Ничейный ребёнок

Вэй Ин никогда не думал, что говорить с сыном о сексе будет так трудно. Прежде всего, он не хотел уподобляться старым ворчунам, свысока поучающим подрастающее поколение и начинающим каждую вторую фразу с: «А вот в наше время…», а это значит, что нужно было раскрыть правду о собственных ошибках и заблуждениях. Хорошо, что Лань Чжань поддерживал его своим молчаливым присутствием, потому что многое из того, что Вэй Ин говорил А-Юаню, нужно было услышать и ему. В процессе этой беседы от откровений Вэй Ина сын сделался пунцовым, и даже у Лань Чжаня покраснели уши. Когда Усянь закончил, Лань Чжань добавил: «Мы оба одинаково виноваты», а сын, склонив голову, произнёс: «Я всё понял» и попросил разрешения отправиться в Гусу. Очень не хотелось отпускать его, только недавно обретя, но Вэй Ин понимал, что юноше нужны свобода и возможность спокойно подумать и принять собственное решение, поэтому не стал его удерживать. У них ещё будет время побыть вместе, так что не стоит душить сына гиперопекой, как поступал со своим племянником Цзян Чэн. Тем более, что Вэй Ин и сам не собирался надолго задерживаться в Ланьлине. Он намеревался удрать оттуда, как только Вэнь Цин подлечит Мо Сюаньюя и выступит вместе с братом на судебном заседании. Но пока они оставались в башне Кои, Усянь не хотел оставлять их без своей защиты, беспокоясь, как бы Вэней не стали здесь по старой памяти притеснять. Кроме того, сменивший А-Юаня Лань Чжань должен был какое-то время оставаться здесь и играть на цине исцеляющие мелодии для Мо Сюаньюя, который пострадал из-за того, что согласился с ними сотрудничать. Куда они отправятся после этого, Вэй Ин пока не решил. В день отъезда Сычжуя внезапно пропал Цзинь Лин, и Цзян Чэн устроил натуральную истерику, как будто мелкий до этого ни разу не сбегал. Увещевания Вэй Ина не смогли пробиться к затуманенному беспокойством и гневом разуму названого брата, поэтому пришлось призвать на помощь Вэнь Цин, которая быстро утихомирила главу Цзян своими иглами, и тот мирно проспал в отведенных ему покоях до следующего утра. Впервые за несколько лет спокойно выспавшись, Цзян Чэн поблагодарил деву Вэнь и предложил ей работу штатного целителя в Пристани Лотоса. Она обещала подумать. Вэй Ин тогда посмотрел на названого брата, как на дурачка. Только слепому не видно, что Цзян Чэн сохнет по деве Вэнь, но вместо предложения брака или подарка почему-то сделал ей предложение работы. Однако по зрелому размышлению Вэй Усянь признал, что Цзян Чэн всё сделал правильно. Потому что независимая дева Вэнь, скорее всего, отказала бы, не желая зависеть от богатого и влиятельного супруга, однако могла не устоять перед предложением хорошей работы за достойное вознаграждение, а сам шиди получил бы тогда возможность видеться с ней ежедневно и со временем наладить отношения. К вечеру вернулся довольный и спокойный, как вершины гор, Цзинь Лин с повязанной на запястье лобной лентой с серебряными облаками. Он молча выслушал ор Цзян Чэна и направился в свои покои. Вэй Ин с Лань Чжанем переглянулись. — Как думаешь, мы скоро станем дедушками? — озвучил вертевшуюся на языке мысль Вэй Ин. — Нет. Сычжуй был сверху, — уверенно ответил Лань Чжань. — Боюсь, Цзян Чэн обоим мелким ноги переломает, когда узнает, — стараясь не смотреть в сторону шиди, проговорил Вэй Ин. — Не переломает. Сычжуй быстро бегает, — на полном серьёзе ответил Лань Чжань. *** Вэй Ину быстро наскучило сидеть на одном месте, поэтому он обрадовался, когда через неделю после своего отъезда А-Юань вернулся в Ланьлин с письмом, в котором, по словам Лань Чжаня, Лань Цижэнь просил младшего племянника представлять орден на предстоящем суде над Сюэ Яном вместо Лань Сичэня, после чего сразу же вернуться в Облачные Глубины. За эту неделю Вэнь Цин и Цзян Чэн успели изрядно утомить Вэй Усяня своей заботой. Поэтому он обрадовался, что вскоре можно будет улизнуть от чересчур навязчивой опеки названого брата, и поделился радостью с Вэнь Цин, пришедшей рассказать об улучшении