Детство Мастера

      Кони паслись, изредка помахивая хвостами. Жеребята играли, задорно носились по полю, в шутку боролись и, набегавшись, возвращались к мерно жующим кобылам подкрепиться.       Тьелпэ с восхищением смотрел на умных и грациозных животных, мечтая, что когда-нибудь и к нему подбежит его лошадь, его друг. Вот как сейчас к отцу спешит гнедая. Если быть до конца честным, то она не торопилась, а наоборот шла медленно и степенно, гордо неся свою изящную голову с тонкими и чуткими ушами. Она не отвлекалась ни на траву, ни на других коней и приближалась к двум нолдор, что стояли на границе ее поля. — Фыыыррр, — донеслось почти из кармана Атаринкэ. — «Ты ничего не принес мне?» Ффффыыырррр. «Ах, в другом, ну ладно… мне опять отвезти твоего жеребенка? Нет? Ах вот оно чтоооо» Фыыыырр.       Низкое красивое ржание кобылы разнеслось над полем. «Кто хочет получить своего нолдо? Подходите, посмотрите»       И не желая мешать, еще раз ткнулась бархатным носом в плечо Атаринкэ и отступила, наблюдая.       На ее зов откликнулось пять лошадей. Одна, правда, почти сразу передумала, две других подошли, обнюхали и развернулись — не их нолдо, иной. Серая кобыла почти решила выбрать Тьелпэ, но испугалась пристального взгляда, словно говорящего ей: «Не смей». Прижав уши, гнедая Атаринкэ недвусмысленно приближалась к ней. Связываться не хотелось, потому она отступила, невольно уводя за собой и совсем робкую подругу.       Тьелпэ был готов разреветься — никто не хотел быть его другом! «Ты нолдо, взрослый и серьезный, возьми себя в руки», — неустанно повторял себе эльфенок.       Кобыла отца как могла подбадривала его, ласкаясь и даже приглашая покататься. — В другой раз, моя хорошая, иди гуляй, мы потом еще придем, — Атаринкэ потрепал гнедую по шее.  — Пойдем? — спросил он сына.       Тьелпэ кивнул, но уходить не торопился. Эльфенок всматривался в даль, где происходило что-то не совсем понятное ему. Спустя буквально мгновенье, он увидел, что табун расступается, пропуская летящую карьером лошадь.       Конь стремительно приближался. Его золотая шкура сверкала в лучах разгорающегося Лаурелин, светлые грива и хвост развевались от быстрой скачки. Ближе к концу поля он перешел в рысь, такую же стремительную и пружинистую. Складывалось ощущение, что он не бежит, а летит, плывет над травой. Легко перейдя в шаг, жеребец радостно фыркнул, подумав про себя: «Успел» и положил голову на плечо своему нолдо.

