Королевство комедии

      Сижу перед телевизором, лицо закрыто ладонью, лишь в щелку между пальцами можно увидеть экран – отвратительный канал для взрослых. Если Нат или Рут встанут и спустятся в гостиную, то раскудахтаются. Четыре часа – ночи, утра? Я не страдаю бессонницей, мне безумно хочется спать, но я просто не могу найти силы встать и пойти в свою комнату, к своему телевизору. Нат и Рут вынули из меня всю душу – сегодня я рассказывала им про Митча, про наши с ним встречи, а Рут лишь недовольно цокала языком, закатывала глаза и абсолютно даже не желала понимать, что если твоя пятнадцатилетняя дочь после недобровольного секса начала бегать за обидчиком и искать его внимания, симпатии, то и ты в этом виновата. Я знаю, о чем она думала – искала сходства Митчелла и Джокера. Как будто я сама этого не делала. Но Митч так, свою роль (значительную, очень) в моей жизни сыграл, а затем стал лишь призраком. Помер, и черт с ним, главное, что Джокера ко мне привел. Конечно, весь этот пиздец не войдет в новую лживую версию «Клары Четырнадцать-Восемнадцать». А Джокер… а Джокер. Более важный человек для всех нас. Его избежать нельзя. Завтра я снова увижу его.       Вечерняя терапия здорово вывела меня из равновесия, заставила снова просмаковать боль, унижение и горячечный кайф той далекой зимы семьдесят второго. Вот и приходится пялиться в единственный канал, на котором что-то стонет и мелькает, а не висит безжизненный и подвывающий идиотской музыкой экран профилактики. Хорошо, что завтра суббота – можно будет провести в постели большую часть дня, и, быть может, я смогу сдержать себя при Артуре; он все же сидит в Аркхеме, у него и своих горестей хватает. Но в последнее время он действительно слушает меня, и я пользуюсь этим. Пусть знает, что жил с человеком, а не с бесчувственной резиновой куклой.       Иногда я думаю, что слишком многое на себя взвалила: сбор информации про каждого ебаного урода в Готэме, «Клара», Артур каждый день – я обещала его вытащить, и приходится думать и над этим. Еще надо наладить контакты в «Пого», бывшем комеди-клубе; может, займусь на следующей неделе. Иногда я чувствую, что у меня скоро спина сломается под грузом всех этих забот и бед. Я очень устала. Артур еще ничего не знает о том, чем я занимаюсь целыми днями. Единственное, чего мне сейчас по-настоящему хочется – прижаться к Артуру, ощутить его запах, тепло тела, закрыть глаза и заснуть на долгие-долгие сутки.       Я слышу шевеления и шатания на втором этаже, и сонливость моментально уступает напряжению. Дура, зачем я тут расселась! Я скатываюсь с кресла, делаю молниеносный бросок, нажимаю на кнопку выключения телевизора – не помню, куда сунула пульт – и затихаю. Хлопок двери один, спальня – хлопок двери два, ванная – хлопок двери три, спальня. Выжидаю еще пять минут и крадусь наверх.       Засыпаю моментально и просыпаюсь поздно. Уже час дня, но я все равно чувствую себя усталой. Вот мой обычный распорядок дня: подъем в семь тридцать – работа – поддержание собственной издыхающей красоты – небольшой передых - долгая дорога на автобусе - Артур и Аркхем с четырех до шести – долгая дорога на автобусе – «Клара» с восьми до бесконечности – работа до трех ночи – сон. Повторить множество раз. Иногда вместо утренней работы я шатаюсь по городу, смотрю фильм или отдыхаю. По выходным она и вовсе отменяется, ведь Нат и Рут всегда рядом, поэтому мои субботне-воскресные послабления – спать до обеда и вместо обеда.       По субботам я делаю себе еще один подарок – из Аркхема я еду на такси. На карманные расходы родители выдают мне по воскресеньям, поэтому я собираю последние доллары и еду, смакуя момент, будто я та старая Клэр, которая швыряла деньги направо и налево, ездила на занятия с водителем и гнобила тех, кто не мог себе такого позволить.       Лучше было бы мне ездить на такси в сам Аркхем. Обратно-то ладно – обратно можно ехать на автобусе, смотреть в окно и смаковать сладкие моменты встречи с Артуром. Вспоминать его горькие табачные поцелуи. Он всегда курит какое-то крепкое дешевое дерьмо. Не знаю почему, но мне это нравится. Так гармонично сочетается с ним, с его собственным запахом, с тем, что он старше и значимее меня. Я хотела бы стать сигаретой, трепещущей между жесткими пальцами Артура, вспыхивающей под ними, чувствующей нежные прикосновения его губ. Я и есть эта сигарета.       Проблемка в том, что я не могу ездить на такси до Аркхема. Нат и Рут решили окончательно вставить палки в мои колеса, поэтому как-то утром три недели назад они погрузили меня и пять чемоданов моего самого любимого барахла в машину и отвезли всех нас в старый бабушкин дом на противоположной от Аркхема окраине города; пришлось в другой день бежать обратно в квартиру на Пятой авеню, чтобы забрать и притащить обратно свои документы. В такой далекий район таксист, конечно, тебя повезет, если заплатишь (а дорожные расходы даже на автобус теперь здорово выросли, как на добрых полчаса и время в пути в одну сторону), но тут его встретить практически нереально, а при заказе по телефону можно ждать часами. Вот и приходится баловать себя, как придется, хотя я столько работаю, что заслуживаю лучшего. Заслуживаю иметь то, что имела раньше. Заслуживаю быть рядом со своим мужчиной. И только противный внутренний голосок иногда шепчет: «Ни хера ты не заслуживаешь, Клэр!» Я ломаю голову над тем, как уговорить родителей вернуться на Пятую авеню – знаю, их самих же бесит ездить до своих рабочих мест так долго. Понимаю, что это странная проблема для взрослой двадцатипятилетней девушки с высшим образованием и постоянным мужчиной.       С Артуром мы видимся каждый день, и секунду за секундой мне хочется обнимать его, прикасаться, хочется такой тесной близости, чтобы стало тяжело дышать. Мне жутко не хватает секса с Артуром – горячего, порывистого, лучшего в моей жизни. Я люблю его настоящее лицо, но я хотела бы снова видеть его в клоунском гриме, как в ту ночь нашей первой встречи. Я мечтаю об этом – обо всех грязных вещах, которые сделаю с ним, когда снова увижу в гриме.       