Little drummer witch

Cinderella - night songs

Эмброуза очень легко представить выступающим на рок-концерте восемьдесят пятого года. Пьяным, поливающим беснующуюся толпу пивом. С его-то подведенными глазами и облупленным черным лаком на ногтях. Теряющего во время репетиции всю одежду, кроме джинс, держащихся на честном слове. Он визжит на такой высокой ноте, что почти закладывает уши, и Арчи беспокоится о том, выдержит ли дешевенький микрофон такую нагрузку. Возможно, думает парень, стоит приобрести более качественную аппаратуру, благо, число подписчиков на его канале растет не по дням, а по часам, благодаря проколотому языку Эмброуза. Спеллман по-кошачьи выгибается, проводит ладонью по груди, крутится на месте, поднимаясь на носочки. Его хочется запечатлевать на пленке, не оцифровывать, нет-нет. Его хочется снимать в движении, в полете, стараясь поймать хотя бы намек на ту звериную мощь, которая прячется в хрупком, человеческом теле. Тео снимает их на старую, потрепанную камеру, словно украденную с чьего-то чердака. Он не сводит глаз с маленького экрана, повторяет губами слова припева. Он хочет показать миру, насколько они красивы. Сабрина в драной рокерской майке, которую ей пожертвовал Эмброуз, с черной полосой вдоль глаз, лохматая, погруженная в ритм, напоминает Патнему не его верную подругу, а богиню, мятежный лесной дух, питающийся душами потерявшихся в лесу. Братья Джонсы, оба с гитарами наперевес, с одинаковыми, и в то же время, такими разными улыбками. Арчи, запиливающий соло на гитаре, наслаждающийся тем, что здесь и сейчас, в гараже Спеллманов, они творят музыку. Они пронизывают ее невидимыми нитями пространство вокруг себя. И Эмброуз. Рычащий, хрипящий, выкладывающийся на двести процентов. Зачаровывающий глазок камеры движениями тонких пальцев, унизанных кольцами. Тот самый Эмброуз, который дал ему имя. Они снимают весь день. Бродят по семейному кладбищу Спеллманов с камерой, Тео все пытается поймать то самое, ускользающее, что он видит в Эмброузе. То ли его кошачью грацию, то ли хрип, что вырывается из его горла на высоких нотах. Когда Спеллман вырывает из его рук камеру, и заставляет его самого ударить в гонг для того самого эффекта в начале песни, Тео понимает, что теперь он обязан вставить это в клип. Арчи, когда Тео скидывает ему сведенный клип, сразу же звонит ему, и, задыхаясь от восторга, рассыпается в благодарностях. Через полчаса клип появляется на его канале, с одним единственным добавлением - черным экраном в самом конце, на котором написано “Режиссер: Тео Патнем”. Патнем и сам не понимает, что это за тепло разливается в его груди при взгляде на свою фамилию на экране. Но ему нравится это чувство.