Межмирье

У Локи истерзан разум, разбит на осколки, обезображен и искажен. Он — сломанная дергающаяся марионетка, чьи остатки разума спрятаны глубоко в сознании, там, где ядовитые щупальца чужой магии не отравляют все его естество. Пока еще не могут добраться. Он борется за этот кусочек, нетронутый и непобежденный, из последних сил. Все перевернуто вверх дном, испорчено и испоганено чужими липкими руками. Разорвано и сшито грубыми нитками. Никакого изящества. Но действенно, это не отнять. Светлые образы семьи — искажены. Мама. Та, которая всегда его любила, несмотря ни на что. Она тебя не любит. Отец? Какой он тебе отец? Брат! Ему на тебя плевать. Всегда было плевать. Тот, кого ты считал одним из самых доверенных и родных людей, даже не заметил, что с тобой что-то не так. — Сгинь, — Локи говорит хрипло, закрывает воспаленные, больные глаза и просто хочет наконец умереть. — Локи! Брат! — Тор возмущенно смотрит на него, как на врага всего сущего. Тор. Помоги, брат. Помоги! Или уйди. Уйди, прошу тебя. Но губы сами искажаются в ядовитой усмешке и выдают колкие хлесткие фразы. Его голосом. Его губами. Но не его волей. Танос хорошо постарался, изучил всю его жизнь и перевернул все, что можно, вывернул на изнанку, залил отвратительным гноем и смрадом, перемешивая все с нечистотами, щедро украшая кляксами грязи. Удушливая погань. Мерзость. Очевидно, этот титан никогда не знал, что такое настоящая Тьма. Там, где время застыло. Там, где каждый вздох и шаг должен быть бесшумным и невесомым. Он не мог знать о том месте. И не мог знать о Ней. Гарри. И поэтому он не смог очернить еще и эти воспоминания. Локи не помнит, как она выглядела. Лишь какой-то размытый образ. Отрывки-воспоминания. Он никогда не видел ее на свету. Он помнит лишь черные волосы, что скользили между его пальцев, словно шелк ее прохладной, сотканной из невесомых нитей мантии. Помнит глаза, зеленые, с причудливым отблеском от голубоватого огня. Знает, что на лбу у нее шрам. На руке тоже. И ребра под ладонями выпирают так, что можно пересчитать. Хрупкие запястья, тонкая шея. На кистях рук и пальцах шероховатости мозолей и шрамов, которые он мог, сидя в тишине, пересчитывать на ощупь, оглаживая их в темноте. Рука у нее твердая. Голос негромкий. Тихий, слегка шипящий. Запах могильника и мороза. Немного книжной пыли, старого пергамента и хвои. Стоит только зарыться в ее волосы лицом. И дышать, спокойно и молчаливо, ибо слов не нужно. У нее шрам на губе. Небольшой, но он есть. И имя. Мягкое. Нежное. На выдохе. — Гарри. Он искал ее тысячу лет. Скитался как проклятый по мирам и их отражениям. Находил ее копии, альтернативные версии, и мужские, и женские. Но ни одна из них никогда не была в Межмирье, в Чертогах Безвременья, вместе с ним. Он видел ее как изысканную леди, как забитого мальчонку, наглого избалованного засранца, умницу-заучку. Видел ее в разных вариациях, но ни одна из них не была той самой Гарри. Он давно уже не тот глупый юнец. Но все равно он раз за разом пытался найти ее. Эту девушку из Безвременья. Девушка, что была его тайной и его наваждением. Девушка, что разделила с ним вечность. Никто не знал о ней ни от живых, ни от мертвых. И именно поэтому Локи все еще имел шанс вернуться и не проиграть кукловоду, что опутал его разум. Нужно лишь чтобы хоть кто-то помог извне. Хоть кто-то. Тот, кто смог бы понять, что он ненастоящий.