В первый раз за день я вижу его, когда еще только подхожу к зданию Аркхема. На секунду приподнимаю голову – он никогда не признается в том, как сильно ждет меня, как выглядывает в окне, выходящем на остановку. Улыбаюсь. Иногда я позволяю себе думать (или мечтать?), что он любит меня также, как я люблю его. По крайней мере, теперь он по-настоящему слушает. Что ему надо было раньше? Жрать – секс – жрать – секс – отъебись, красотка. Теперь мы только разговариваем и целуемся. Я хочу секса, это моя важная потребность, но иногда мне нравится, что у нас его больше нет, и мы говорим так много, как никогда до этого. Иногда мне кажется, что Артур смотрит на меня с нежностью, и это не отражение моей собственной любви. От моих родителей его колотит – он их ненавидит, и за всю силу этой злости я люблю его еще сильнее.       Настроение после вчерашнего в полном дерьме, и когда я вижу его, понимаю – не сдержусь. Захожу в общую комнату – Артур встает с кресла, и я мчусь к нему и запрыгиваю, обвивая руками и ногами так, что он даже изумленно охает. Красавчик, сможешь ли ты снова меня спасти? Спаси меня от меня же! Я прижимаюсь губами к губам Артура, из моих глаз текут слезы.       - Ну, что опять натворили Рут и Нат? – спрашивает он и садится на кресло, так и не сделав попытки отцепить меня, берет мое лицо в свои ладони. Зак, мой конвоир, что-то злобно бормочет у стены. Ебаный мудак, не оставляет нас ни на минуту. Я даже не могу рассказать Артуру, что делаю целыми днями.       - Митчелл. Они спрашивали про него, - шепчу я и слышу резкий вдох, пальцы слегка сжимаются на моих щеках, но не потому, что хотят причинить мне боль. Артуру не стоит знать подробности того, что у нас случилось с Митчеллом, только начало этого, иначе он во мне разочаруется. Никогда не поймет тех задушенных мной чувств. Нравится мне в Артуре другое – то, что Митча он тоже не понимает, и, если бы именно он был бы на той новогодней вечеринке, моя жизнь пошла бы по-другому, и я никогда не оказалась бы в том ночном поезде метро.       Я выхожу из Аркхема, вытирая слезинки. Пошли новые двадцать два часа в разлуке. Почему мне так больно прощаться каждый раз? Потому что любая наша встреча проходит замечательно? Потому что мы почти прекратили ругаться? Сегодня я могу позволить себе расслабиться – не надо садиться в автобус, где меня видят все недружественные глумливые аркхемские рожи. Желтое такси стоит у автобусной остановки – огромная удача. Я занимаю машину в один момент, заползаю на заднее сиденье, говорю домашний адрес и обмякаю. Хочется немного поплакать, чтобы к дому успокоиться и начать очередной раунд борьбы под названием «Клара Четырнадцать-Восемнадцать». Второе издание.       - Привет, - говорит таксист. – Я знал, что сегодня ты будешь здесь.       Я недовольно открываю глаза. Это ты мне говоришь? Что меня всегда радует в Готэме – это неразговорчивые таксисты. Вот в Нью-Йорке творится черт знает что, они болтают, болтают и болтают – о своих детях, пробках, других клиентах. Здесь же, в Готэме, мало что способно вывести таксистов из молчаливого равнодушия – разве что какое-то экстраординарное событие вроде нефтяного кризиса или мусорной забастовки. Или чего-то связанного с Джокером. Фанат его, что ли, знает меня? Проверять не буду.       - Мы знакомы? – спрашиваю я. Кидаю взгляд на карточку водительских прав над бардачком. Трэвис Бикл. Имя ни о чем мне не говорит. Может, бывший клоун?       - Я вожу тебя уже четвертый раз, - говорит таксист. – Каждая суббота, ровно шесть вечера. Часы посещения больных заканчиваются. Только в первый раз ты ехала в центр. Кстати, я Трэвис.       Я настороженно молчу, слезы высохли. Парень поворачивается ко мне. Выглядит моим ровесником, но черт его знает - жизнь на социальном дне не прибавляет тебе красоты и здоровья. Сначала я думала, что Артуру лет сорок пять, и обалдела, когда узнала, что тридцать два; может, этому Трэвису семнадцать. Глаза черные, с хитринкой, с каким-то нездоровым блеском. Симпатичный брюнет. Похож на итальянца. Глазки мне строит, блять.       - Клэр, - отвечаю я. – Но ты это и сам знаешь.       Точно, клоун. Знает, кого возит. У меня в голове даже мелькает мысль, которую я сразу же отметаю – нет, у Артура ума не хватит подослать кого-то, чтобы проверить, изменю ли я ему.       - Ой нет, - говорит таксист. – Откуда же мне это знать, Клэр? Очень милое красивое имя. Как и ты. Я приехал за тобой сегодня и раньше приезжал, потому что никогда еще не видел такой красивой милой девушки.       Я не улыбаюсь. Вижу, мы еще даже не отъехали от Аркхема. Кажется, я все неправильно поняла - просто у меня возник еще один психованный претендент на уже занятое место молодого человека.       - Спасибо, Трэвис, - говорю я. – Мне очень приятно это слышать. Но я лучше пойду на остановку.       Автобус, издевательски пыхая дымом, уезжает. Теперь мне болтаться тут еще полчаса, но это лучше, чем ехать с этим таксистом. Я прикидываю в уме – четвертая суббота, три поездки. Этот парень следил за мной – к сожалению, у меня не хватило ума присмотреться и увидеть, что это был один и тот же таксист. Что ж, Артур, если твою девушку найдут в канаве расчлененной, надеюсь, ты найдешь виновника. Берусь за ручку – машина не заперта изнутри. Маньяк либо не предусмотрителен, либо не маньяк.       - Не надо, постой! - восклицает таксист. - Клэр, я никогда не хотел бы напугать тебя и быть невежливым! Просто, когда я вижу, как ты выходишь из Аркхема, мне кажется, что ты очень одинока и несчастлива.       Мне нечего возразить. Четыре раза из четырех Трэвис видел меня в слезах. Отпускаю ручку дверцы.       - Поехали уже, - говорю я. Такси двигается с места. Спрашиваю. - Как давно ты в Готэме?       - Приехал в начале февраля.       О, почти два месяца. За это время про меня не было никаких новых статей или репортажей. Как я и подумала - он приезжий.       - У вас тут была знатная заварушка в том году, - продолжает Трэвис, - я читал. Подумал, что это хороший город, неплохо тут погоняли всякую мерзость и шваль!       - Ага, - улыбаюсь я. – Неплохо. Надеюсь, это еще не конец.       Джокера видел, а его девушку, видимо, нет. Да и кому я нахер сдалась и еще сдамся, если и дальше останусь лишь фанаткой?       Никогда, никогда, никогда не заводите политические и всякие там религиозные темы, если хотите к кому-то подкатить! Наши с Трэвисом взгляды, конечно, совпадают, но уж что-то больно он разошелся. А если бы самая красивая и, какая там, милая девушка была бы противницей Джокера?       - Я приму участие, если это был не конец, - заявляет Трэвис. – Я приехал из Нью-Йорка, но там все прошло мягонько, а своего дерьма не меньше, чем в Готэме...       - Мне не очень хотелось бы об этом говорить, - прерываю его я. Таксист пытается еще пару раз завязать разговор, но я съезжаю с любой темы, лишь говорю в ответ, что провела в Готэме всю свою жизнь. Остаток поездки проходит молчаливо. Я злюсь – Трэвис испортил время, когда я могла бы побыть с собой и поплакать. Прошу высадить его за пару кварталов от дома.       - Но мы же еще не приехали, - говорит он.       - Ничего, я хочу пройтись пешком.       - Слушай, Клэр, - продолжает Трэвис. – Ты знай, я не думаю чего-то ни того. Просто мне показалось, что мы с тобой похожи. Нет, я не намекаю ни на что, что тебе бы не понравилось. Я не настырный совсем. Я просто думаю, что тебе нужен друг, чтобы тебе не пришлось плакать на заднем сидении такси.       Я понятия не имею, чем привлекла Трэвиса. Надеюсь, не неземной красотой опухшего лица. В поездке двухнедельной давности со мной приключилась натуральная истерика – день выдался по-настоящему херовый. Я очень замерзла, Рут в те дни любила закатывать спектакли о том, какой хороший парень у нас Мэтти, даже с Джокером в тот день было что-то не то, он был как-то пренебрежителен, и на меня остро накатила мысль – а ты чего хотела, Клэр? Это прежний Артур был бы мил – он заботился бы обо мне, как умел, со временем предложил бы завести семью, и я всегда бы шла впереди него, но разве мне это надо? А Джокер – это пожар, который уже не потушишь, только убьешь, и я оказалась в его тени, и его пинки гнали меня лишь дальше на задний план, и как со всем этим сосуществовать теперь, когда Готэм больше не был темным королевством нашей мечты, я не могла разобраться, и сейчас не могу. Парочка человек отказалась встретиться со мной в ту неделю из-за того, чья я подружка, и в тот прекрасный денек я ощущала себя всего лишь подружкой и полным ничтожеством. Кажется, Трэвис купил мне воду, за которую я не отдала ему деньги. А через неделю я уже напрочь забыла его лицо. Кажется, этот парень ебнутый, но в целом не такой уж и плохой – по моим странным меркам, по меркам Готэма.       Артур на замке, и наши беседы слушает Зак. Я не разговариваю с Мэтти, а мой дом – это адский котел, и я послушно соглашаюсь записать свой номер телефона для Трэвиса. Очухиваюсь на двух последних цифрах, быстро делаю ошибку в последней. Что я делаю? У меня уже есть мужчина, без которого я чувствую себя неполной. Если ты хочешь иметь просто друга, ты не будешь начинать знакомство с того, что назовешь его красивым и милым. А ведь мне хотелось бы иметь друга или подругу. Кого-то, с кем можно говорить обо всем. И это явно не Трэвис.       К сожалению, таксист знает, где я живу – но я надеюсь, что ему хватит ума не стучаться в двери и не вламываться к нам. Скованно улыбаюсь Трэвису и иду домой. Кажется, пора завязывать с такси и валить обратно на Пятую авеню.       В воскресенье мать с трудом будит меня в десять утра и тащит с собой по бутикам. Мы выходим из дома в полдень – в двенадцать тридцать я уже еле сдерживаю раздражение. В магазинах нам предлагают шампанское, но я даже не думаю о том, чтобы напиться – сверлю взглядом бокал Рут, который она не допила, наблюдаю за лопающимися пузыриками, ощущаю вселенскую жажду. Мать выходит из примерочной в новом брючном костюме.       - Хочешь, мы и тебе что-нибудь купим? – спрашивает она.       - Ну, давай, - отвечаю и тоже иду осматриваться. Мне хотелось бы посмотреть нижнее белье, но даже этого при Рут я сделать не могу – она же знает, кто когда-нибудь сорвет его с меня. Три больших пакета же с одеждой и обувью Рут оплачивает беспрекословно. Так и получается, что у меня сумка за тысячу долларов, трусы по пять баксов за несколько штук, и я два с лишним часа в день провожу в городском автобусе.       Иногда я думаю о том, что моя работа была бы намного продуктивнее, если бы столько времени не съедали бы встречи с Артуром. Но я не брошу эти встречи, теперь они мой чертов наркотик, болеутоляющий викодин. Скорее, я оставлю свою работу, чем своего мужчину. Иногда я думаю, что все бросила бы к чертям ради него, ради того, чтобы наши отношения всегда были такими же, как сейчас. Я обрываю эти мысли – если я брошу себя, стану не собой, я перестану быть интересна ему и стану окончательно противна себе.       - Спасибо, мама, - послушно говорю я, но уже три тридцать, и мне пора двигаться в сторону автобусной остановки, о чем я и сообщаю.       - Ох, Клэри, - отвечает мать. – Разве ты уже не устала? Может быть, лучше пойдем домой и пообедаем все втроем? Потом можно сходить в кино. Мы же так мало общаемся. Успеем до восьми, - добавляет Рут, и это режет меня без ножа, что-то во мне вопит и снова умирает. Мы общаемся каждый вечер по гребанные четыре-пять часов. Эти ночные упыри спят ненамного больше меня, не дают мне покоя. Иногда мне хочется впиться в те шрамы поперек вен, которые оставил мне Зак и расковырять их до крови. Я знаю, что на самом деле нужна родителям – может, даже не только как Клара. Может, отцу даже больше не как Клара. Но мне нужно другое – то другое, благодаря чему я стала меньше притворяться при них; больше никаких умных слов и красивых речей, лишь отборная грязь. Только эти встречи позволяют мне как-то держаться на плаву и иногда даже корчить дома счастливое лицо.       - Извини, мама, - говорю я. – Мне нужно идти.       В понедельник в семь сорок утра я сижу в столовой, наслаждаюсь тишиной и чашкой кофе, пытаюсь проснуться и смотрю на тихую пригородную улочку, большинство жителей которой уже разбежалось по рабочим местам или начало свои домашние дела. Начало апреля, на улице уже здорово потеплело, на деревьях появляется зелень. Для меня весна – это пир для глаз; но не пир для глаз – желтое такси, которое я не вызывала, и которое останавливается перед моим домом. Я прижимаюсь к стеклу, он опускает свое – и точно, Трэвис Бикл! Мы сталкиваемся взглядами, и я едва избегаю искушения нырнуть под подоконник.       