состояния своего Мо Сюаньюя. Дева Вэнь без обиняков заявила, что в положении Вэй Ина не следует лишний раз рыпаться. Лань Чжань поддержал её, убеждая мужа подождать его здесь. Однако Вэй Ина такой расклад не устраивал, поэтому он всерьёз задумался над тем, как бы им всем быстро переместиться в Облачные Глубины, не поднимаясь в небо на мече и не расходуя все свои духовные силы при использовании талисмана перемещения. Вот, если бы можно было, как колдуны Ехо, использовать для этого не собственные духовные силы, а черпать их из окружающего мира, прокладывая между исходным местом и пунктом назначения некий аналог Тёмного пути, которым потом сумел бы воспользоваться даже заклинатель, не обладавший хорошо развитым золотым ядром… Задумавшись над этим, он стал мысленно видоизменять талисманы, использовавшиеся для перемещения, и не заметил, как целительница ушла. Правда о письме, вернее двух письмах, второе из которых было предназначено главе Цзян, раскрылась довольно скоро, как только разгневанный Цзян Чэн, потрясая своим и громко ругаясь, прибежал в комнату, в которой находились Вэй Усянь и Лань Ванцзи. — Да что этот старый хрен себе позволяет?! — кричал Цзян Чэн. — Вы только представьте, Лань Цижэнь требует, чтобы орден Юньмэн Цзян отказался от этого брака и от своих претензий на спорные пограничные территории в качестве компенсации морального урона, нанесенного Вэй Усянем репутации ордена Гусу Лань и Ханьгуан-цзюня, и не желает видеть в Облачных Глубинах ни старейшину Илина, ни его отродье! Если первую фразу Вэй Ин пропустил мимо ушей, то на второй поднял глаза на вздрогнувшего А-Юаня. Только сейчас он понял, что именно с сыном не так — на нём не было лобной ленты. Цзян Чэн продолжал выкрикивать обвинения и угрозы в адрес упёртого Лань Цижэня, но Вэй Ин больше не обращал на него внимания. — Кроличек мой, наставник Лань тебя обидел? — спросил он, встав со своего места и подходя к сыну. Вэй Ин вспомнил, как усердно Лань Цижэнь игнорировал его в походе после перебранки в Ланьлине, с которой предпочёл улизнуть, не обладая выдержкой Лань Чжаня и потому не желая ввязываться в спор, где оппонент не хотел слушать их аргументы. Скорее всего, Лань Цижэнь и дальше продолжал бы делать вид, что ничего необычного с младшим племянником не случилось, и шокирующего общественность брака с отступником от пути меча не было, если бы в орден не вернулось живое напоминание о том, что это не так. Сычжуй отрицательно помотал головой, однако вид у него при этом был отнюдь не радостный. В отличие от бесстрастного лица Лань Чжаня, его лицо было живым и прекрасно отражало испытываемые юношей эмоции. Чтобы поддержать сына, Вэй Ин обнял его и почувствовал, как тот вздрогнул, словно прикосновение причинило ему боль. Вэй Ина обожгло ужасной догадкой. — Что с твоей спиной? — поспешно отстранившись, поинтересовался он. Никогда ещё после своего возвращения он не был так близок к потере самоконтроля. Наверное, это отразилось на его лице, потому что А-Юань поторопился заверить: — Ничего. — Наказание за утрату лобной ленты, — ответил вместо него Лань Чжань. — Но ведь мы с тобой знаем наверняка, что он её не терял. За что же Лань Цижэнь тогда велел побить нашего сына?! — воскликнул Вэй Усянь, вспомнив, как их с Лань Чжанем поколотили ферулами до состояния отбивных котлет. Так тогда его, Усяня, действительно было за что наказывать — мало того, что сам нарушил правила, так ещё и благочестивого второго Нефрита с пути истинного совратил. Но Сычжуй, по словам того же Лань Цижэня, — лучший юный адепт ордена Гусу Лань, а его, мало того, что побили, так ещё и, судя по письму к Цзян Чэну, изгнали из ордена. — Таковы правила, — Вэй Ину показалось, что в словах Лань Чжаня прозвучало искреннее недоумение. — В задницу ваши правила! Их давно пора отменить, — разозлился Вэй Усянь. — Цзян Чэн, тебе действительно так нужны эти земли? — Неужели не помнишь? Это были исконные земли ордена Юньмэн Цзян до того, как горная речушка, по которой пролегала граница, однажды