С тобой, Лили Марлен

«Венок из остролиста», — было нацарапано на клочке, который комкал Семён Нечаев. Семён опёрся на леер, подставив лицо свежему бризу, и злобно сплюнул в океан. Венок из остролиста должен висеть на двери каюты Арчибальда Брэдли, по прозвищу Закутанный Арчи, который нужен ему позарез. Задание от Барклая далеко не из лёгких: пробраться в каюту и похитить кейс, а самого Арчи допросить и «усыпить». Но план срывался: Семён так и не нашёл венок из остролиста. «Астория» вышла из Саутгемптона с опозданием в час: сам мистер Ротшильд где-то посеял билет, и его не пускали на борт до тех пор, пока не вышел владелец лайнера, Уильям Скамахор. Пузатый жадина собрался заграбастать «Голубую ленту Атлантики» и в этом году, а значит, гнать «Асторию» будут нещадно. Даже сейчас видно, что разогнали быстрее дозволенного: вода за бортом бурлит и вспенивается, дым валит из труб чёрными тучами, да и качка — аж швыряет. Скоро Скамахор доиграется: котлы взорвутся к чёрту, а «Ллойдс» не станет платить по страховке. — А, вот вы где, Бертольд! — грудной женский голос неожиданно раздался за спиной, и Семёна крепко схватили под руку. — Великолепный закат, неправда ли, Мэгги? — пробормотал Семён первое, что пришло ему в голову, и незаметно выбросил записку за борт. Бриз подхватил её и понёс. — Достойно кисти Бирштадта, — кокетливо хихикнула высокая дама в дорогом платье и шляпке с пером и вуалью. — Идёмте же, Бертольд, капитанский приём начался! Мэгги ему совсем не нравилась: избалованная богатая вдова — пустозвонка, особа поверхностная и ветреная. Ей явно за тридцать, и она постоянно сравнивала его с Зевсом. Но всё же, хорошо, что она прицепилась: имея спутницу, легче слиться с этим «высшим обществом», которое Семён Нечаев на дух не переносил. Роскошь банкетного зала на Семёна давила. Двухуровневый, с огромным стеклянным куполом вместо потолка, зал был убран красным бархатом и гобеленами, обставлен вычурной буржуйской мебелью, освещён канделябрами. Музыканты играли без устали — танец за танцем, и сами танцевали, стараясь казаться весёлыми. «Зевс» танцевать отказался, и Мэгги от него упорхнула. Правильно сделала: Семён Нечаев нашёл цель. Не кейс пока, а только Арчибальда. Остролицый джентльмен с гладко зачёсанной шевелюрой тоже имел примету, о которой украдкой шепнул Барклай: брошь в виде цветка сон-травы на лацкане смокинга. Брэдли пребывал в постоянном движении. Вторгался в беседы, флиртовал, танцевал со всеми подряд. Даже Мэгги лихо закрутил в мазурке. Семён наблюдал за ним украдкой, медленно потягивая буржуйское вино — с каким-то особым «букетом», но на деле просто отвратительно приторное. Брэдли почему-то стойко напоминал ему совсем другого человека, которого здесь быть никак не могло. Тот человек на «Асторию» ни за что не попал бы, ему решительно нечего делать в Нью-Йорке, но Семён никак не мог отделаться от мысли, что Брэдли на него неуловимо похож. Семён Нечаев, напустив непробиваемый снобизм, прогулялся к сырной тарелке. Интересно было послушать, о чём Брэдли оживлённо говорил, собрав вокруг себя несколько денежных мешков. «Мешки» сидели за круглым столом, а Арчибальд стоял — видимо, не мог усидеть. В одной руке Брэдли держал бокал вина, а в другой — трость с набалдашником — коброй. Семён специально прошёл к нему поближе, и расслышал обрывки фраз. Он разочаровался: болтали про биржу и акции. Вернее, болтал Арчибальд, а остальные слушали, хватаясь за подбородки. — Первое правило на день сегодняшний: покупай любой обвал, не прогадаешь! — заявил Арчи, стукнув тростью о стол перед собой. — Сто процентов даю за то, что в следующем году фондовый рынок пойдёт вверх! — Я не был бы в этом так уверен, как вы, — выразил скепсис толстяк с незажжённой сигарой во рту. — Обвал, наоборот, нужно