Зачем он здесь, у дома девушки, с которой разговаривал лишь один раз, да еще в такое время? Он совсем, что ли, психопат? Надеюсь, он не пришел убить меня за то, что я дала ему неверный номер телефона. Ну почему мне нельзя иметь оружие? Может, детектив Джим Гордон дома? Может, ему как-то просигналить? Может, он только скажет: «Ну и сдохни, сука поганая, а то снова отправлю тебя в дурдом»?       Я выхожу на улицу, накинув теплый халат и сжимая дымящуюся чашку. Если что, вылью таксисту на голову. Подхожу к машине. Интересуюсь:       - И как это понимать, Трэвис Бикл? Ты что, следишь за мной?       - Кажется, ты перепутала номер, - простодушно начинает Трэвис. – Я звонил тебе вчера, но попал на какого-то злобного старика, он мне целую нотацию прочитал. Я еду с конца смены и привез тебе подарок, чтобы ты не только плакала, но и улыбнулась, - он оборачивается и опускает стекло заднего сидения. На сидении уютно устроена излишне большая корзина с белыми тюльпанами – в первый раз в жизни я задумываюсь о том, что подарок мне кому-то не по средствам.       - Ну что ты, - отмахиваюсь я. – Не стоило так тратиться.       - Мне хотелось порадовать тебя, - качает головой Трэвис. – Деньги я зарабатываю, катаюсь пять или шесть дней в неделю по двенадцать часов, не в чулке же все хранить?       Я улыбаюсь, чувствуя, что к глазам снова подступают слезы. Артур никогда ничего мне не дарил, один раз вместо цветов палку для фокуса. А этот парень со мной даже толком не разговаривал. Я сдерживаюсь – Трэвис не замечает этой грустинки.       - Ну вот, ты улыбнулась, я очень рад, - отмечает он. – Я думал, подъеду и оставлю их у тебя на крыльце, напишу, что это от Трэвиса, ты поймешь. Но раз ты уже вышла – тебя надо отвезти на работу? Моя смена закончилась, но я тогда отвезу тебя и поеду в гараж.       Он говорит так просто, такую чушь, что я понимаю – умом Трэвис не блещет. Впрочем, Артур тоже. Впрочем, я сама давно не готовила гладкие речи. Ну, Мэтти умом блещет – и толку? Меня к нему тянет ненамного больше, чем к Гордону.       - Я работаю из дома, - улыбаюсь я.       - Здорово! – радуется Трэвис. – Слушай, я хочу спросить… Я звонил тебе вчера, потому что думал, что мы можем выпить кофе. Я вижу, у тебя уже есть кофе, но может ты захочешь еще вечером?       Вечером… Вечером, нормальным вечером, когда у нормальных людей свидания и встречи с друзьями, у меня Нат и Рут. А до них Артур. В два сорок меня ждет ненавистный вонючий трясущийся автобус.       - Я свободна как раз по утрам, - отвечаю я. – А ты сам сегодня уже пил кофе?        Трэвис сияет улыбкой. Говорит, ему нужно было вернуть машину еще пять минут назад, но как только, так он сразу в моем распоряжении.       - Хорошо, я пойду тогда прихорошусь, - улыбаюсь я.       - Не стоит, - абсолютно серьезно отвечает Трэвис. – Ты и так очень красиво выглядишь.       Корзина тюльпанов такая большая, что Трэвису приходится помочь занести ее в дом. Он опускает ее на журнальный столик – я не знаю, как объясню эти цветы родителям – и нечаянно роняет фотографию. Чертову икону Рут.       На фотографии написано, что это выпускной бал, который случился со мной почти семь лет назад, но Трэвис все равно расстроенно спрашивает, глядя на обнимающего меня Мэтти:       - Это твой парень?       - Бывший парень, - отвечаю я. – Расстались в том году. Я живу с родителями, и мать не может смириться. Будто эта фотография вернет все назад, - и улыбаюсь, закатив глаза, чтобы показать, что уж меня отсутствие этого парня в жизни вовсе не расстраивает.       Оставшись одна, я поднимаюсь наверх и иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало – огромные круги под глазами, неровный тусклый цвет лица, пара прыщиков, измученный расстроенный вид. Прошлогодняя Клэр сияла, а эта… Трэвис либо лгун, либо очень невзыскательный тип. К черту сегодняшнюю работу! Я заслуживаю того, чтобы еще денечек отдохнуть. Мне хочется пообщаться с незнакомым парнем, хочется принять в подарок цветы, хочется пойти выпить кофе в дружелюбном обществе.       Через час возвращается Трэвис, недолго ждет внизу в компании цветов, пока я закончу сборы. Рут хватил бы удар, если бы она узнала, что такой человек без присмотра находился у нас в доме – она сразу бы подумала, что он сопрет видеомагнитофон или нассыт в вазу.       Трэвису не слишком подойдет разряженная компания, и я надеваю очень простое кремовое платье и сапоги к нему в тон. Пальто нежно-розовое. И я снова вчера накупила подобного барахла, пытаясь вцепиться в Клару или в старую Клэр – модную грозу всех девчонок школы. Не дай бог из-за этого шмотья Трэвис счел меня милашкой.       Мама говорила, что меня назвали самым милым именем, которое они только могли придумать. Просто отлично.       Я не ошибалась. Когда я спускаюсь вниз, Трэвис восхищенно вздыхает:       - Какая же ты прелестная!       - Милая? – спрашиваю я.       - Милая, - выдыхает Трэвис.       Черт. Никто в «Пого» не воспримет меня в платье принцессы всерьез. Надо что-то менять – возвращаться к той Клэр, которая бродила по закрытому Готэму и собирала на всех компромат. Я делаю шаг ближе к Трэвису, обдаю его своим ягодным ароматом. Надеюсь, у него уже привстал. Сама не знаю, что творю. У меня было несколько шансов сказать, что у меня есть мужчина.       Но я не говорю этого, даже когда мы уже сидим в дешевой кофейне с рогаликами и чашками американо, и Трэвис спрашивает:       - Так зачем ты так часто ездишь в Аркхем?       - Часто? – уточняю я.       - Я все вижу. Гараж находится у Аркхема. Я смену начинаю около шести и сразу же еду к сумасшедшему дому, там всегда люди. Ты мой первый клиент по субботам, но в остальные дни я тоже вижу тебя и вижу, как ты идешь на автобус. Я, не сердись, каждый день тебя выглядываю теперь.       Да ты, парень, псих. Гараж находится не в Аркхеме – никто не заставляет тебя пулей мчаться к психушке. В других местах клиентов, что ли, нет?       - У тебя там кто-то близкий?       Шанс, Клэр! Но вместо этого я лишь рассеянно взбиваю волосы и отвечаю:       - Я навещаю нескольких больных пациентов. Одних и тех же. Они мои подопечные. Я что-то вроде волонтера.       Трэвис явно восхищен.       - Как это здорово! – говорит он. – Я даже не знал, что так можно делать. Ты так расстраиваешься каждый день, а тебе за это даже не платят?       - Нет, сэр.       - А я могу тоже так поработать?       