Ничейный ребёнок

Вэй Ин сдержал обещание, данное Лань Чжаню, и уже через три года Юньмэн Цзян действительно стал самым богатым и влиятельным из всех орденов, создав сеть пунктов перемещения по всей Поднебесной, которыми за умеренную плату могли воспользоваться торопящиеся заклинатели и даже простые смертные. Кроме того, ощутимый доход ордену приносила продажа пользовавшихся немалой популярностью среди молодых родителей убаюкивающих колокольчиков, созданных Вэй Ином, когда малышка Юйлань не давала ему спать по ночам своим плачем, и тревожных колокольчиков, срабатывавших лишь тогда, когда младенцу действительно что-то грозило, детских ложек-непроливаек и талисманов поиска потерянных вещей. Свою лепту в повышение благосостояния ордена внёс и Лань Чжань, поделившийся заклинанием чистки испачканных одежд, которое изобретательный Вэй Усянь приспособил для ускоренной стирки и сушки детских пелёнок. Выполнил Усянь и обещание, данное самому себе, — быть всегда рядом и не пропустить ни дня, ни часа детства своего второго ребёнка. Поэтому он не желал надолго отдавать Юйлань нянькам и кормилицам, за исключением случаев, когда без этого было не обойтись (например, когда проводил занятия с адептами или отправлялся с мужем на ночную охоту). Но даже тогда, когда Вэй Ин отлучался всего лишь в свою мастерскую, при нём всегда был тревожный колокольчик, парный к тому, который висел над колыбелькой младенца, пронзительным звоном оповещавший его, если ребёнку грозила опасность. Имя девочки означало «магнолия» и было одновременно данью памяти мадам Юй и знаком любви к супругу, а фамилию супруги решили ей дать Вэй и не прогадали. Потому что характер у малышки оказался такой же шебутной, как у Вэй Усяня. Уже в три года она плавала и лазила по деревьям лучше мальчишек-одногодок, а в пять — стреляла из лука так, что могли позавидовать даже взрослые. Девчушка любила проказничать (то взрыв в мастерской безалаберного папаши устроит, случайно смешав опасные ингредиенты, то наколдованного скорпиончика, неожиданно выпрыгивающего из письма, дяде подложит, а потом убегает от последнего с радостным визгом), но при этом была ласковой и добродушной, поэтому на неё не мог долго сердиться даже Цзян Чэн, смягчавшийся при виде её лукавой улыбки. Единственное, что мог сказать в таких случаях дочке Вэй Усянь: «Не балуйся», но девочка не обращала на это внимания, зная, что самым страшным наказанием в их семье было постоять в углу на коленях и подумать о своём поведении. Поскольку никто не мог проверить, о чём она на самом деле думала, в это время можно было просто рассматривать паучков, плетущих свои сети под потолком, считать трещины в половицах или замышлять очередную шалость. Однако благодаря заступничеству Вэй Усяня Лань Чжань наказывал её нечасто. Первое время Лань Ванцзи было трудно привыкнуть к иному стилю жизни в Юньмэне. Казалось бы, самосовершенствоваться можно где угодно. Однако в шумной пристани Лотоса, где его то и дело отвлекали детский гам и оклики Вэй Ина, медитировать оказалось намного сложнее, нежели в Облачных Глубинах с их вечными тишиной и порядком. Но это лишь закалило его волю и сделало ещё выдержаннее — Лань Чжань не отрывался от своих занятий даже тогда, когда маленькая Юйлань взбиралась ему на плечи и тянула в рот лобную ленту или использовала тело отца вместо гимнастического снаряда. Лишь на исходе дня после завершения всех дел Лань Ванцзи вместе с семьёй отправлялся купаться в реке и, сняв верхние одежды и лобную ленту, бултыхался в воде с не меньшим удовольствием, чем его радостно верещавшие и поднимавшие фонтаны брызг муж и дочка. Лань Сычжуй большую часть времени проводил в Ланьлине, став официальным помощником молодого главы Цзинь, однако довольно часто приезжал вместе с ним в Пристань Лотоса навестить родных. Всё это было бы очень мило, если бы Цзинь Лин всякий раз не притаскивал с собой свою псину. Дабы не позориться перед учениками, удирая от Феи, Вэй Усянь заблаговременно загружал провизией просторную лодку и, как только появлялся А-Юань, сажал в неё всю свою семью и отправлялся на дальние острова. Там они могли вдоволь поплавать и подурачиться, наловить рыбы, а вечером посидеть у костра, жаря улов и беседуя обо всём на свете. Сычжуй укладывался у ног Вэй Усяня и просил его рассказать о том, как они жили на Луаньцзан. Вэй Ин в очередной раз рассказывал, как сажал маленького А-Юаня в землю и поливал водой, обещая вырастить ему братиков и сестричек, и