во время весеннего паводка не поменяла своё русло. Так что это — дело принципа. Но я не собираюсь… — Ты их получишь, — хищно улыбнулся Вэй Ин, на миг явив миру зловещего старейшину Илина. — После суда над Сюэ Яном отправляйся в Пристань Лотоса и ни о чём не беспокойся. Ну, а мы… — тут он сделал эффектную паузу, после чего продолжил: — направимся в Облачные Глубины. Всей толпой. Устроим там приют безумных на выезде. — Что? — обалдел Цзян Чэн. — Неужели ты собираешься тащить туда и Мо Сюаньюя? — Он — ключевая фигура моего плана. — Мо Сюаньюй уже вставал с постели, но всё ещё изрядно чудил, причём, в отличие от прошлого, не притворялся. — Кроме него, а также моих мужа и сына я собираюсь взять с собой обоих Вэней, — огорошил всех Вэй Ин. — Вэй Усянь, в твоём положении не следует рисковать и ездить верхом, да и на мече уже опасно лететь, — забеспокоился Цзян Чэн, в котором вдруг проснулся заботливый братик. — А мы и не станем этого делать. Я доработаю талисман перемещения. — На подобное перемещение уходят почти все духовные силы, а после него снова потребуется длительный период для их восстановления, — напомнил Цзян Чэн. — Я кое-что придумал. На это перемещение не потребуется много сил, — возразил Вэй Ин. — Вот, смотрите! — он бесцеремонно выхватил у Цзян Чэна письмо и, порезав свой палец выдернутым из ножен мужа Бичэнем (Лань Чжань при этом едва заметно нахмурился, однако не издал ни звука), принялся рисовать кровью на обороте послания. — Эти линии не завершены, — указывая на ошибку, промолвил Лань Чжань. — Так и задумано. Их завершение будет на талисмане в пункте назначения, — победно улыбнулся Усянь. — Сначала Лань Чжань отправится в Облачные Глубины с талисманом, дополняющим этот, и, когда будет готов активировать его, подаст мне знак, воспользовавшись огненными бабочками-вестницами. После этого я открою энергетические каналы и переправлю туда остальных с помощью этого талисмана. — Барьер, — напомнил Лань Чжань. — А то я через ваши барьеры не проходил… — отмахнулся Вэй Усянь. — Дяде это не понравится, — констатировал Лань Чжань. — Так я как раз этого и добиваюсь, — объяснил ему Вэй Усянь, донельзя довольный своей выдумкой. Он устроит старому ханже такую «весёлую» жизнь, притащив с собой разношёрстную толпу и устроив в чопорных Облачных Глубинах невиданный доселе кавардак, что Лань Цижэнь готов будет отдать что угодно, лишь бы вернуть себе покой. Это обещало быть весело. Цзян Чэн недоверчиво посмотрел на талисман и удивился: — Ты используешь для перемещения энергию воды и ветра? — А почему бы и нет? Это же логично — она никогда не иссякнет, — ответил Вэй Усянь, удивляясь, как ему раньше это в голову не приходило, ведь тогда не пришлось бы почти месяц торчать в Цишани. *** Суд над Сюэ Яном состоялся через три дня. На нём присутствовали главы всех четырёх великих орденов. А вот из глав мелких орденов и кланов не все удосужились приехать, не считая суд над прихвостнем прежнего главы Цзинь достойным траты своего времени. Другое дело, если бы судили самого Цзинь Гуанъяо… Несмотря на это, был оглашён список всех преступлений Сюэ Ченмэя, начиная с уничтожения клана Чан и резни в монастыре Байсюэ, свидетелей которых не осталось в живых, до экспериментов с осколками иньской печати над живыми (свидетелями обвинения которых выступили Вэнь Цин с Вэнь Нином) и мертвыми (по этому пункту обвинения свидетелями выступили Вэй Ин и Лань Чжань). Сюэ Чэнмэю также были предъявлены обвинения в похищении людей (свидетелями обвинения снова выступили Лань Чжань с Вэй Ином, а также бывшие заложниками Лань Сычжуй с Цзинь Лином), соучастии в убийстве Цзинь Гуаншаня и устранении его свидетелей (по этому пункту выступила единственная оставшаяся в живых свидетельница, скрывшая лицо под платком). Лань Сычжуй также рассказал всё, что узнал во время сопереживания об убийстве А Цин, Сун Цзычэня и жителей города И и доведении до самоубийства Сяо Синчэня, однако многие из глав орденов не сочли достоверными сведения, полученные при проведении