Попала в свою же мышеловку!       - Я не знаю. Я так делаю только потому, что моя мать руководит этой клиникой. Я спрошу у нее… попозже. Так ты… катаешься по району Аркхема?       - Почти все ночи подряд, и не только у Аркхема. Я не могу спать, у меня бессонница. Работаю по двенадцать часов, потом все равно не сплю. Сегодня так же. Я катаюсь по всяким страшным районам, там много платят за всякое, но мне это не по душе. Я не люблю всякую грязь – разных сутенеров и гомиков, а их тут расплодилось, как в Нью-Йорке. Тяжело многое видеть. Я многое видел еще во Вьетнаме. Дошел до конца войны. Мне было-то всего девятнадцать. Но тут все по-другому, более тайная война.       Значит, двадцать шесть сейчас. Угадала.       - Да, - выдыхаю я. – Очень тяжело. Я очень тебе сочувствую. Во Вьетнаме погибло много моих приятелей детства. Я не представляю, насколько тебе тяжело - я была лишь в закрытом Готэме, и то там было мало приятного. Я потом, может быть, расскажу.       - Спасибо тебе, Клэр. Мне очень приятно твое сочувствие.       Тягостное молчание.       - А чем ты занимаешься по работе, Клэр?       - Я что-то вроде детектива, - отвечаю я, не особо привирая. – Вывожу всяких тварей на чистую воду, собираю их грязные секреты. Я тоже вижу много плохих вещей, даже сейчас.       - И ты поэтому одинока, - тянет Трэвис. – Потому что ты копаешься в грязи, и тебя никто не понимает. Я тоже всю жизнь чувствовал это одиночество, Клэр. Ты не такая как все другие, я это вижу. Ты хорошая. Ты борешься с плохими людьми. Я тоже хороший. Может, поэтому нас потянуло друг к другу? Я сразу это почувствовал.       Как жаль, Трэвис. Как жаль, что я не могу быть тебе больше, чем другом. Ты предлагаешь мне свою дружбу, но ты не ведешь себя по-дружески. Тянет друг к другу... Как жаль, что ты считаешь меня хорошей и милой, Трэвис. Нет, ты понял что-то обо мне, но Артур все же умнее, намного умнее. Острое чувство вины обжигает меня изнутри. Может, этот парень вовсе и не ебанутый – может, я поболее его ебанутая. Может, он просто понятия не имеет, что нельзя следить за людьми. Ну а что ему еще делать? Он таксист. Чем ему еще развлекаться на работе, кроме того, как слушать радио, запоминать, делать знакомыми всякие незнакомые рожи и сочинять им другие истории?       - Прости, Трэвис, - отвечаю я. – Мне нужно идти.       - Я тебя расстроил?       - Нет, нет, - отвечаю я. – Просто у меня еще много дел. Надо работать.       - Давай сходим в кино! Не сейчас, а, допустим, завтра вечером. У меня как раз будет выходной.       Вечером я не могу. Да и вообще никогда не могу. Надо сказать, что я не могу больше гулять с Трэвисом, но я устала от собственного одиночества. И все же завтра надо поработать – нельзя прогуливать каждый день.       - Давай послезавтра в девять утра, - говорю я.       Свидание заняло буквально полчаса, и я мчу домой со всех ног, и каждую секунду понимаю, что не могу сегодня работать. Надо как-то расслабиться. Проникаю в спальню Рут и ворую ее электромассажер для шеи – надеюсь, она никогда не узнает, где эта штука побывала, хотя ее и нужно использовать через белье, иначе можно обжечься. Лицо Артура отметаю сразу – слишком неспокойно. Тед Банди? Нет, это прошло, надоел. Надо просто ни о чем не думать и механически сделать свое дело – это я всегда умела. Периодически перед глазами мелькает лицо Трэвиса, и я стыдливо отмахиваюсь от него.       До автобуса у меня еще есть время на то, чтобы испечь Артуру вишневые булочки, которые ему нравятся. Хорошо, что он не поймет, что так я пытаюсь загладить свою маленькую ложь. Да и он такой худой – его ребра чуть ли ни через одежду видно, еще рассыпается ненароком.       Артур сегодня особенно мил – иногда меня это даже настораживает, и я начинаю искать подвоха – вдруг, он во что-то всматривается? Вдруг, сейчас встанет и кинется на меня, не теряя с лица улыбку? Но нет – все хорошо, я веду себя хорошо, паинькой. И он мил, когда я мила, и я понимаю еще отчетливо, что все те разы, когда он был груб, я сама была виновата в этом, с самой минуты хуй пойми как прошедшего нашего знакомства. А сегодня меня дерет чувство вины за то, что я пошла в кафе с Трэвисом, и мне хочется сделать глупость, сказать Артуру гадость, вызвать в нем Джокера, который вопьется в меня, даст мне то, что я сама заслужила. Но я сдерживаюсь, вцепляюсь ногтями в свои шрамы, мило улыбаюсь Артуру, нежно на него смотрю, целую, а, придя домой, со всего размаха ударяю себя по голове – даже если будет шишка, ее скроют волосы. Заслужила, подлая мразь.       Спускаюсь на первый этаж к родителям и натыкаюсь на ожидаемый вопрос:       - Откуда эти цветы?       - Я познакомилась с одним парнем, - отвечаю я. – Его зовут Трэвис.       Глаза Рут вспыхивают радостью. Кто же он, этот таинственный рыцарь? Продюсер? Доктор? Финансист, как Мэтти?       - И чем он занимается?       - Он таксист.       Радость сдувается, тонкие губы поджимаются. Интересно, мама, кто предпочтительнее – таксист или Джокер? Второй хотя бы знаменитость, хоть и бедняк. Рут цедит что-то, но предпочитает заткнуться – она больше радеет о «Кларе», а чтобы «Клара» была в порядке, нужно, чтобы в порядке была Клэр.       После ежевечернего пыточного сеанса отец отводит меня в сторону – мать, наверное, в эту секунду мажет лицо ночными кремами и злится на весь мир.       - Я рад, что ты отвлеклась от Джокера, но… - начинает он, теряется. Выгибаю бровь. Что за «но»?       - Ты и таксист, Клэр. Ты же сама понимаешь, что…       Он не хочет меня злить, но при этом напоминает – вы из разных классов, ребятки! Господи, радуйся, что хотя бы что-то отвлекло меня от Джокера, от моей зависимости, придурок, доктор хренов!       - Что он не сможет оплачивать мой изысканно-экстравагантный образ жизни, - выплевываю я. – Верно, пап?       Нат мнется.       - Ты это сказала, не я, Клэри.       А сколько раз ты говорил мне подобное? Другого ответа мне не нужно, ведь, по сути, Нат прав, и мы с Трэвисом действительно из разных миров. А еще он страдает от той проблемы, от которой не страдал Артур – он идеализирует меня. Если мы с Трэвисом продолжим общаться, скоро он поймет, кто я – не милый светлый хороший ангелочек. Почему-то мне не хочется его разубеждать.       