты догадались съебаться.       Джокер понемногу начинает учиться вождению у своих клоунов – гонять у него получилось сразу, но с правилами дорожного движения возникли проблемы. Книги Клэр лежат на журнальном столике нетронутыми.       Как он и полагал, город опечатал квартиру Спенсеров только как место преступления. Остальное имущество осталось при Натаниэле. Конечно, Нат ушел с должности главы департамента психического здоровья, но лишь потому, что полиция куда-то его спрятала - видимо, подальше от Джокера. Ему это не очень нравится – как не понравилась бы любая ниточка, ведущая Клэр к прежней жизни.       Они очень быстро находят себе нормальную квартиру. «Здесь жила моя подружка Хлоя, папочка». (Куда делась Хлоя, он так и не поинтересовался). Квартира даже немного получше, чем была у доктора Стоунера – более современная, комфортная, с техникой не доисторических времен. И Клэр даже кажется в ней счастливой. Но он знает, что только кажется – он видел ее по-настоящему счастливой и знает разницу между той радостью, которую она показывала ему осенью каждый раз, когда он возвращался домой с погромов, и тем горячечным бодрым электрическим чадящим весельем микроволновки на последнем издыхании.       Как же было хорошо, когда она была занята своим сраным проектом, думает Джокер, ведь тогда она была не только «его менеджером» (а по факту все же просто любовницей и иногда непрошеной советчицей). Иногда она уходит из дома и что-то делает, и Джокер так никогда и не узнает, чем Клэр занималась тем летом, кроме подготовки к тому шоу, вербовки своей армии и поиска ответов на несколько вопросов, но теперь она становится излишне доебистой. Рьяно пытаясь искупить свою вину, Клэр перегибает. Она раздражала его раньше, чем-то да раздражала с самого момента их знакомства, но теперь ее, ее нездоровых, лезущих на него подобно монстрам из-под кровати чувств становится все больше и больше. И чем больше Клэр душит Джокера своей любовью, тем сильнее становится его желание отвернуться. Он не верит ей, ненавидит ее заверения и завирания про то, что он – самое важное в ее жизни. Он знает – она любила и ранее, но при этом выбрала себя. Стоило сломать ее, чтобы ее заверения и завирания стали правдой, но, однако, дай этой собачке кость – и она снова вскочит и побежит. К ее чести, она больше не признается ему в любви. Личико заживает, она выглядит снова с иголочки, не косячит никогда и ни в чем, только иногда жалуется, что они мало времени теперь проводят вместе. Как будто когда-то было иначе, Клэр.       На какой-то момент он даже думает попробовать все вернуть и однажды на целый день (для остальных ночь) остается с ней, но, проблема, впервые за долгое время совершенно не знает о чем с ней поговорить – все сторонние темы уж обсосаны и перемолоты. «Что делаешь целыми днями?» - «Да так, ничего, болтаюсь». Дела все переделаны, и ему становится по-настоящему неловко в его же так называемой квартире. В полном молчании, хотя там есть над чем поржать, они смотрят «Голову-ластик» на последней кассете в доме, которую они еще не видели. Главного героя зовут Генри Спенсер, прямо как ее дядю Генри из Филадельфии, с которым не общается Натаниэль, смеется она. Он молчит. Клэр злится от того, что ничего не понимает. Джокер тоже не то, чтобы до чего-то допер, но говорит, что она просто лишена воображения. Слово за слово – и они снова ссорятся, снова получают друг от друга по голове, и эти удары становятся более страстными, чем последующий секс. Пора признать, ее решение оставить его в Аркхеме очень сильно на них повлияло, думает Джокер, трахая Клэр. Он не может относиться к ней настолько хорошо, как было раньше, если хорошо когда-нибудь и было. Его сексуальное влечение живо, но оно словно перегорело, изогнулось, поменяло форму, и ее боль теперь вызывает у него восторга больше, чем страсть.       «На небесах все хорошо», - напевает после «Головы-ластика» и всего последующего Клэр, и Джокер сглатывает слюну, чувствуя чрезмерное раздражение даже от этой мелочи, ее заунывного голоса, пугающих слов. Так не может больше продолжаться, думает он.       