сбрасывать, и поскорее, а то рискуете оказаться в очереди за бесплатным супом! — А зря, Роджер, мой друг, — Арчибальд ехидно ухмыльнулся, подняв бокал. — Вот увидите, как я был прав, когда подобьёте упущенную выгоду! Семён Нечаев делал вид, что увлечён дегустацией сыра, а сам косился на них, боясь потерять Арчи из виду. Толстяк с сигарой — это Роджер Уолтон, около него стучал пальцами по столешнице Уильям Скамахор. Трое других сидели к Нечаеву спиной, Семён видел их одинаковые смокинги и белые шарфы. — Чиэз! — громко изрёк Арчи и выпил вино. Семён и не заметил, как Брэдли исчез. Внезапно Арчибальд отвлёкся на какую-то даму и покинул стол. Как же ловко он затерялся среди танцующих — Семён, похоже, остался с носом. Ничто в его облике не выдавало волнения: внешне он невозмутимо дегустировал и даже беседовал о сыроварнях с неким гурманом. Но сам разыскивал Арчи уже почти лихорадочно. Пёстрые дамские платья застили глаза, и вдруг среди них мелькнул один человек. Приземистый толстячок с блестящей лысиной — Мэйнард Фишер, кандидат в Конгресс. — Помяните моё слово: будущее за моцареллой, мой друг! — вещал ему в ухо гурман, который был на удивление тощим. А Семён вынужден был с ним спешно проститься: Мэйнард Фишер куда-то нёс венок из остролиста. Фишер оказался для своей комплекции неожиданно проворен. Виртуозно обойдя танцующих, он выскользнул из банкетного зала в коридор. Семён торопился, чтобы не упустить и его, а Мэйнард, попетляв коридорами, вышел на прогулочную палубу. Заблудился, что ли? Из банкетного зала на прогулочную палубу попадают гораздо проще. Солнце уже закатилось, и небо темнело, сияло россыпью звёзд. Прогулочную палубу освещали тусклые фонари. Семён прятался за рядами сложенных шезлонгов, и Мэйнард, похоже, его не заметил. Семенил себе, держа венок так, чтобы не смять ленты. Но куда он идёт? К носу, но там только вход в капитанскую рубку и служебные помещения. Фишер нырнул в тень надстройки, и Нечаев на мгновение его потерял. Семён застыл и — сразу присел за шезлонгом: до слуха донёсся непонятный топот, в то время, как Мэйнард бесшумно двигался в мягких туфлях. Нечаев так и не увидел того, кто топотал, и вышел к лееру, чтобы оглядеться получше. Топот стих так же внезапно, как и раздался, и тут же как из ниоткуда вывернулся Мэйнард Фишер. Фишер, буквально, на него налетел и отпрыгнул, ошалело вытаращился, поймав упавший цилиндр. — Прошу прощения, — Мэйнард странно ухмыльнулся, вернул цилиндр на лысину, учтиво его приподняв. — Всё в порядке, — Нечаев вернул самообладание, сделав вид, что просто дышит свежим воздухом. У Фишера больше не было венка, а значит, от него нужно отделаться и искать, где он оставил венок. — Прошу прощения, — повторил Фишер, снова приподняв цилиндр. Мэйнард юркнул мимо него и скрылся, Семён остался один. Он слышал только глухой шум двигателей и плеск воды, вдыхал пахнущий дымом воздух и размышлял. Рубка, служебные помещения… Где этот тип оставил венок, и что там? Чувство опасности грызло, говорило туда не ходить. Тут что-то не так, Мэйнард Фишер на «Астории» постоянно плавает, он не мог заблудиться в коридоре. Нечаев решил поскорее вернуться в зал и разыскать Мэгги, как вдруг заметил поодаль высокую прямую фигуру. Арчибальд, в шляпе-борсалино, надвинутой низко на нос — он тоже стоял у леера и курил, глядя на небо. Отшвырнув окурок за борт щелчком, Арчи круто развернулся и быстро направился Семёну навстречу. — Неправда ли, сэр, сегодня прохладно? — осведомился он, приближаясь. Шляпа бросала на его лицо резкую тень, Арчи выкинул перед собой тот самый чёртов венок и наступил на него, с треском смяв. Семён понял: он раскрыт, и теперь на крючке. Но бежать не стал, он искал Арчибальда — он его нашёл. — Сойдёт погодка, — буркнул Нечаев, готовый к