Я иду наверх, захожу в ту комнату, где висят мои вещи – их меньше, чем на Пятой авеню, но более чем достаточно. С отвращением смотрю на собственный гардероб. Отец прав. Это стоит тысячи. Такой парень, как Трэвис, никогда не смог бы оплачивать все это, но на самом деле, мне это и не нужно. Я более, чем уверена, что при желании смогла бы сама заработать все деньги мира. Я не хочу снова финансово зависеть от кого-то, но… именно Артур сделал так, чтобы я ни в чем себе не отказывала в последние горячечные месяцы прошлого года, то есть, чтобы воровала, что хотела. Я горько усмехаюсь. Нат прав. Да кто вообще живет так, как я? Несколько знакомых мне противных девчонок, а кто еще? Кинозвезды? Какие-нибудь героини древних ситкомов из пятидесятых? Не Артур, не Трэвис. Может быть, Мюррей Франклин? Так он пахал целыми днями на высокооплачиваемой работе, а я что, а я? Даже с Джокером я смогла бы нормально работать, если бы познакомилась с ним при других обстоятельствах и не стала бы сразу с ним спать, да и очень вряд ли. Я зарываюсь лицом в шифоновую юбку, ощущая себя погано, ощущая себя полной неудачницей. Мне хочется развалиться на части и никогда больше не подниматься, хочется разрезать себя напополам, словно кусок мягкого сыра, только чтобы не думать, только чтобы забыть обо всем. Но я не могу – у меня слишком много дел. Мне даже не следует больше бить себя по голове – это должно оставаться в школьных временах, мне нужен мой ум. И у меня есть Артур. Это важнее всего.       Все утро вторника я работаю, не разгибаясь, до боли в спине и глазах, затем еду к Артуру, потом «Клара» и снова работа. Обычный день. Я никогда не призналась бы в этом ни Рут, ни Артуру, но я даже рада, что его в Аркхеме толком не лечат. Конечно, сам Джокер вряд ли захотел бы возвращаться в Артуру Флеку времен до нашего знакомства, но я тоже вовсе не жажду, чтобы в Аркхеме все это купировали – этот огонь, это чертово обаяние, эту агрессию. Увы, я скотина, но если бы Артур стал милым и добрым, без чертинки, без перчинки, просто добродушным забитым парнем времен до нашего знакомства, я бы ушла; я бы не выдержала бы этой скуки – тяжело было держаться при Мэтти, когда я не знала лучшего, не знала идеала, теперь это и вовсе было бы невыносимо.       Лу Рид пел, что прекрасный, совершенный день – это пить сангрию в парке, а потом в сумерках шагать к себе. Или кормить животных в зоопарке, идти в кино, и только затем домой*. Да неважно. Главное, совершенный день должен пройти с любимым человеком. Для меня любой день был бы совершенным, если бы он прошел с Артуром. Но его нет, и я провожу время с Трэвисом. В среду утром мы гуляем по Центральному парку, просто шатаемся без всякой цели, и мне это нравится. Да с чего я вообще решила, что Трэвис долбанутый? Что я сама творила, когда только встретила Артура – висела полдня на телефоне, стараясь среди множества Флеков найти своего единственного? Разве это не маньячество? А кто сидел днями у телефона, забыв о занятиях и ожидая звонка после того, как Артур выгнал ее из своей квартиры? Я, я, я! Такими темпами меня отчислили бы из университета, даже если я сама бы его ни бросила. Конечно, в то время я занималась и другими делами, но в основном они тоже были связаны с Артуром. А кто кинулся со всей страстью на убийцу троих парней?.. Может быть, маньячество - слишком слабое, нелепое слово? Трэвис жаждет социальной справедливости, но и я тоже – и нас обоих можно обвинить в том, что мы поехали на этой теме.       На нем темно-бордовый пиджак, который напоминает мне костюм Артура, и я надеюсь, что это вовсе не намек. Трэвис добр ко мне, и, когда он горячится, говоря про всякую рвань и падаль, он такой… горячий. Я знаю, что не должна так думать. Я ощущаю омерзение к самой себе – я изменяла Мэтти десятки раз, и он знал о большинстве тех одноразовых мужчин, но я никогда не хотела поступать так с Артуром. Я более чем уверена, что он собственник. Всякий раз, когда я случайно поминала имя Мэтта, он чуть было ни взрывался – кто такой, нахер ты его вспомнила? Это понятно – когда-то у Артура не было ничего, и он ничего особо не хотел, а потом на него свалился Джокер, и он жадно захотел все и сразу и только себе – особенно Готэм и меня, не знаю, в каком порядке. Ну и я на самом деле люблю своего мужчину и не хочу его предавать. Не хочу хотеть Трэвиса. Утешаю себя тем, что у меня не было настоящего секса три месяца, это физиология, и я могла бы уже и Мюррея Франклина захотеть.       После парка мы идем в кино. Я прошу его выбрать фильм и сеанс – главное, чтобы закончился до моего «волонтерства». Я очень надеюсь, что он выберет какую-нибудь поебень, вроде «Челюстей» или «Звездных воин», и меня это от него отвратит, выставит совсем уже тупицей. Для меня такой выбор - это тоже показатель, но бахнула любовь, и все стало неважно. Я пыталась проникнуться вкусами Артура, честно пыталась – но больше пяти минут Мюррея подряд я выдержать физически не способна. Я ничего не понимаю. Ни одной злобной шутки мерзкого старика. Руперт Папкин уже получше, добродушный, но на его передаче объект для полоскания скорее он же сам. Видимо, Джокер прав, и комедия – вообще не мое. Фильм «Новые времена», который мы как-то смотрели с Артуром, вроде был еще ничего, но старье, а кривлянья Чарли Чаплина меня скорее раздражают, чем веселят. Только над шутками Джокера я и смеюсь.       Я хотела, чтобы выбор Трэвиса был плохим, он оказывается много хуже. Просто омерзительным. Он сажает меня в такси, мы едем куда-то на окраину. Стоило бы напрячься уже тогда – в центре полно кинотеатров на любой вкус. Когда мы подходим к выбранному им кинотеатру, мне хочется спросить: «Ты ебанутый?» - уже в очень плохом смысле.       Фильм называется «Век в дыре». Эдит Уортон - «Век невинности». Неизвестный мне режиссер - «Век в дыре». Я не люблю романы про любовь, но второе явно страшнее.       - Трэвис, - начинаю. Какого… - Ты что, привел меня в порно-кинотеатр?       - А тебе не нравится? – тревожно спрашивает он, суетится, глаза буквально вылазят на лоб. – Это нормальный кинотеатр. Все прилично, не думай. Сюда и семейные пары ходят, я сам видел.       