подобного ритуала. Выступив в свою защиту, Сюэ Чэнмэй просил считать смягчающими обстоятельствами его трудное детство, а также моральные и физические травмы, нанесенные ему главой клана Чан. В причастности к убийству Цзинь Гуаншаня Сюэ Ян себя виновным не признавал, оправдываясь тем, что всё это его заставил сделать господин Цзинь Гуанъяо. А уж какую историю неразделённой любви к даочжану Сяо Синчэню сочинил, пустив скупую слезу на описании своих чувств после его самоубийства, что даже некоторые главы мелких кланов расчувствовались. Нашлись даже те, кто выступил в его защиту и призывал смягчить наказание, признавая за обвиняемым право на месть, а также те, кто утверждал, что Сюэ Чэнмэй безумен и по этой причине не может отвечать за свои поступки, что его нужно лечить и перевоспитывать, а не наказывать. Кое-кто, напротив, признавал его виновным, но считал смерть слишком лёгким наказанием за все его преступления, и требовал пожизненного заключения и тяжкого труда во имя их искупления. Не придя к единому мнению, собрание постановило провести тайное голосование. Каждому из присутствующих были выданы два камешка: чёрный, означавший смертную казнь, и белый, означавший пожизненное заключение. Один из них каждому следовало бросить в сосуд, расположенный в центре зала, где заседал суд. После того, как все проголосовали и отправились на обеденный перерыв, подсчитали количество белых и чёрных камней. Сюэ Ян презрительно улыбался, когда ему зачитывали приговор, обрекавший его на жалкое существование калеки в пожизненном заключении. На следующее утро его нашли в камере мёртвым. Сюэ Ян исхитрился проткнуть яремную вену своей заколкой для волос и истёк кровью. На его лице застыла улыбка. Кто-то вздохнул с облегчением, кто-то, напротив, пожалел, что таким образом мерзавец избежал заслуженного наказания, и лишь немногие, как и Вэй Ин, осознавали опасность и причины такого выбора осуждённого. Если уж душе Сюэ Яна не суждено было вскоре соединиться с осколками души Сяо Синчэня, он предпочёл стать лютым мертвецом и разделаться с теми, до кого не сумел добраться при жизни. И это сулило немало проблем в ближайшем будущем, если им с Лань Чжанем не удастся избавить мертвеца от затаённой злобы, дав всё, чего тот хотел при жизни. Это оказалось неожиданно просто — труп Сюэ Яна положили в гроб, полный конфет, а в его сложенные на груди руки Вэй Ин вложил мешочек-ловушку для духов с осколками души Сяо Синчэня. Когда гроб предали земле, чёрная флейта пела о том, что бывает созидательная любовь, но бывает и разрушительная любовь-одержимость, как у Сюэ Яна, когда убиваешь того, кого любишь… Вскоре после этого Лань Чжань отправился в дорогу. *** Шла вторая неделя пребывания Вэй Усяня и компании в Облачных Глубинах, вернее, партизанской войны маленького отряда старейшины Илина против старейшин клана Лань и их правил. Вэнь Цин с Вэнь Нином продолжали лечение Мо Сюаньюя, приглядывали за состоянием здоровья Вэй Усяня и заготавливали лечебные травы, из которых потом варили снадобья на продажу. Наибольшим спросом среди адептов пользовались средства для ухода за кожей и приправы, делавшие стряпню орденских поваров не такой безвкусной. Лань Сычжуй в терапевтических целях обкладывал Мо Сюаньюя кроликами, но стоило ему как-бы случайно отвлечься, как тот убегал пугать своими выходками всех встречных адептов. Вэй Ин спал до полудня (всё равно ведь до этого времени мало что соображал), а потом занимался приготовлениями к свадьбе, украшая выбранный для этих целей павильон бумажными фонариками с фривольными рисунками, учил младших адептов ловить рыбу руками или видоизменять талисманы и заклинать свои работы так, чтобы при проверке те загорались в руках наставников или намертво приклеивались к их пальцам; угощал их вином из стратегических запасов Лань Чжаня, после чего начиналась концертная программа, заканчивавшаяся ночью запуском причудливых фейерверков над озером и массовым купанием. Стоит ли говорить, что молодёжь предпочитала кучковаться вокруг