***

      Тьелпэ старательно чистил своего красавца, осторожно разбирал хвост, стараясь не выдернуть ни волосинки. Он встал на ящик, в котором хранились щетки, скребницы и гребешки и занялся немного спутавшейся гривой, разделяя ее на пряди — сначала пальчиками, а потом специальной расческой. Спустившись на пол, эльфенок погладил коня, похлопал по шее и поцеловал его живой и общительный нос. Эта часть его нового друга особенно нравилась Тьелпэ. Крупный и сильный, жеребец просто виртуозно мог залезть им в карман, или отодвинуть защелку, или же тщательнейшим образом обследовать подстилку и обязательно найти маленький кусочек моркови. Однако самым удивительным было то, как он встречал своего нолдо, всегда искренне радуясь ему, ласкаясь и удивительно нежно и даже деликатно дотрагиваясь до него носом. Хотя конь мог выразить и свое недовольство, что друг пришел немного позже, заставив ждать, по-настоящему никогда не сердился и не обижался на Тьелпэ.       В тот день все были в отличном настроении — жеребец радовался встрече, эльфенок впервые смог полностью сам собрать себе коня так, что отец остался доволен — ему не пришлось ничего ни исправлять, ни переделывать.       Лаурелин разгорался все ярче, легкий ветерок приятно обдувал маленького всадника. Тьелпэ ехал рысью, часто меняя направление и порой рисуя круги разного размера. Он слушал отца, объясняющего, что следует делать и как, но… это было не нужно эльфенку — жеребец прекрасно понимал своего нолдо, безукоризненно исполняя его просьбы.       Через какое-то время Куруфинвион немного заскучал — ему хотелось попробовать что-нибудь новое, то, что он еще никогда не делал. Уловив эмоцию всадника, конь радостно заржал, встал на задние ноги, распрямив передние, затем резко опустился и поскакал, весело подкидывая задом.       Тьелпэ сначала удержался в седле, однако в повороте все же оказался на земле. Жеребец встал незамедлительно. Протяжно заржав, испуганно подбежал к своему нолдо и ткнулся носом.  — Фффыыыырр? Фыыыырр? Фыр-фыр-фыррр? «Ты как? Мы же так весело играли! Зачем ты решил слезть?»       Атаринкэ тем временем спешил к сыну, который успел сесть и осматривался по сторонам, осознавая случившееся. «Не подходи», — зажатые уши и почти оскал. «Пока не встанет — не пущу». Жеребец недвусмысленно повернулся задом.       Куруфинвэ уже видел, что с Тьелпэ все в порядке, а такое поведение коня его только порадовало. Тот еще несколько раз заботливо ткнулся носом в эльфенка, который, поняв своего друга, обнял за шею и зарылся лицом в гриву. Можно было продолжать занятие.

***

      Свет запутался в кронах деревьев, и они казались облитыми расплавленным золотом. Услышав доносящийся со стороны сада веселый смех, Лехтэ выглянула и увидела, как малыш Тьелпэ под присмотром отца катается на золотом красавце-жеребце. Уже совсем сам, без поддержки.       В очаге аппетитно румянились пирожки, и вода для квениласа как раз нагрелась. Лехтэ тщательно отобрала травы и заварила ароматный, придающий сил и снимающий усталость напиток.       Еще раз выглянув в окно, она не утерпела и, накинув на плечи шаль, толкнула высокую стеклянную дверь, украшенную затейливым витражом, и вышла во двор. Остановилась подальше, у самого дома, чтобы не мешать занятиям, а сама подумала, что стоило бы сделать первую самостоятельную конную прогулку для Тьелпэ.       Атаринкэ видимо почувствовал ее присутствие и, обернувшись, помахал ей. Убедившись, что сын едет вполне уверенно, подошел ближе и, крепко обняв, поцеловал. — Ну как тебе? — спросил он, указывая на эльфенка. — Превосходно, — ответила она.       Теперь они уже стояли и наблюдали за сыном вдвоем. Лехтэ поделилась с любимым только что пришедшей в голову идеей о небольшой конной прогулке. — Подберем какое-нибудь красивое место, — продолжала она. — Чтобы Тьелпэ запомнилось. Что ты думаешь по этому поводу? — Можно, — легко согласился Атаринкэ. — Но будем часто останавливаться: сын не скажет, что устал, а долго ехать сам он еще не готов. — Конечно, — кивнула Лехтэ. — Тем более всегда найдется что-то необычайно интересное для него. Да и для нас.       Она прижалась к мужу и с улыбкой смотрела на их сына.