Нет, никто не может быть настолько тупым. Я чувствую горький вкус во рту. Стоило чуть-чуть расслабиться и довериться человеку, мужчине… Сосунок, презрительно думаю я. Мой мужчина тоже баловался с порнухой, но никогда не втягивал меня в эту грязищу. Ненавижу, ненавижу! Эту чертову порнуху, что толкает мужчин на страшные вещи. Себя, что доверилась Трэвису. Его. Весь этот ебаный город или даже мир.        - Я предпочитаю несколько другое кино, - говорю мирным, но звенящим тоном. – «Крамер против Крамера», «Крестный отец», «На север через северо-запад». Драматическое. С сюжетом. Со смыслом.       - Ну извини, я в кино не особо разбираюсь, - сокрушенно жмет плечами Трэвис, но я не верю, прекрасно понимаю, к чему он клонит. – Если ты не хочешь смотреть такое, можем пойти в другой кинотеатр. Честно, Клэр.       Не знаю зачем, но я протестую. Словно хочу сделать себе еще хуже, еще противнее. Ладно, приятель, если уж пришли, то пошли. Вот тебе и дружба, Трэвис. Если бы ты знал, что меня никогда даже не приходилось просить, то даже не стал бы тратить столько денег на те цветы.       Может, актер и проводит в дыре актрисы целый век, но я лично выдерживаю вид ее дыры меньше, чем пять минут. Я не хочу забеременеть от кресла, на которое кто-то наверняка кончил полчаса назад. Плохая шутка.       - Пошли отсюда, - шепчу я Трэвису. Он явно сокрушен тем, что мне не понравился его любимый вид киноискусства.       - Подожди здесь, - шепчу я и скрываюсь в туалете кинотеатра. Уж не знаю, какие сюда семейные пары ходят, но туалет здесь один для обоих полов, а стены кабинки все в потеках, происхождение которых я не хочу знать, но знаю слишком хорошо – химчистка не раз убирала такие с моих юбок и платьев после угарных ночей в клубах. Что я собираюсь сделать?       Мою руки каким-то омерзительным обмылком, мажу кремом, выхожу из туалета, пока туда не нагрянули какие-нибудь мужики и не стали доставать свои члены. Растерянный Трэвис ждет меня под дверью.       - Я уже думал, ты сбежала.       - Нет, - качаю головой я. – И, знаешь, что, Трэвис? Покажи мне, где ты живешь.       Если ты хочешь секса, ты получишь его, парень. Это меньшее, что я могу тебе дать, а потом мы больше никогда не увидимся, потому что ты противен мне точно также, как и я сама, и я больше не хочу начинать отношения с секса.       - Ты серьезно?       - Абсолютно, - говорю я. – Я прекрасно знаю, чего ты хочешь, Трэвис. Я тоже хочу этого. Мы сможем лучше, чем в том фильме. Можешь провести век в моей дыре.       Он отшатывается, шепчет, что зачем же я так грубо! А ты как думал, Бикл? Если ты на самом деле видел только нежный цветок, зачем привел меня сюда? А если увидел настоящую мерзкую меня, зачем жуешь сопли?       Я буквально заталкиваю Трэвиса своим телом в ближайшее такси. Он называет адрес – не очень далеко от старой квартиры Артура и его матери. Я была там один раз при Артуре и еще несколько раз, когда Джокер уже оттуда убрался – думала, лучше пойму его, но никогда не замечала следы его присутствия, только следы жеманности, слащавости, старости.       Впрочем, по сравнению даже с квартирой Артура, квартира Трэвиса – ебаный гадюшник, мерзкая маленькая клетка, в которой кто угодно поехал бы крышей. Все, что я вижу – это узкая продавленная кровать на одного человека (где он вообще планировал меня трахать, не у меня же дома?), пустые пузырьки лекарств против ПТСР (доброе утро, Вьетнам!), кучи мусора на полу, древний шипящий телевизор, который он сразу же включает - из телевизора бормочет Джерри Лэнгфорд. Мухи зудят над недоеденными корками пиццы. Видимо, Трэвис что-то понимает по моему взгляду, говорит извиняющимся тоном:       - Мне не хватает организованности в мелочах. Даже квартиру не всегда могу прибрать. Я же не знал, что ты сегодня захочешь прийти.       Позвал меня в порно-кинотеатр и не думал, что я приду? Видимо, на ходу совсем отчаялся, сперма в голову ударила. Ну, ты вытащил счастливый билет, приятель. Вытащил Клэр, которая всегда давала всем и глазом не моргала, получая свой собственный кайф.       - Не знал? – выгибаю бровь я.       - Да откуда же я знал? – нервничает Трэвис.       Над его кроватью висит портрет Чарльза Палантайна, соперника Рейгана в прошлогодней президентской гонке. Ну что ж, боже, храни Америку и каждую красивую женщину в ней. Ложусь на кровать Трэвиса, чувствую спиной каждую пружину. Физический дискомфорт отвлекает от отвращения ко всему сущему. Как хорошо, что на мне короткая юбка – нужно лишь приспустить колготки. Надеюсь, у него миллион лет не было секса, и он мгновенно кончит – сама же я удовольствие даже не надеюсь получить, но может и получу от того, как все будет гадко.       - Иди ко мне, - говорю я. – Тебе будет очень хорошо со мной.       Я свое дело знаю. Это единственное, что я умею хорошо – никто не жаловался. Это то, что я могу дать любому идиоту вместо тепла, вместо любви, которых я так долго скрывала, и которые теперь обращены только к одному человеку. Да и что еще мужчине может быть надо от меня? Неужели я на самом деле на мгновение поверила в то, что Трэвис не то, чтобы сможет стать моим другом, но хотя бы поговорит со мной по-человечески и будет относиться с каким-то трепетом больше пары дней? Ну, хотя бы пару дней он так ко мне относился. Уже неплохо для меня. Артура с самого начала хватило лишь на одно свидание, потому что я снова неправильно себя повела.       Трэвис что-то жмется. И ради него я буду пропускать встречи с Артуром?       - Серьезно, - говорю я. – Давай же скорее. Неужели ты думал, что после порно-кинотеатра мы не переспим? Ты сам говорил, что нас тянет друг к другу, так давай же. Вставь мне.       Скоро понукать его придется. Палкой по спине бить.       Трэвис неловко ложится сверху меня, прижимается к губам. Я не чувствую никакой страсти от его поцелуя – может быть, пару часов назад почувствовала бы, но «Век в дыре» отвернул мою дыру от Трэвиса навсегда. Тем не менее, я вытаскиваю его рубашку из брюк, пробегаюсь пальцами по ребрам – он почти такой же худой, как Артур. Можно представить себе Артура.       Почему, почему, я делаю это, если не хочу? Зачем я наказываю себя, наказываю этого идиота тем, что не являюсь собой ни капли?       Не знаю, как я сегодня пойду к Артуру. Наверное, придется пропустить день или два. Скажу, что приболела, или еще что. Трэвис лапает меня за грудь через одежду.       