добавлял для маленькой Юйлань, что именно так она и появилась на свет. Всё чаще в Юньмэн приезжали на обучение юные заклинатели из других орденов, и учитель Вэй обучал их не только использовать давно известные заклинания и талисманы, но и видоизменять их, а то и создавать собственные сообразно насущным потребностям. Иногда он и Лань Чжань, оставив дочку на попечении нянюшек, водили молодёжь на ночную охоту, причём, благодаря пунктам перемещения, каждый раз в неожиданные и довольно опасные места. Так молодые заклинатели учились противостоять лютым мертвецам на Луаньцзан или тёмной энергии в Безночном городе и не стать жертвой крепости-людоеда на хребте Синлу. После замужества сестры большую часть её лекарских обязанностей взял на себя Вэнь Нин, всё больше времени проводивший с Мо Сюаньюем. Лекарское искусство и забота Вэнь Нина вкупе с хорошим питанием и свежим воздухом постепенно излечили пострадавшую во время тёмного ритуала душу, и теперь Мо Сюаньюй мало чем отличался от того юноши, каким его увидел при их первой встрече Вэй Ин. А что до некоторых странностей, так у кого их не бывает? Кроме уроков по неотложной врачебной помощи, Вэнь Нин проводил с адептами занятия по стрельбе из лука, а Мо Сюаньюй помогал Вэй Ину расписывать талисманы на продажу. Верховного заклинателя до сих пор так и не выбрали, поэтому Совет кланов собирался раз в год по очереди в резиденциях каждого из великих орденов, и на нём обсуждались вопросы, которые главы орденов не могли решить в одиночку. В этом году пришёл черёд Пристани Лотоса принимать Совет кланов, и на повестке дня стоял вопрос об использовании сети дозорных башен в качестве пунктов перемещения и обучения дежуривших в них адептов использованию усовершенствованных талисманов перемещения. Это должно было положить конец монополии ордена Юньмэн Цзян на мгновенные путешествия, но давало возможность брать деньги за обучение большего числа заклинателей, однако требовало расширения тренировочных площадок и постройки новых помещений. В связи с этим Цзян Чэн, желавший, чтобы всё прошло идеально, больше обычного гонял адептов и то и дело срывался на крик. Даже успокоительные травяные настойки Вэнь Цин помогали только на время, а из-за множества неотложных забот усыпить его было нельзя. Делегация от Ланьлин Цзинь (в числе которой был Лань Сычжуй) прибыла раньше других. Многие отмечали, что за прошедшие пять лет характер главы Цзинь стал намного ровнее, и причисляли это к заслугам обходительного и в то же время весьма решительного Лань Сычжуя. Однако в этот приезд сам А-Юань выглядел крайне озабоченным и отказался уплывать даже на день из Пристани Лотоса. Вместо этого, покатав сестричку на своих плечах по тренировочной площади, он уединился с родителями в их покоях и попросил написать официальное письмо с предложением брака старшему родственнику Цзинь Жуланя — Цзян Ваньиню. — А зачем ему писать, если можно лично поговорить? — ляпнул, не подумав, Вэй Усянь. — Таковы традиции, — напомнил Лань Чжань. — Саньду-шэншоу крайне порывист. Поэтому лучше сообщать ему о подобных вещах в письменном виде. — И то правда, — сообразил Вэй Усянь, почесав темечко. — Иначе, не ровен час, Цзыдянем зашибёт. А так есть шанс, что хоть кто-то из нас доживет до этой свадьбы. Письмо сочиняли всю ночь. Целую стопку дорогущей рисовой бумаги, произведенной в Гусу, на него извели. Вручить послание лично никто не рискнул. Поэтому его просто подложили в груду бумаг на рабочем столе Цзян Чэна и разошлись по делам. Ближе к полудню начали прибывать делегации из остальных орденов. Впервые за несколько лет после смерти Цзинь Гуанъяо на Совете кланов появился Лань Сичэнь. Лань Чжань вызвался показать ему Пристань Лотоса, а Вэй Усянь не стал им мешать, понимая, что братьям нужно о многом переговорить, и пошёл на пристань принимать продукты, привезенные крестьянами для праздничной трапезы. Поприветствовав и разместив гостей, Цзян Чэн отправился разбирать бумаги, и вскоре Пристань Лотоса огласил его разъярённый вопль: — Вэй Уся-я-янь! Вэй Ин, сидевший на деревянных мостках и болтавший ногами в воде, вздрогнул, но идти навстречу фиолетовой тучке, метавшей громы и молнии, не спешил. Однако это не помогло — Цзян Чэн уже обнаружил его местонахождение и нёсся к нему. — Какая, к гулям болотным, свадьба? Ты, что, мухоморов объелся? Хочешь опозорить моего племянника браком с мужчиной? С заклинателем, изгнанным из своего ордена? — гневно выплюнул он. — Цзян Ваньинь, не ты ли