Ничейный ребёнок

— Почему ты не предупредил меня? — в голосе Вэнь Цин звучал такой ужас, как будто кто-то умер, её и без того большие глаза расширились, а рука, в которой был зажат узкий хирургический нож, дрогнула. Странно, дева Вэнь была не из тех впечатлительных девиц, что падают в обморок при виде чужих крови и кишок. Если уж кому и следовало здесь рыдать, так это Вэй Ину с распахнутым без обезболивающих снадобий брюхом. И что он должен был ей ещё сказать? Вэй Ин и так уже много чего наговорил. От начала операции он и вовсе безостановочно нёс какую-то лютую чушь, только бы не орать от боли. — О чём я должен был тебя предупредить? — спросил он едва слышно и увидел, как поспешно опустил глаза ассистирующий сестре Вэнь Нин. — Только не говори мне, что не знал о своей беременности! — заявила Вэнь Цин, явно выходя из себя. — Чего? — удивился Вэй Усянь. — Я не могу быть беременным, я же мужчина! — Магическая беременность, — прошептал себе под нос Вэнь Нин. — Такое иногда случается с заклинателями, если они испытывают друг к другу сильные чувства и … Вэй Ин понял, что именно хотел сказать, но постеснялся Вэнь Нин. Он прекрасно помнил, что произошло между ним и Лань Чжанем в пещере черепахи губительницы, но не знал, что это может привести к подобным последствиям. Если бы все обрезанные рукава рожали детей, то многих браков по расчёту, устроенных родичами, можно было бы избежать. Стоп, Вэнь Нин ведь сказал, что это случается не всегда и только с заклинателями и, наверняка, только с самыми сильными из них, значит, подобные случаи крайне редки, раз уж он про них никогда не слыхал. И какие у них, к гую, чувства?! Скорее всего, с его стороны это была лишь попытка отвлечься от страха смерти и забыть, что они находятся в западне, ну, а Ванцзи вместе со своими мифологическими чувствами навсегда останется для него тайной за семью печатями. Кто знает, что за мысли роятся в его прекрасной голове? Может быть, тогда он просто чувствовал себя очень одиноким, не зная, удалось ли выжить его родичам после сожжения Облачных Глубин. Вэй Ин до сих пор таил в душе обиду на Лань Чжаня за то, что тот после нескольких безумных дней, когда он отдавался ему так страстно, ушёл в Гусу, даже не попрощавшись с ним. — Я не могу продолжать операцию, не рискуя навредить ребёнку, — взяв себя в руки, сообщила Вэнь Цин. — Если я заберу твоё золотое ядро, то ребёнок вряд ли сможет выжить. Или ты не хочешь этого ребёнка? Этот вопрос застал Усяня врасплох. Раньше он не задумывался о подобных вещах, считая, что ещё слишком молод и успеет подумать о семье и детях попозже, желательно, как можно позже. Но вот это гипотетическое «позже» внезапно наступило, но он всё так же не готов ни стать отцом, ни отказаться от ещё не рождённого ребёнка, ребенка Лань Чжаня! Сложный выбор — либо убить их ребенка, о существовании которого Вэй Усянь даже не подозревал, либо навсегда оставить Цзян Чэна, которого считал своим братом, без золотого ядра, без которого тот тоже не выживет. Вэй Ин облизал пересохшие губы и спросил: — А если извлечь сейчас и ядро, и ребёнка? Вэнь Цин покачала головой: — У тебя совсем небольшой срок — как будто Вэй Ин и без неё это не знал, правда, он ничего не знал о магической беременности и её сроках — в таком случае он точно погибнет. А если я наложу швы сейчас, ты ещё сможешь выносить его. Вэй Ин повернул голову и посмотрел на мирно спящего рядом Цзян Чэна (на него-то усыпляющих и притупляющих чувствительность снадобий не пожалели), повзрослевшего и осунувшегося за пару последних недель. Если он пойдёт на попятный сейчас, то Цзян Чэн с его-то характером в ближайшее время неминуемо погибнет. — Нет, действуем по заранее намеченному плану. Продолжай операцию, — решил Усянь. — Идиот, без золотого ядра ты можешь погибнуть вместе с ребёнком! — рассердилась Вэнь Цин. — Не обязательно, — подал голос Вэнь Нин. — Ребенка можно выносить, если весь срок находиться в месте средоточия магической силы. Это уже было что-то. Ближайшим местом средоточия силы в Илине была гора Луаньцзан. Правда, она была местом обитания злых сил, но какая разница, когда не приходится выбирать. — Ну, вот! Значит, я просижу потом в таком месте до рождения малыша, — удовлетворённо заключил Вэй Ин. — Хватит болтать, и скорее за дело, мне вообще-то очень больно, и я тут кровью истекаю. — Последнее было явным преувеличением, поскольку Вэнь Цин была опытным лекарем, знавшим, где следует делать разрезы, чтобы не затронуть артерии, а духовных сил Вэй Ина пока хватало, чтобы блокировать боль и кровотечение. — Прости, — опомнилась Вэнь Цин и продолжила копаться в его животе. — Постарайся думать о чем-нибудь приятном. — «Улыбка императора», — пробормотал Вэй Ин, — мне бы сейчас не помешала пара кувшинов, чтобы притупить боль. — На время беременности тебе придётся забыть о вине, потому что это может только усугубить твоё состояние и навредить ребёнку, — строго наказала ему Вэнь Цин. — Ну, хоть глоточек водички мне можно? А то горло совсем пересохло, — взмолился Усянь. — Нельзя, — отрезала Вэнь Цин и принялась один за другим отсекать энергетические каналы, ведущие к его ядру. — Молодой господин Вэй, вам действительно