Цикл драбблов "Сhoices"

Страха Гавриил не испытывал — кроме страха Божьего, фоном сопровождавшего его мириады лет. До недавних пор ничто более в тварном мире архангела не пугало. Всё было ясным и понятным, происходило по заранее утвержденному графику и, разумеется, поддавалось контролю. Кроме напрочь забуксовавшего апокалипсиса. И, разумеется, отношений с Вельзевул. Именно из-за них Гавриила одолевали приступы паники, со Всевышней связанной весьма отдаленно, и чувство это (в отличие от отношений) оказалось крайне неприятным — будто кто-то воткнул ему в спину стрелу; стоило хоть на миг отвлечься от офисной текучки, как холодный наконечник болезненно покалывал сердце, напоминая о возможных проблемах. Вдруг она на что-нибудь обидится, и перестанет приходить? Он уже понял, что демоны весьма ранимы и задеть их легче лёгкого. Вдруг Люцифер скоро — лет через сто — прекратит разочарованно буйствовать и обратит внимание на похождения своего заместителя? Вдруг сверху спустят новую директиву, которая всё непоправимо изменит к худшему (он отдавал себе отчёт, что такие мысли опасно близки к кощунству и Падению, но совладать с ними не мог). Что, если они с Бель больше никогда не увидятся? Гавриил понятия не имел, что же тогда делать. Ни капельки не представлял, как повлиять на каждый из возможных вариантов; временами это просто сводило с ума. *** Страх всегда оставался основой существования преисподней, столпом, поддерживающим работу её подразделений. Страх перед наказанием подгонял сотрудников, заставлял гончих скулить, а грешные души корчиться в агонии. Но тогда Вельзевул хотя бы знала, чего именно боится. С недавних пор (точнее, с тех, когда она позволила себе излишне увлечься обществом Гавриила) она вникала в досье вновь прибывших гораздо пристальней. Как те живут и умирают, будучи не в силах повлиять на ход событий или чудесным образом подправить ситуацию; как рискуют быть с кем-то, не тревожась постоянной боязнью разлуки? Что изменилось бы, стань они с Гавриилом обычными людьми — со всеми слабостями, пороками, поспешностью суждений и свободой всякий раз начинать с чистого листа, не опасаясь вечных мук в глубочайшей из адских бездн за предательство своей стороны? Были бы по-прежнему собой? Были бы вместе? *** Однако в самóй пугающей их непредсказуемости, пожалуй, скрывалось и нечто оптимистичное: совершенно абсурдная для бессмертных, действующих в предначертанных рамках существ вера в то, что будущее может быть лучше. Ведь доказательство того, что будущее вообще возможно, они уже получили.