драке. — И вода холодная, — продолжал, между тем, Арчи, хищно оскалившись, показав золотые зубы. Два сверху и снизу один. Семён понял: это не случайное сходство, под личиной Арчибальда скрывается именно тот человек. Которого не должно здесь быть. — Два градуса тепла! — рявкнул Арчи, щёлкнув «корсиканцем¹», и мгновенно набросился, целясь зарезать. Семён перехватил его руку, заломил её, выбив нож, но Арчи вырвался и влепил ему ногой. Семён покатился, сбивая шезлонги — они падали на него, больно ударяя. Злобно бранясь, Брэдли отопнул шезлонг, что упал Семёну поперек туловища, и схватил Нечаева за воротник, рывком подняв на ноги. — Я хотел спустить вас, сэр, в «крысиный класс», но решил, что будет накладно, — прошипел Арчибальд и мощно швырнул его к лееру. Семён навалился на леер животом, чудом удержавшись над бездной темной воды. Под ногу попалось что-то мелкое — «корсиканец»! Нечаев мигом нырнул вниз и схватил нож, но Арчи резко выбил его ударом ноги. Второй удар пришелся Семёну в челюсть, и тот треснулся о палубу. — Придётся искупаться, сэр! — Арчибальд снова схватил его, но Семён нашёл в себе силы. Вскочив, он выкрутил ему руку, крепко саданув коленом в живот и по роже. Гад согнулся, хрипя — тогда Семён столкнул его на доски палубы, хорошенько приложил каблуком по башке. Чувствуя боль ушибов, Нечаев выдохнул, и привалился к лееру, переводя дух. Сплюнул кровью — похоже, Арчибальд сломал ему нос. — Чёрт, — Семён не заметил, как выругался по-русски. Он вернулся к Арчи и увидел, что его нет — только остались на досках кровавые брызги. Нечаев крутнулся вокруг себя, разыскивая его, и тут же внезапный удар швырнул его через леер. Семён обрушился в спасательную шлюпку, но канат оборвался под свалившейся массой. Шлюпка сорвалась с лебёдки и полетела в открытый океан, развалилась на доски от удара о воду. Ледяная волна захлестнула Семёна, впиваясь в тело сотнями игл. Дыхание перехватило, ноги свело, однако Нечаев боролся. Отчаянно грёб, стремился вырваться на поверхность. Ему удалось, и Семён судорожно втянул порцию ледяного воздуха. И хлебнул воды. Задыхаясь, он понял, что ему конец, но под руку подвернулась доска. Семён вцепился в неё почти механически — руки сами сомкнулись — и повис, беспомощно болтаясь на волнах. Долго ему не продержаться: застывшее тело почти отнялось, дыхание сбивалось, ресницы и волосы покрывались льдом. «Астория» быстро удалялась, волны относили доску и Семёна неизвестно куда. Арчибальд Брэдли ещё долго смотрел на воду, но Семёна больше не видел. Отойдя от леера, он подобрал растоптанный венок и широким жестом отправил его за борт. — Я ещё долго буду стоять под фонарём, — напевал он, не спеша подняв «корсиканец», надвинув шляпу. — С тобой, Лили Марлен.

***

В курительном салоне первого класса было адски накурено, хотя в ротанговых креслах сидело всего два человека. Перед ними лежала колода карт, но похоже, они не собирались играть. Зажав сигару в зубах, Арчибальд Брэдли кривился, разглядывая битую рожу в зеркальце женской пудреницы, и пытался запудрить синяки пуховкой. — Что-то вы неважно выглядите, Арчи, — ехидно заметил Уильям Скамахор. — Во что вы уже ввязались, скажите на милость? Вашу физию изрядно начистили! Он сидел напротив Арчи и поглощал миньоны, запивая сладким ликёром. Брэдли такого не пил, его от ликёров тошнило. — Я отправил в плавание одного «зайца», — оскалился Арчи, звонко захлопнув пудреницу. — Похоже, Уильям, вы отрастили хвост! — Что? — Скамахор изумился. — Да кто мог сидеть у меня на хвосте? — Змей сидел у вас на хвосте! — рыкнул Арчи сквозь сжатые зубы. — Я скинул его в воду, чтобы не полоскался под ногами! Пускай теперь за бортом прополощется! Арчибальд неприятно засмеялся, а Уильяму сделалось жутко: Змеем называли того, кто убивает