нельзя сейчас пить, чтобы не усилилось кровотечение, — сказал Вэнь Нин и, с укоризной посмотрев на сестру, промокнул чистой тряпицей пот со лба Вэй Ина, затем провёл по его губам ломтиком лимона. Рот Усяня тут же наполнился слюной, и стало чуть легче. Он постарался абстрагироваться от происходящего и сосредоточиться на недавних трудных и вместе с тем счастливых днях, которые он провёл наедине с Лань Чжанем в пещере черепахи губительницы. По мере того, как он вспоминал, боль отступала на задний план. *** — Если у тебя нет определенных намерений, то не соблазняй других. Ты лишь потакаешь своим желаниям, а они потом маются в замешательстве, — сказал тогда Лань Чжань. — Но я же не тебя соблазняю, так что и не тебе маяться в замешательстве. Если, конечно… — возразил ему Усянь, внезапно оборвав себя на полуслове от того, каким живым и взволнованным стало вдруг лицо Лань Чжаня. — Если, конечно, что? — уточнил тот, и именно с этого началось это сумасшествие. — Если, конечно, ты сам не хочешь, чтобы я тебя соблазнил, — выпалил Вэй Ин, ожидая, что его сейчас в лучшем случае оттолкнут, в очередной раз назвав убожеством, а в худшем — пронзят Бичэнем. Он видел, что друг сегодня в необычном настроении, но не мог устоять перед искушением лишний раз его подразнить. — Тебе не нужно меня соблазнять, потому что ты давно уже… — с видом приговорённого к смерти сообщил Ванцзи, и кончики его ушей заалели. Поражённый неожиданным признанием Вэй Ин внезапно умолк, вглядываясь в прекрасное лицо напротив, на котором отражалось крайнее смятение. Если бы на месте Лань Чжаня был кто-то другой, то Усянь решил бы, что над ним подшутили. Но воспитанный в Облачных Глубинах Лань Ванцзи не умел шутить, он и улыбаться-то толком не умел. А значит, всё это было правдой, и Вэй Ин не мог сообразить, что ему делать с этой правдой. Когда он полушутя-полусерьёзно заигрывал с Лань Чжанем, то не задумывался, что может доиграться, и с его стороны это очень скоро перестанет быть просто игрой, а Лань Чжаня не оставят равнодушным его приставания. Возможно, ещё не поздно рассмеяться и ляпнуть какую-нибудь ничего не значащую глупость и сохранить хотя бы товарищеские отношения? Но пока Вэй Ин раздумывал, Лань Чжань стремительно придвинулся к нему и, закрыв глаза, поцеловал в губы. Его губы всё ещё сохранили на себе солоноватый привкус крови, которую он только что выкашлял, однако были при этом тёплыми и восхитительно мягкими. Поцелуй вышел торопливым и отчаянным, но сердце от него пустилось вскачь, словно за ними только что гналась дюжина лютых мертвецов. Лань Чжань обнимал его так крепко, словно боялся, что Вэй Ин с воплями убежит прочь, стоит его отпустить хоть на миг, и всё сильнее впивался ему в губы, уже не целуя, а, скорее, кусая их. Странный он, этот второй нефрит клана Лань. Если запал на него, то почему тогда так отчаянно сопротивлялся только что, когда Вэй Ин пытался сорвать с него одежду? Неужели настолько стеснителен или же боялся, что станет заметно его возбуждение? Ах, да, три с лишним тысячи правил и клановое послушание, впитанные с молоком матери, — это вам не юньмэнский комар чихнул… Наконец Лань Чжань отстранился, давая им обоим перевести дух. — Лань Чжань, я, конечно, понимаю, что ты голодный, но не стоит есть меня живьём, — рассмеялся Усянь, чтобы вновь обрести утраченное душевное равновесие. — Я очень костлявый. — Ты можешь хотя бы минутку побыть серьёзным? — возмутился Ванцзи. А чего он ждал, признания в любви? Это было бы смешно. Лань Чжань же не девица на выданье. — Нет, это выше моих сил. Я тогда, чего доброго, рассудка лишусь от такого потрясения, — признался Вэй Ин, инстинктивно вытирая пальцем прокушенную нижнюю губу. — Прости, я не должен был этого делать, — опустив голову, поспешно сказал Лань Чжань, видимо, решив, что таким образом Вэй Ин пытается стереть след от его поцелуя. — Иногда людям просто необходимо нарушать правила и поступать наперекор логике, тебе — в особенности, — сказал Вэй Ин и коснулся рукой его плеча. — Не могу поверить. Так я действительно тебе нравлюсь? — Ты всё ещё сомневаешься? — бросил на него обжигающий взгляд Лань Чжань. — Нет. Вряд ли ты стал бы просто так целовать другого мужчину, — покачал головой Вэй Ин, — но мне… — Не понравилось, потому что тебе нравятся девушки, — закончил за него Лань Чжань. — Нет, то есть, да. Тьфу ты, я совсем не то собирался сказать. Просто всё это так внезапно. Да, мне нравятся девушки, и нет, мне не было противно, потому что мне нравишься ты. И вообще, какая разница, лишь бы человек был хороший, — опасаясь, что сделает только хуже своими путанными объяснениями, Вэй Ин притянул к себе Лань Чжаня и сам его поцеловал. Второй раз получилось намного лучше, потому что уже не было ни страха, ни спешки. Они осторожно соприкасались губами и медленно пили дыхание друг друга, постепенно пьянея от становившихся всё более откровенными прикосновений, и темнота вокруг уже казалось не враждебной, а уютной, и тела, к которым прилипли промокшие одежды, согревал не крохотный костёр, а нараставшее возбуждение. — Хочешь? — шепнул Вэй Ин, притронувшись рукой к потвердевшей плоти Лань Чжаня, и тот ответил: «Хочу»…