Еще одна Уизли

Дети чувствуют, кто их любит.

Роуз чувствует, как в воздухе витает недосказанность, что она ощущает вместе со вкусом мятного чая. Гарри злится, Гермиона тихо причитает, и, говоря откровенно, ее бурчание раздражает, Рон копошится в шкафу в поисках чего-то съестного, тяжело вздыхая после каждой неудачи. Поттер считает себя правым в сложившийся ситуации, Грейнджер же упорно давит, что ему не следовала так резко говорить с Римусом. — Если этот разговор заставит его вернуться к Тонкс, ты будешь считать меня правым? – устало выдает Избранный, с шумом усаживаясь на стул с потертой обивкой. — Ты мог бы подобрать и другие слова, - мягко произносит Грейнджер, да бы не провоцировать новый приступ агрессии, и бросает взгляд на Роуз, ища в ее глазах поддержку. — Родители, — сказал Гарри, — не должны бросать детей, если… если только их к этому не принуждают. Роуз продолжает молчать, размешивая чаинки в фарфоровой чашке, ей вполне позволено считать эту кухню проклятой – здесь вечно происходят конфликты отцов и детей. Мысленно, она же тонет в том Рождестве, когда родители бросили ее. Девушка всю жизнь несет на себе какой-то ярлык. Сначала она была первой дочерью в огромной семье Уизли, затем стала пробником, той самой идеальной девочки, осквернительница крови, предательница рода, девушка Пожирателя. Она словно собирала коллекцию, и с каждым новым призванием она вносила в нее часть своей боли. И Роуз было обидно за Римуса, она уж точно не считала его трусом. — Роуз, - взмолилась Гермиона, натыкаясь на стеклянный взгляд подруги, — Скажи, хоть что-нибудь. Уизли прекрасно знала значение этих слов – встань на мою сторону, поддержи мою правду. Она устало откидывает рыжую копну волос назад, морально готовясь к словестной битве. — Не нам судить Римуса в этой ситуации, - ее слова опускаются хлопьями на пол в звенящей тишине. — Ты не понимаешь, - Гарри качает головой, — Он должен быть рядом со своим ребенком! Не знаю, как ты, но я не собираюсь становиться соучастником этого преступления. — Ты не дал ему объясниться, - напоминает рыжеволосая, и откидывается на спинку стула. — Здесь не может быть объяснений! Роуз, ты не слышала? Он собирается бросить своего ребенка! — Гарри, неужели ты не заметил, что ему всегда было тяжелее всех? Римус, всю свою жизнь, наблюдает, как все проходит мимо него, даже сейчас, когда люди радуются тому, что у них будет ребенок, Люпина снова настигают печали. Он не отказывается от ребенка, он боится, что он тоже будет оборотнем. Ты представляешь, какой груз сейчас на его душе? Вместо того, чтобы дать человеку выговориться, ты снова проводишь лекции о своей правильности! — Ты не знаешь, что значит быть оборотнем! — А ты не знаешь, что значит быть родителем! И никто из нас не знает. — Хочешь перенести этот разговор до лучших времен, когда у нас появятся дети и нам будет, о чем судить? — Мы никогда не сможешь судить об этом с его стороны. Роуз было тяжело говорить о родителях, ее пугала мысль о будущей семье, когда все вокруг нее, так или иначе, устраивали свою личную жизнь. Уизли никогда не признается в этом, даже самой себе, что боится стать похожей на свою мать, которая так легко способна отказаться от ребенка. Ей казалось, что легче игнорировать это событие – она никогда не согласиться на роль матери и жены, быть может, она пришла в этот мир совсем для других дел, быть может, ей уготовлена судьба сложить свою голову во имя спасения других? — Я все равно считаю, что я прав, - насупился Поттер. — Разумеется, - соглашается с ним рыжеволосая. — Но мне не следовало называть Римуса трусом, - теперь очередь Гарри соглашаться с ней. Роуз не ответила, Поттер и не настаивал, он вдруг задумался о своем отце: чтобы Джеймс сказал Римусу в этой ситуации? Горькая правда обожгла ему горло: будь Джеймс жив – такой ситуации бы не произошло. Уизли чувствовала войну, что происходила внутри Гарри, и сама сдалась ему, накрывая его руку своей горячей ладонью. Гарри попытался улыбнуться, и приоткрыл рот, да бы попросить прощение за свой приступ ярости, как в кухне раздался громкий хлопок, на полу появилось нечто, состоящие из Кикимера, Добби и Наземникуса. Кикимер, отбиваясь от волшебника, чугунной сковородой, которая взялась, не пойми, откуда, поклонился Гарри и пропищал. — Кикимер доставил Наземникуса Флетчера, хозяин. Волшебник, стараясь выбраться из под двух домовиков, решил попытать счастье и воспользоваться волшебной палочкой, к его сожалению, Гарри опередил его, воспользовавшись заклинанием Экспеллиармус. Палочка, описав круг, приземлилась в руки юноши. Четыре волшебника против одного, к тому же лишенного своей силы, сегодня фортуна была на их стороне. — Гарри Поттер, - Добби тут же рассыпался в восхищениях, — Какая честь видеть вас снова. — Чего я сделал то? Натравили на меня поганых домовиков. Что за дела? Я ни в чем не виноват, отпусти меня, отпусти, а то… — Вы не в том положении, чтобы сыпать угрозами, — сказал Гарри. Добби спрыгнул со стола, а Кикимер, любезно отошел в сторону, остановившись возле рыжеволосой, что тепло ему улыбалась. — Ты отлично поработал, Кикимер, - обратился к нему