генералов и миллионеров, а потом исчезает бесследно. Выходит, что несмотря на всю свою гадость, Арчи спас его шкуру. — Я весьма не уверен в том, что он утонул, — процедил Арчи. — Я знаю Змея: такой прохвост выберется из пасти сатаны! — Почему вы не пристрелили его? — булькнул Уильям Скамахор, осушив бокал ликёра залпом. Он налил ещё, но эту порцию Арчи проглотил, запивая злость. — Тьфу ты, чёрт! Какая же дрянь! — выплюнул он и запыхтел сигарой, дабы уничтожить приторное послевкусие. — Стрелять на борту, чтобы вся команда сбежалась? Я не чокнутый. Вы лучше, взгляните на это! Брэдли вышвырнул на стол смятый бумажный клочок. Мусор какой-то, однако он ухмылялся, будто бы вышвырнул покер на тузах и сорвал банк. — «Венок из остролиста», — прочитал Уильям без особого интереса. — Что это? — Подарок от Мэгги, — пояснил Арчи. — Бьюсь об заклад, это почерк Барклая! — Послушайте, Арчи, — возмутился Уильям, смяв чёртов клочок и кинув под стол. Ему Брэдли до чёртиков надоел — сам бы скинул его в воду, где два градуса тепла. От злости Скамахор лопал два миньона за раз и шамкал, теряя куски изо рта: — Ваш Барклай — это ваши проблемы. И вы сами их нажили, потому что вы — махинатор! То наживаетесь на войне, то что-то возите! Успокойтесь уже, наконец! Арчи ему в ответ только хмыкнул, пуская кольца дыма. Так и быть, он пошипит, выпустит пар — тогда с ним можно будет поговорить о насущном. Скамахор всё не унимался: пожирал миньоны и изрыгал свирепым полушёпотом: — Я могу выдать ваше настоящее имя, и тогда вы пойдёте в плен, как нацист! Вы скоро этого добьётесь, клянусь… — Вашим животом! — недобро рассмеялся Арчи, оборвав шипение. — Сбавьте обороты, Уильям! — Что? — Скамахор вытаращился, разинув рот. Арчи его перебил, и Уильям напрочь забыл, что ещё собирался сказать. Остатки миньона он с трудом дожевал и натужно проглотил, едва не подавившись. Уильяма начало гадко подташнивать: не то от сладости, не то от нервов. — Что вы имеете в виду? — буркнул он и вызвал у Арчи жёлчный смешок. — «Астория» пришла в негодность, мы оба об этом знаем, — заметил Брэдли, не скрывая ехидства. — Вам не стоит так гнать: котлы на пределе, «Ллойдс» скоро опрокинет вас, Уильям. — Да что вы? — Скамахор нервно хмыкнул. — «Астория» — один из лучших лайнеров в «Кунард — Уайт Стар лайн»! — Была лет пять назад, — добавил Арчи. — Вы экономите на техобслуживании, и это не повышает качества корабля. Уильям чувствовал, что в сердцах переел, и ему необходимо пройтись, иначе миньоны выйдут назад. Под смешки Арчибальда, Скамахор вылез из ротангового кресла и пустился «путешествовать» вокруг стола. — Меня саботировали, — сухо протарахтел он, нарезая круг за кругом. — Я сразу понял, что билет Ротшильда похитили неспроста, а чтобы мы позже отплыли! Арчи вдруг встал и протянул ему руку, на которую Уильям неприятно наткнулся. — Вот что, Уильям! Давайте поспорим, на скважину «Монтгомери»! — О чём мне с вами спорить? — Скамахор попытался его обойти, но Брэдли всякий раз заступал ему путь. — Я запущу лайнер, который утрёт вам нос! — просиял Арчи, махнув рукой, чтобы Уильям пожал её, согласившись на спор. — Вы? Лайнер? Ну-ну! Уильям Скамахор схватил его за руку и начал трясти. В успех Арчи он не верил ни капли: какой пароход может быть лучше «Астории»? — Кишка у вас тонка! — изрёк он. — Знаете, Арчи: если я сдую — я отдам вам скважину, но если вы — вы отдаёте мне «Флорентиец²», и вы уже не отвертитесь! — По рукам! — согласился Арчи без тени сомнения и разбил рукопожатие. — А теперь — вальсируем, вальсируем! Брэдли прочно вцепился в запястья Уильяма и принялся всё быстрее кружить, напевая по-английски, на манер Фрэнка Синатры: — А если что случиттся со мной — ты поднимешь меня из могилы. Я буду снова стоять под фонарём. С тобой, Лили Марлен.