пять с лишним лет назад настаивал на моей свадьбе с Ханьгуан-цзюнем? Кажется, я тогда тоже был изгнан из своего ордена, — напомнил Вэй Усянь, вытаскивая ноги из воды. — Выходит, тогда ты делал это отнюдь не из братских чувств, а, чтобы опозорить Лань Чжаня? — Это — совсем другое, — запротестовал Цзян Чэн. — Тогда, будь добр, объясни, в чём разница. Если наш брак не опорочил ни одного из нас, то какой ущерб нанесёт подобный брак твоего племянника с моим сыном? — продолжил Вэй Ин. — Или ты предпочитаешь, чтобы он, как и ты, двадцать лет не решался сделать что-то по велению своего сердца? — Последняя фраза попала не в бровь, а в глаз, но шиди не сдавался, выкрикнув последний довод, более привычный в устах закосневших старейшин и старых кумушек: — Но ведь тогда род Цзинь Лина прервётся! — Не обязательно, ведь род Лань Чжаня не прервался, — с явной неохотой вставая с разогревшихся на солнце досок, проговорил Вэй Усянь. — Хочешь сказать, что мой А-Лин и твой Сычжуй ждут ребёнка? Да я им обоим ноги переломаю! — пуще прежнего разозлился Цзян Чэн. Со стороны зала меча внезапно раздался оглушительный грохот, и замелькали знакомые фиолетовые всполохи. Вскоре после этого за ворота выскочила Вэнь Цин и позвала тоном, не предвещавшим мужу ничего хорошего: — Цзян Чэн! Тот сразу притих и послушно откликнулся: — Да, моя госпожа. — Это я тебе ноги переломаю, вылечу, а потом снова переломаю за то, что ты додумался дать трёхлетнему ребёнку Цзыдянь! Шэнли сейчас им всю Пристань Лотоса разнесёт. — Он не мог им воспользоваться, у него же ещё нет золотого ядра. Вокруг слишком много чужих, поэтому я оставил его сыну для защиты, — попытался оправдаться Цзян Чэн. — Цзыдянь должен был среагировать лишь на угрозу. — Вот он и счёл угрозой Юйлань, решившую поиграть с Шэнли, спрыгнув с крыши с Чэньцин в руках. Чего стоите, олухи? Идите и разнимайте ваших детей, а то они играют в битву старейшины Илина и Саньду-шэншоу и не собираются останавливаться до первой крови, — прикрикнула на них Вэнь Цин и в знак серьёзности своих намерений пригрозила обоим своими лекарскими иглами. Иглы были толстые и длинные. Вэй Усянь прекрасно помнил, насколько больно бывает, когда рассерженная целительница вгоняет подобную иглу в акупунктурную точку, и поспешил утихомиривать дочь. Цзян Чэну ничего не оставалось, как последовать его примеру. Отцы растащили детей в разные стороны площади и провели беседу о недопустимости подобного поведения, когда в Пристани Лотоса находятся столько важных гостей. Цзян Чэн забрал назад Цзыдянь и утащил перепачканного сына переодеваться, а Вэй Ин отобрал свою флейту и, шутливо стукнув ею дочь по попе, велел срочно привести себя в порядок и больше не озорничать. Казалось бы, инцидент был исчерпан, но Вэнь Цин неожиданно попросила Вэй Ина ненадолго задержаться. Достав из рукава небольшой пузырёк, она протянула его со словами: — Я работала над этим снадобьем несколько лет, но только сейчас мне удалось добиться устойчивого эффекта. — Для чего оно предназначено? — поинтересовался Вэй Ин. — Для заклинателей, у которых, подобно тебе, избыток иньской энергии. Если пить его постоянно, то оно в сочетании с регулярными медитациями восстанавливает баланс энергии в теле и предохраняет от нежелательного зачатия при слиянии с другим заклинателем, у которого сильная энергия янь, — пояснила целительница. — Поэтому вам теперь не обязательно… — Я понял. Ханьгуан-цзюнь будет тебе очень благодарен, — поклонился целительнице Вэй Ин, понимая, что пришёл конец его верховенству в спальне. Не то, чтобы это слишком его удручало, но за последние несколько лет он привык брать отдающегося ему мужа, проявляя в спальне не меньшую изобретательность, чем на ночной охоте. — Второй такой сосуд я собиралась сегодня отдать твоему сыну, — продолжила Вэнь Цин, но он, как мы все только что слышали от главы Цзян, собирается замуж за главу Цзинь, так что, скорее всего, я уже опоздала. — Ты неправильно поняла, они пока не заложили фундамент семьи, — помотал головой Усянь, — однако сознательно приняли решение, что хотят иметь совместных детей, поэтому и собираются устроить свадьбу по всем правилам. Но у совершенствующихся долгая жизнь, так что твоё снадобье в любом случае пригодится. Спасибо тебе, сестричка Вэнь, — он спрятал пузырёк в рукав, отбросив формальности, обнял родственницу. Завтра он обязательно расскажет об этом снадобье мужу, но этой ночью сделает так, чтобы она осталась незабываемой для них обоих.