Метеоры

Люди шепчутся о геноциде. Разговоры об этом крутятся среди АНБУ. У Обито есть глаза и уши даже в самых дальних уголках мира, и он не удивлен, когда слышит о том, что Учихи угрожают мятежом, а Лист обдумывает, не принять ли меры. Коноха. Даже теперь это слово колет в груди, будто проглоченные кусочки старых сухарей; но угроза применения силы против его клана приводит Обито в ярость. — Куда ты? — спрашивает Черный Зецу, и Обито бросает на него взгляд. — В Коноху, — отвечает он. Обито собирается начать войну. Уничтожить деревню, которая послала на смерть Рин и теперь готовится стереть с лица земли его клан. — Там Девятихвостый, — говорит Обито. Белый Зецу улыбается, а Черный Зецу молча смотрит, как Обито надевает свой дорожный плащ.

***

Его планы нарушаются самым непредвиденным образом. Учиха Итачи приходит к нему ранним утром, когда все вокруг дышит прохладой, а небо все еще темное. Обито видит тьму и отчаяние во взгляде Итачи, чей шаринган напоминает медленно пылающие угли. — Вы поможете мне? — спрашивает Итачи. Обито смотрит на него. Итачи, как и все Учихи, очень красив, его длинная шея изогнута, будто острие косы. В тусклом полусвете шаринган смотрит сквозь пряди челки Итачи, и Обито про себя считает способы, которыми мог бы убить его. — Ты спрашиваешь меня, — медленно проговаривает Обито, — не помогу ли я тебе уничтожить наш клан. Это не вопрос. Но Итачи все равно кивает: — Да. — Зачем? — Я хочу испытать себя, — говорит Итачи. — Измерить свои способности. Есть ли для этого лучший способ, чем бросить вызов элите Конохи? И я уверен, что у вас есть много причин недолюбливать наш клан. — Тебе стоило бы продумать ложь получше, — говорит ему Обито, и глаза Итачи еле заметно расширяются. — Потенциальный психопат не был бы столь дальновиден, чтобы искать помощи. Сколько тебе лет? — Четырнадцать. — Ясно. Вокруг шумит лес. В небе над ними пролетает ворон, его перо беззвучно планирует вниз.

***

Он стоит на краю обрыва и любуется делом рук своих. Купающийся в лунном свете квартал Учиха горит. Над ним вздымаются клубы дыма. Рыжее пламя лижет фиолетовое небо, и это почти красиво. Словно мир, уничтоженный и сотворенный заново. Когда все было кончено, Итачи отошел, шатаясь и сдерживая рвоту. Потом, когда он думал, что никто его не видит, его вырвало в реку. Обито видел все. Видел, как Итачи плакал над своими родителями и как он пощадил своего брата. Сейчас Итачи выглядит осунувшимся и истощенным, его глаза — красные и припухшие. Но когда Обито подходит к нему, Итачи смотрит на него с напускной твердостью, лицо его мертвенно белеет на фоне темной линии деревьев. — Ну и? — интересуется Обито, не сумев скрыть горечь и насмешку в голосе. — Измерил их? Свои способности? Итачи не отвечает. Обито смотрит, как его плечи трясутся, выдавая отчаянные попытки Итачи удержать контроль над собой. Гнев. Он приходит и обрушивается на Обито тяжестью тысяч валунов, и он жаждет сломать, разорвать мир, который заставляет детей сгорать в пламени феникса, уничтожить царящую вокруг несправедливость, из-за которой четырнадцатилетнему мальчику приходится переложить на свои плечи многообразные грехи старейшин. Обито вынимает из кармана повязку, что дала ему Рин, туго оборачивает ткань вокруг костяшек и с силой тянет, пока края не начинают врезаться в кожу его ладони.

***

Той ночью Обито выкладывает перед собой вещи, которые он хранил с детства. Первая — повязка. Безнадежно сентиментально, но он позволяет себе эту слабость. Вторая — маленькая сувенирная фигурка, которую дали ему родители. Их первый и последний подарок. Они погибли на войне через несколько месяцев после этого. Третья — фотография Рин, аккуратно вырезанная из остатков их группового снимка, который Обито разорвал в припадке замешательства и отчаяния: после, когда пульс перестал зашкаливать и зрение обрело ясность, Обито провел долгие часы на полу, склеивая обратно обрывки — к большому развлечению Зецу. Четвертая — записка, которая раньше хранилась за рамкой их командного фото. Дело было сразу после того, как на первом чунинском экзамене Обито его отметелил Гай: Обито был опозорен, обижен и не хотел ни с кем разговаривать. Он нашел в своем шкафчике записку, написанную ярко-синими чернилами и сложенную вчетверо: «Дорогой Обито, Это был, наверное, худший бой из тех, что я видела за всю жизнь, но это ничего. Ты никогда не сдаешься. Это твоя лучшая черта. Держись за нее и, пожалуйста, взбодрись :-) Рин.» И рядом со своим именем она нарисовала маленькое сердечко. В тот момент Обито разрывало между смертельным ужасом и абсолютным счастьем: Рин нашла время написать ему — но она видела, как сильно он облажался. Тем не менее Обито все равно сохранил записку, отбросив все противоречивые эмоции. Теперь Обито разглаживает рукой записку на полу и перечитывает неровные строки. Ее так много раз складывали и разворачивали обратно, что места сгибов начали рваться, а края стали мягкими и истрепались. Затем Обито аккуратно выстраивает в ряд записку, повязку, фотографию и фигурку. Он кладет их на землю с тихой почтительностью, приостанавливаясь, чтобы почувствовать в руках каждую вещь, будь то маленькая фигурка или склеенное из обрывков фото. Он зажигает небольшой костер. Края фотографии и записки чернеют и загибаются от пламени, фигурка пузырится и деформируется, медленно плавится от жара, капая пластиком. Спустя несколько секунд Обито решает все-таки оставить повязку себе; он быстро вытаскивает ее из огня и расправляет пальцами обгоревшую ткань. Огонь потрескивает. Искры от последних тлеющих угольков взлетают в восходящем потоке, целуя ночной воздух. Догорающий костер отражается в глазах Обито, и он раздумывает, когда его сердце станет таким же бесполезным, как эта бумага.