И все же на следующий день он заходит в маленький и не слишком охраняемый ювелирный магазин взять ей что-нибудь в подарок; он никогда ранее не дарил Клэр настоящие подарки. Девушка из магазина помогает Джокеру выбрать золотой браслет для его дамы и даже не заикается о плате. В этой девушке он отмечает другое – она ни капли его не боится, а наоборот, стреляет глазками, исподтишка рассматривает его покрытое гримом лицо, хотя явно понимает, что у Джокера есть спутница. Она делает пару комплиментов его деятельности, и к его уходу кокетничает так открыто, что Джокеру становится интересно, кто такая. Он приказывает клоунам разузнать про девушку из магазина, получает пару подбадривающих присвистов в ответ, хмурится, и подручные замолкают.       Он так и не запоминает имя девушки из магазина, а со временем забывает и ее лицо, но уже тем же вечером – настоящим вечером – тащится к ней через полгорода, через мост на другой остров, ругая себя. Она открывает ему дверь, ахает. Она тоже в домашнем халатике, как и Клэр в их первый вечер. Ее взгляд также сразу наполняется похотью. Все происходит пугающе похоже на то, как произошло тогда, только теперь он сразу надевает презерватив, потому что Клэр когда-то говорила Артуру, что они защищают еще и от всякой заразы – раньше он этого не знал, а может быть и знал, но просто забыл. Сходство заканчивается тогда, когда в процессе девушка из магазина начинает плакать, и он понимает, что это не Клэр, что не всем девушкам нравятся шлепки, укусы, хватание за волосы, требование сразу пососать, резкие и грубые толчки. Странно и страшно становится от того, что его это только раззадоривает. Не кончив, Джокер встает на одеревеневшие ноги, застегивает ширинку и говорит, что ей самой не стоило играть с ним. Сама напросилась, думает он и уходит, из чувства вины присылает девушке несколько тысяч через пару дней и больше никогда ее не видит.       По дороге домой он размышляет о произошедшем и чувствует отвращение ко всему сущему. Как он думает, разгуливая в образе Джокера, привлечь кого-то нормального? Нет, стоит признать, он – Джокер, и к нему будет тянуть лишь клэрообразных психичек в том или ином обличие. Только он с самого начала вытащил блядский джекпот, который так и не дал заднюю. Он мог бы привлечь такую, как девушка из магазина, на середине пути между Артуром и Джокером, но теперь он все же больше Джокер, Артур трепыхается где-то на самом дне, и с нормальными для него все кончено. А зачем еще ему трахаться с кем-то на стороне? Их худший секс с Клэр был лучше секса с девушкой из магазина, ситуация была заевшей, словно старая пластинка, и прилипчивой, будто забытая песня с нее, а собирать однотипные спортивные победы трофейными девками Джокеру неинтересно.       Между тем, находиться со своей ненормальной становится все тяжелее. Иногда он понимает, что больше думает о ней, чем о деле, и это плохо влияет на всех до последнего клоуна.       Мысль о том, что у сучки есть свои шпионы, возвращается, как только Джокер переступает порог их квартиры. Клэр сидит на диване в гостиной с таким потерянным лицом, что ему снова становится жутко – такой он не видел ее с той ночи, когда она упала и приложилась головой об раковину. На журнальном столике перед Клэр стоит бутылка вина, она раскачивается на месте, губы беззвучно шевелятся.       - Ужин? – спрашивает Джокер, но Клэр не отвечает. Он садится рядом, отставляет от нее бутылку, берет со стола какой-то остывший вок, но сразу же понимает, что это уже несъедобно.       - Что у нас было по разговору о вредных привычках? – спрашивает Джокер. – Никакого затуманивания сознания, Клэри.       Клэр поворачивает к нему голову медленно, как-то тяжело и напоминает ему девочку из «Изгоняющего дьявола», и это также пиздец как жутко выглядит. Джокер вздрагивает.       - И ты говоришь мне это сейчас? – шепчет Клэр.       Ему бы может и хотелось бы сказать, что желание сходить налево было рождено мгновенным интересом и уже пропало. Хотелось бы сказать, что ладно-ладно, давай как-нибудь попытаемся все наладить, когда все содержимое винного бокала оказывается у него на голове, а затем на нее сыпется гора ударов. Он отвечает Клэр тем же, избегая, впрочем, лица. В ту ночь из нее прет все дерьмо. Она кричит, что ненавидит его (ненавидит его также яростно, как и любит, конечно, иначе не ласкалась бы еще десять часов назад). Кричит, что именно он виноват в ее состоянии. Кричит, что сама не понимает, как позволила ему пустить свою жизнь по такой пизде. Он не отстает, и даже когда удары заканчиваются, упреки остаются, и каждый готов винить другого в мельчайшей своей неудаче. У Джокера есть козырь – пребывание в Аркхеме.       - Если бы я знала, я разрешила бы Рут поджарить тебе мозги, - выплевывает Клэр.       - Моя жизнь была бы намного лучше, если бы ты сдохла, - шипит Джокер и уже не может остановиться. Он говорит, что больше не может выносить ее ни минуту и дает первую за долгое время затрещину. Он хватает Клэр за руку, вытаскивает ее за руку на улицу, благо она одета. По улице бегают несколько клоунов, но он цокает на них, чтобы свалили. Злость заставляет Джокера тащить за собой Клэр за руку несколько кварталов, подальше от их квартиры. Она ревет во весь голос, из носа текут какие-то кровавые сопли. На улице как-то подозрительно тихо.       По пути им встречается коп. Только этого не хватало, думает Джокер, но убивать какого-то обычного копа не хочет, он не нападает без причины. Коп же поднимает руки вверх.       - Я просто так проходил, я тебе типа мешать не буду, Джокер, - говорит коп.       Джокер расплывается в улыбке. Свои, везде свои.       - Я просто учу свою женщину уму-разуму, - объясняет он копу.       - А, - отвечает тот. – Ладно. Ну бывай. Мы с тобой. Удачи, братан.       Братан. Джокера всегда радует, но и удивляет, когда-то кто-то из его вероятных противников выказывает поддержку. А потом его сердце наполняется презрением – они усиленно, смертельно хотят поменять свою жизнь, но у них просто не хватает яиц. У Артура Флека хватило, у Клэр Спенсер тоже, а у них нет, и они все притворяются и притворяются кем-то другим, кем-то более стабильным, хотя мечтают раствориться в его безумии, вкусить крови города, и жизнь проходит мимо них.       - А, погоди, - останавливает его коп, сует ему блокнот. – Ты для моей девушки не черкнешь пару слов? Дикси.       Клэр уязвленно фыркает. Девушки, блин.       Дикси. Что за шлюшье имечко? Ну и ладно, а то он уже подумал, что офицер хотел ему штраф впаять, ха-ха. Джокер пишет: «Улыбнись, Трейси», - пририсовывает улыбочку и понимает, что устал. Он застывает на месте, растерянно чешет голову, и внезапно ему смертельно хочется вернуться к себе и просто лечь спать.       - Ну бывай. Удачи, сеструха, - говорит он Клэр и уходит.

***

      Через пару недель, зачахнув, словно кактус в бесплатной поликлинике, в которую периодически заглядывал Артур Флек, Джокер понимает, что отсутствие кого-то рядом начинает его угнетать. Костюмы не ухожены, питается он как попало, достойных советчиков нет, а клоуны стали вести себя при нем тише воды. Некому первой оценить его новые шутки. Сказать: «Ты смешной, Артур». Улыбнуться. Удивительно, как о нем всю жизнь толком никто не заботился, и как быстро он к этому привык.       Каждый вечер Джокер просыпается со стоящим членом и тоской на душе. Мусорная забастовка снова началась – отрыть, что ли, на помойке опоссума и сделать его домашним любимцем? Ну уж нет.       Наверное, он погорячился. Наверное, он сглупил. Грим смыт, и ноги несут Джокера по старым местам обитания его сладенькой, но находит он лишь Натаниэля – не в квартире на Пятой Авеню, не в квартире самой Клэр, не в доме бабушки, а в совершенно незнакомой ему квартире на соседнем острове. Джокеру хочется поскорее свалить, он опасается, что именно за доктором Спенсером может вестись усиленная слежка, и Натаниэль не подводит, в очередной раз оказывается ссыклом и после одной исполненной угрозы приложить его об стол говорит, что Клэр свалила из города. Когда Джокер узнает куда, он разражается хохотом. Как он и полагал, жизнь все же любит возвращаться к исходу – пока он громит город, а лето заканчивается, Клэр действительно отдыхает в Хэмптоне. А что – формально она ничего особо и не сделала, в психушке сейчас большие проблемы по всем фронтам, а папочка все же имел и, кажется, еще имеет немалое влияние. И действительно, подтверждает Натаниэль, со временем его хотят вернуть к работе. Ну уж нет, думает Джокер, он костьми ляжет, но этого не допустит.       Ему не хочется психовать из-за правил за пределами Готэма, и Саммерс везет Джокера в Хэмптон – это первый раз, когда Артур Флек хоть куда выбирается из своего родного города. Гримируется в машине – Клэр должна увидеть его при полном параде, хотя к концу лета на Восточное побережье опустилась жара, грим давит на кожу, в костюме душно. Мусор, валяющийся на улицах Готэма, смердит еще смертельнее.       Он думает потом – она была слишком разморенной, слишком довольной в тот вечер. Начинался закат, становилось прохладнее, а она лежала у бассейна в купальнике, который вряд ли что прикрывал, и ее тело было покрыто синяками, к которым вряд ли он приложил руку. Тогда можно было бы списать все на стоящую рядом с ней бутылку вина.       