Артур… Моя рука уже в штанах у Трэвиса. Член встает, но как-то неуверенно, словно чувствует отсутствие у меня энтузиазма, или его хозяин меня боится. Я глажу член и телом начинаю уже почти хотеть потрахаться, но все во мне протестует буквально до тошноты. Теперь телевизор что-то шепчет про последние новости Готэма, про всю эту властную мразь, которую так ненавидят Артур, Трэвис и я.       Я толкаю Трэвиса в грудь со всей силы, глотаю спертый, провонявший пиццой воздух.       - Не могу, - шепчу я, сдерживая тошноту. – Прости меня, Трэвис, я действительно не могу.       Растерянный Трэвис пляшет вокруг меня, приносит воды. Мне противно пить из его стакана, но я выпиваю все до капли.       - Что случилось? – спрашивает Трэвис, и я не могу не признаться.       - Прости, - начинаю я. – Следовало сказать тебе сразу. У меня есть мужчина. Артур. Это его я каждый день навещаю в Аркхеме. Наверное, я просто устала от того, что его никогда нет рядом.       Я вижу, как меняется лицо Трэвиса, как на нем появляются отвращение и злость. И я заперта с ним, с преследователем в этой конуре. Ну и ладно. Я выходила и не из таких историй.       - Это Джокер, - добавляю я, смакуя ярость Трэвиса и охлаждая ее пыл. – Артуром зовут Джокера, грозу этого города. Видимо, ты невнимательно читал газеты про него. Я была с ним в прошлом году.       - А я все думал, почему твое лицо так мне знакомо, - выплевывает Трэвис, его губы злобно перекошены. Раньше я продолжала бы нарываться, лезть вперед на Трэвиса, но сейчас с меня уже хватит.       - Мой отец знает, кто ты такой, - на всякий случай говорю я, и Трэвис взрывается.       - Господи! Я же не буду колотить тебя, Клэр, хотя я и ошибся в тебе. Я думал, ты хорошая, а ты просто шлюха, бесчувственная, холодная, такая же, как все люди вокруг, как все женщины!       Я жму плечами. Шлюха так шлюха. Мне привычно быть ей, мудозвон. Трэвис не открыл мне ничего нового, кроме того, что все в моей жизни действительно поменялось, и я изменилась, и мне на самом деле нужен лишь один мужчина. Я будто бы стала нормальной женщиной. Зачем менять идеал на посредственность или толпу посредственностей? Лучше я постараюсь вытащить Артура из Аркхема. А еще следует сосредоточиться на своей работе.       Встаю с его кровати. Трэвис не мешает мне уйти, лишь напоследок выплевывает:       - Ты еще услышишь обо мне, Клэр.       Выхожу из дома таксиста, иду на автобус и лишь на остановке понимаю – я же была на свидании и оставила кошелек дома. Сую руку в карман – мелочи хватает на две поездки, но времени до автобуса осталось немного. Лучше побродить по городу, а потом ехать в Аркхем. Домой я всегда могу поехать с Рут, подождать ее с работы, чтобы не тратиться самой, поэтому перераспределю деньги. Стреляю сигаретку у ближайшего прохожего, ищу ближайший телефон-автомат и набираю номер единственного человека, который не Артур и который меня не пошлет.       - Да, Клэр, что ты хотела? – спрашивает отец.       - Таксиста больше нет, остался только Джокер, - говорю я, делая последнюю затяжку и выкидывая окурок. – Ты был прав. Серость мне не нужна.       - Мне не жаль, Клэри, - говорит Нат.       - Мне тоже.       Только Джокер в моей жизни. Затем я. Только, только Джокер, его яркая фигура, и рядом меркну я. Пока что меркну.       Я действительно слышу еще раз о Трэвисе Бикле – несколькими месяцами позже, когда Джокер уже снова на свободе, а наши отношения уже укатываются к чертовой матери. Я вижу таксиста в утренней газете. Он оказался не серостью, не посредственностью. Показываю статью Джокеру.       - Здесь парень расстрелял притон, который использовал тринадцатилетних проституток, и отправил пулю себе в голову, - сглатываю комок в горле я. – Девочек спасли копы, а он лежит теперь в коме.       - Клоун? – спрашивает Джокер без особого интереса.       - Таксист, - отвечаю я. – Не знаю. Здесь не сказано, был ли он в маске. Был с ирокезом.       - И чего тогда ты мне это в нос суешь? – раздражается Джокер. – Дело хорошее, но мне какая разница?       Я просто жму плечами, стараясь не злить его дальше. Это уже не тот Артур, что сидел в Аркхеме в начале этой весны. Сейчас конец лета, и все уже начало загнивать; мы оба сделали много ошибок. Сгнило – тем же вечером он выкидывает меня на улицу.       Я обещала Артуру выступление, думаю я, шагая по ночному Готэму, обняв себя руками – от холода, от страха, от одиночества. Подхожу к телефону-автомату и начинаю звонить – трубку берут не сразу, но я нахожу нужное место и плачу в трубку: «Папа, можно я приду?».       Мне есть о чем подумать – Джокер изменил мне, а затем выгнал, но думаю я не о своей жизни, а о Трэвисе. Конечно, он не был артистом и не воспринимал все так, как мы, но это был хороший номер – перебить всех этих грязных сволочей, падаль, как он их называл, дерьмо, мразь, и стрельнуть себе в башку. Чертовски хороший! Мне понравилась история Трэвиса – он не хотел жить так, как жил, поэтому не стал тянуть резину и нашел в себе силы сказать миру: «Прощай!» Окончательно съехал, засранец такой.       Я включаю телек в надежде увидеть что-то еще о Трэвисе в новостях, щелкаю по каналам, на многих из них ухмылка Джокера, и я начинаю плакать – вдруг действительно у нас все кончено? - до тех пор, пока мое внимание ни привлекает реклама знакомого бестселлера «Король на одну ночь», а его автор Руперт Папкин – ныне любимый ведущий Джокера. «Лучше быть королем на одну ночь, чем дураком по жизни» - этот слоган давно запал мне в душу. Я улыбаюсь, впервые за весь этот отвратительно ужасный день улыбаюсь. Понимаю, почему зацепило нас обоих! Руперт Папкин – уже артист, как и Артур, и он прекрасно знал, как сделать замечательный номер. Такой, чтобы остаться в памяти дольше, чем на одну ночь. Такой, чтобы и годы спустя зеваки ломали головы. Артур, Трэвис, Руперт – до чего же интересные люди попадаются мне на пути!       Я тоже сделаю это. Я сделаю свой номер. Джокер растоптал меня, но я повторю успех каждого из этих троих шутников - если уж что-то и копировать, то у самых лучших!       А еще я знаю, что хочу превзойти любого из них и стать для Готэма королевой на одну ночь. Сыграй со мной, Джокер. И когда все это закончится, один из нас не будет смеяться. * Lou Reed - Perfect Day