новый хозяин, — И тебе, Добби, большое спасибо. — Кикимер извинятся, что задержался, вор умело прячется, - домовик опустил сковородку, которая все это время была направлена на Наземникуса. — Почему вы бросили Грюма? – эти слова вылетели из Гарри прежде, чем он вспомнил, о чем хотелось спросить знаменитого вора. — Испугался я, - нехотя ответил мужчина, — Да и к тому же, я в самоубийцы не записывался! — Сколько комнат вы обчистили в этом доме? – теперь вперед выступила Роуз, пока Гарри снова не наломал дверь, и Наземникус все еще готов идти на контакт. — Так вы из-за кубков натравили на меня сумасшедших домовиков? –на этих словах Кикимер снова ударил волшебника сковородой, —Предупреждаю, возвращать уже нечего! Они не заметили, как быстро сработал Кикимер. Мелькнула медь в свете лампы, а затем раздался жалобный вскрик волшебника. — Угомоните своего сумасшедшего! — Кикимер, перестань! – прикрикнул на него Гарри, и домовик, метнулся к Роуз, ища поддержку в руках рыжеволосой. — Может еще раз? – пропищал Кикимер, спрятавшись за спину Уизли, — На счастье, хозяин. Рон засмеялся, Роуз улыбнулась, и словно ребенка, потрепала домовика по лысей макушке. — Нам нужно, что он оставался в сознание, но если он будет позволять себе большего – не сдерживайся, Кикимер, - разрешил ему Поттер, и вернулся к Наземникусу, который уже ерзал на стуле. — Нам нужно знать, куда вы дели медальон? — А что? Он шибко ценный был? – в глазах волшебника тут же появился неподдельный интерес. — Он уже думает, не продешевил ли, - небрежно бросил Рон. — Пришлось так отдать, - пожаловался Наземникус, — Я толкал вещички в Косом переулке, а она подходит и спрашивает: есть, мол, у тебя лицензия, чтоб волшебными артефактами торговать. Ищейка паршивая. Штрафануть меня хотела, да тут ей амулет на глаза попался, она и говорит, я, дескать, его заберу, а тебя отпущу, и считай, что тебе подфартило. — Что это была за женщина? — спросил Гарри. — А чума ее знает, карга какая-то из Министерства. — Наземникус на мгновение задумался, морща лоб. — Коротышка такая. С бантом на башке. — В розовом? – уточнила Роуз. — Да, - вдруг мужчина заметил на столе свежую газету, — Так вот же она. Они переглянулись, и уставились на лицо, которое знали слишком хорошо – Долорес Амбридж. Встав с кровати следующим утром, Роуз почувствовала – что-то изменилось. Девушка сунула ноги в потертые тапочки, и, лавируя между телами спящих друзей, прошла на кухню, откуда тянулся приятный аромат бекона. — Мисс Роуз, - пропищал Кикимер, поднося девушке чашку с ароматным какао. — Спасибо, Кикимер, - она улыбнулась, прерываясь на легкий зевок. Кухню было не узнать, Кикимер, вдохновленный подарком Гарри, старался угодить друзьям, но к Гермиона он все еще относился настороженно, стараясь не обращаться к маглорожденой волшебнице. Каждая поверхность столовой светилась, кастрюли и тарелки сверкали, фамильные кубки стояли начищенные, столовое серебро ждало своей очереди. Роуз подошла к окну, которое вчера Кикимер привел в порядок, за стеклом наступила осень. Девушка скучала по солнцу, по запаху травы и шуму улиц, ровным счетом о том, чего они были лишены, став добровольными узниками дома на площади Гриммо. Звякнула дверь, из коридора раздался тихий голос, и скоро в теплой кухне появился Гарри, мокрый с головы до ног. — Будьте любезны, снимите обувь, хозяин Гарри, и помойте руки перед едой, — заквакал Кикимер, подхватывая мантию невидимку. — Рон с Гермионой еще спят? – вместо приветствия поинтересовался Поттер, опустившись на стул. Перед ним тут же материализовалась тарелка с яичницей и двойной порцией бекона, хрустящая булочка и ароматный джем. Вместо ответа Роуз кивнула, и снова уставилась в окно, где проносилась чужая жизнь. — У меня есть новости. — Хочется верить, что хорошие, - наконец-то, отозвалась рыжеволосая, спрыгивая с подоконника. — К сожалению, я вынужден тебя расстроить, - Гарри протянул ей новый выпуск «Ежедневного пророка», и как голодный коршун, накинулся на свой завтрак. Роуз расправила страницы, откуда на нее смотрел большой портрет крючконосого, черноволосого мужчины, заголовок под фотографией сообщал: «СЕВЕРУС СНЕГГ УТВЕРЖДЕН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА». — Не может быть, - выдохнула Уизли, опускаясь за столом напротив. — Я не могу поверить, что они это допустили, - вздохнул Гарри, когда смел половину своей порции. — Думаешь, кто-то спрашивал мнение других преподавателей? – Роуз снова взглянула на фотографию Снегга, за спиной которого маячили двое темной наружности. — Особенно под тяжестью таких аргументов. — Кэрроу. Пожиратели смерти, - Поттер посмотрел на девушку. — Я хотел сказать это перед всеми, но думаю, что сначала нужно обсудить это с тобой. — Что ты задумал, Гарри? – девушка отложила в сторону газету, к которой тут же потеряла интерес. — Мы знаем – где находится первый крестраж. — Но мы не знаем, как с ним расправиться, - напомнила ему Уизли. — Нужно с чего-то начать, мы больше не можем сидеть на одном месте, время идет, и тучи над нами сгущаются. — Ты хочешь.. — Да, -Гарри подтвердил ее догадки, — Мы должны пробраться в министерство.