Но обо всем об этом он будет думать потом, а сейчас он видит, как Клэр лениво читает книгу «Король на одну ночь», потягивается в шезлонге.       - Детка, - говорит он, подойдя. – Папочка вернулся.       Она визжит, бросается на шею, обдает его алкогольным дыханием. Их секс так же хорош, как и в день их знакомства.       - Я скучала, так скучала, так скучала, - безостановочно шепчет Клэр, и Артур думает – может быть, им стоило просто отдохнуть друг от друга и соскучиться? Он сам скучал и не только по комфорту, который она ему дарила. По ней самой.       Он думает, что увезет ее в Готэм в этот же вечер и больше не позволит уйти так далеко. Клэр наливает Джокеру лимонада, приносит ему на открытую веранду. Их дом в Хэмптоне большой и красивый, здесь очень спокойно, и он думает, что Артуру здесь бы очень понравилось.       - Знаешь, я тут подумала насчет моего выступления, - говорит она ему, положив голову на плечо.       - Выступления? – переспрашивает Джокер, искренне изумленный.       - Дааа, - немного обиженно тянет Клэр. – Ты что, забыл? Я должна буду спеть серенаду о том, какой у меня хороший папочка, какой он сладенький, - она клацает зубами.       - Нет, ты просто хотела извиниться, - отвечает он, - за то, что было на шоу Анны Кокс. Но, детка, я передумал.       В тот раз она молчит. В тот вечер они занимаются сексом в последний раз, и расчувствовавшийся Артур хочет уже посадить свою принцессу в своего железного коня и увезти в их кислотное комедийное королевство, когда она начинает заново. Это будет смешно, уверяет она, иронично, это будет переосмыслением тех шоу, которые им особо приглянулись до этого. Это будет не ново, но при этом оригинально, изобретательно и забавно.       - Я сказал нет, - раздраженно рявкает Джокер, которому уже и после первого раза надоела эта тема. Он уже второй раз подряд видит Клэр с бутылкой, не верит, что она просто хочет извиниться и при этом как-то соригинальничать, и не особо хочет, чтобы она чего-то там учудила и снова задела его. Он не хочет, чтобы она выступала сама.       - Мы расстались из-за твоего скверного характера, и ты не заслужила выступления, - добавляет он.       - Расстались? – резко переспрашивает Клэр. – Ты меня бросил после того, как трахнул другую, хотя обещал ручаться за меня. А сейчас? Ты пришел, чтобы вернуться?       - Я пришел, чтобы ты не уходила, - отвечает он, и оба прекрасно понимают разницу. В глазах Клэр он видит то, что она понимает.       Напоследок он бросает ей, что вернется через недельку, когда лето закончится, а она подуспокоится и задумается о том, чего ей в целом хочется от себя и своей жизни. Но через неделю ему уже не до Клэр – копы шалят особенно охотно, и Джокер не может вернуться в Хэмптон и через десять дней.       Занимаясь активной деятельностью, он не особо-таки и думает о Клэр. Просто дни между их расставанием и его поездкой в Хэмптон были достаточно ленивы, и у него было время похандрить, даже походить по квартирам Спенсеров. А теперь, кажется, и так почти нормально, лениво думает он однажды вечером, рассеянно завершая грим. Услышав десять резких коротких трелей дверного звонка, Джокер накладывает на губы финальный штрих красной краски и идет к двери. Так обычно звонит Саммерс, который теперь стал его правой рукой. А еще кое-кто точно знает, что так звонит Саммерс.       В подъезде пусто, на коврике у двери лежит конверт. Джокер открывает его, поднимает выпавший оттуда ключ, затем читает записку:       «Дорогой Артур! Включи «Шоу Мюррея» ПРЯМО сейчас, а затем зайди в соседнюю квартирку. Уверяю, шоу тебе понравится!       Я очень сильно люблю тебя, но теперь понимаю, что вместе нам не ужиться, и это огромная комедия. Я больше не могу так.       Счастливой тебе жизни. Целую, всей душой твоя Клэр».       Комок подкатывает к горлу Артура, и он бегом возвращается в свою квартиру, припадает к телевизору. Он успел минута в минуту. Начинается то, что когда-то было «Шоу Мюррея Франклина».       Яркий занавес открывается. На сцену выходит Клэр. Она улыбается, махает публике, на лице ни одного изъяна, ни следа опьянения или неуверенности в себе. Клэр подходит ближе к камерам, раскрывает публике свои объятия и говорит:       - Один человек, выступающий на этой сцене, как-то сказал: «Лучше быть королем на одну ночь, чем дураком по жизни». И знаете что? Я совершенно с ним согласна!