Старейшины Илина, зачастую сбегая с занятий? Когда Лань Чжань после очередной выходки мужа (однажды суп в пиале дяди оказался зверски переперчённым) начинал хмуриться и говорить, что не следует дёргать тигра за хвост, Вэй Ин отвечал, что отказывать беременным нельзя, и тащил его в цзинши, где, лишив одежд, показывал, что хорошо умеет играть не только на флейте. На двенадцатый день терпение Лань Цижэня лопнуло, и он приказал наказать нарушителей тишины и спокойствия. Когда охрана притащила Вэй Усяня, Мо Сюаньюя, Лань Чжаня и Лань Сычжуя в качестве главных зачинщиков беспорядков на площадь, где им должны были огласить список нарушений и назначенное за это наказание, Вэй Усянь заголосил: — Меня нельзя бить, я беременный! Мо Сюаньюя нельзя наказывать, потому что он дурак и не ведает, что творит, а Лань Чжань и А-Юань вообще ни в чём не виноваты. — Он обвёл присутствующих взглядом и уже спокойно продолжил: — Учитель Лань, при всём уважении, вам сначала следует определиться, относимся ли мы с А-Юанем к ордену Гусу Лань, а уж потом отдавать приказы нас наказывать. Иначе очень неловко может получиться, если окажется, что вы поссорились одновременно с двумя великими орденами: Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь, с главой которого обручился наш с Лань Чжанем сын. — Какого гуля вы тогда делаете в Облачных Глубинах? — не выдержал Лань Цижэнь. — Пытаемся наладить родственные отношения, дорогой дядюшка, — изображая на лице крайнюю степень простодушия и наивности, Вэй Усянь сделал шаг вперёд, разводя в стороны руки, словно пытался обнять родственника. Лань Цижэнь предсказуемо шарахнулся от него и выпалил: — Убирайся туда, откуда пришёл, вместе со всем своим сбродом! Знать не желаю таких родственников. Вэй Усянь скорчил обиженное личико и захныкал: — Лань Чжань, а как же наша свадьба? Я хочу пышную свадьбу с пиром и гостями, я уже и список гостей составил, и приглашения разослал, и праздничные одежды нам с тобой заказал… Лань Чжань обнял его, с укоризной глядя на дядю. — Вот в Юньмэне свою свадьбу и отпразднуешь, а здесь тебе не постоялый двор, — и не думал униматься Лань Цижэнь. — Да как ты, вообще, посмел притащиться сюда и ещё чего-то требовать после того, как опозорил наш орден?! — Напротив, по мнению главы Цзян, это ваш дорогой племянник опозорил меня, но я прощаю Лань Чжаня, потому люблю его. А вот мой названый брат не простит, если вы не дадите за Лань Чжанем хорошего приданого, — заявил Вэй Усянь. — Бери, что угодно, только, чтобы к вечеру здесь и духу твоего не было! — сгоряча бросил Лань Цижэнь. — Нам чужого не надо, но и своего не отдадим — верните ордену Юньмэн Цзян спорные земли, а Лань Чжаню отдайте всё причитающееся ему движимое имущество, и мы тотчас же покинем Облачные Глубины. — Ванцзи, ещё не поздно одуматься, — обратился к племяннику Лань Цижэнь. — Останься, и мы забудем это досадное недоразумение, — он бросил взгляд в сторону Вэй Усяня, который, по его мнению, и был тем самым недоразумением. — Ванцзи шестнадцать лет думал, — сложив перед собой руки с мечом в них, поклонился дяде Лань Чжань, — и теперь всегда будет на стороне своего мужа. — Ты очень огорчил меня и подвёл своего брата, которому сейчас так нужна твоя поддержка. Будь по-твоему, но я не желаю видеть здесь этих тёмных личностей, — Лань Цижэнь махнул рукой в сторону Вэй Усяня и его сына. — Ванцзи выбрал спутника на тропе самосовершенствования и даст ему всё, что тот пожелает, — вновь заговорил Лань Чжань. — Если Вэй Ин хочет свадьбу… — Свадьба, свадьба, кольца, кольца, — пританцовывая, запел вдруг Мо Сюаньюй, повышая градус абсурда происходящего. — Я просто хочу, чтобы нас признали и не отводили стыдливо глаза, делая вид, что нашей семьи не существует, — сказал Вэй Ин и повис на шее у мужа. — Даже, если Цзян Чэн не даст за мной никакого приданого, я сделаю так, что орден Юньмэн Цзян через пару лет станет самым богатым и влиятельным из великих орденов, и ты не пожалеешь, что ради меня оставил свой орден, — пообещал он.