***

      Разгоревшийся в полную силу Лаурелин золотил небеса. Теплый ласковый ветер играл головками ковыля. — Нам осталось ехать совсем чуть-чуть, — сообщился Лехтэ, и на лице Тьелпэ зажглось любопытство. — До чего, аммэ? — спросил он с нетерпением, подъезжая ближе и заглядывая в глаза. Но та промолчала — не хотелось портить сыну впечатление. Пусть все увидит собственными глазами.       То и дело из травы вылетала какая-нибудь птица, но завидев всадников, вновь спешила спрятаться. Впереди росли громады Пелори, пока в конце концов не заслонили собой весь горизонт. Тогда Лехтэ сделала знак остановиться и, прислушавшись, улыбнулась. — Туда, — сказала она, и тронула лошадь, забирая влево, в сторону небольшой березовой рощицы.       Скоро и Атаринкэ с Тьелпэ услышали, как где-то вдалеке поет птица. Голос ее становился все громче и громче. Он выводил трели, могущие поспорить с любым соловьем в дворцовом саду, и, конечно же, Тьелпэ замер от восхищения. — Это певчее семейство, — говорила между тем Лехтэ, — живет в той самой роще уже давно. Я была еще маленькой нис, когда впервые услышала их. Это чудо, и вы скоро сами в том убедитесь.       Лошади мягко ступали, Тьелпэ всем видом выражал нетерпение, и скоро березки перед ними расступились, чтобы всадники смогли увидеть…       При ближайшем рассмотрении оказалось, что это просто заросли вистерии, чьи пышные кроны сомкнулись, образуя причудливый, густой шатер. Или беседку. Они стояли гордо, почти правильным кругом, словно сошлись в причудливом хороводе, а в самом центре на небольшом, едва выглядывающем из густого разнотравья камне, сидела птица. Та самая, чей голос они услышали еще издалека. — Жаворонок! — узнал Тьелпэ. — Верно, жаворонок, — подтвердила Лехтэ.       Он соскочил со своего великолепного рыжего коня, напоминающего мастью Лаурелин, порывисто обнял четвероногого друга, благодаря, что привез его в это дивное место, и присел в траву, облокотившись о собственное колено. Облитые золотым светом деревья, птица, конь и эльфенок — все это составляло зрелище поистине необычайное, и Лехтэ, почувствовав, как ее переполняют эмоции, подъехала к Атаринкэ и взяла его за руку, чтобы разделить этот момент с любимым.

***

      Упоительный медовый аромат разносился на много лиг. Однако это были не вистерии, не им принадлежал этот пьянящий сладкий запах.       Тьелпэ, уже успевший хорошенько отдохнуть, сидел и глядел по сторонам, с нетерпением ожидая встречи с диковинным творением Йаванны. — Что это? — спросил он, имея в виду аромат. — Вы знаете, что делает воздух таким… таким вкусным?       Атаринкэ и Лехтэ с улыбкой переглянулись. — Конечно, знаем, — ответила его аммэ. — Если хочешь, мы можем посмотреть, но для этого нам нужно будет подъехать ближе к Пелори.       Эльфенок выразил полнейшую готовность, радостно кивнув Лехтэ. Они собрались и вновь тронулись в путь. Густые травы становились все ниже, а россыпи камней наоборот, встречались чаще. Тропинка начала взбираться в гору, но все еще была по-прежнему достаточно широка. Тьелпэ вопросительно посмотрел на родителей, но те лишь улыбнулись загадочно и промолчали. Наконец, полоса кустарников закончилась, и нолдор увидели покрытые осколками склоны гор.       Немного выше, там, откуда, казалось, до вечных снегов было уже рукой подать, прямо на камнях рос кустарник с нежными золотистыми цветками. Рододендрон. — Это он так пахнет? — воскликнул Тьелпэ. — Он, — подтвердила Лехтэ.       Как только это стойкое растение умудрялось добывать себе воду для жизни там, где ее в принципе быть и не могло, знало, наверное, только оно само. — Потрясающая воля к жизни, — задумчиво проговорил Атаринкэ. — Воистину так, — откликнулась его жена.       Некоторое время они молчали, разглядывая удивительную картину, а потом Лехтэ спросила: — Как вы думаете, не это ли самое настоящее чудо? — и, чуть помолчав и взглянув на сына, добавила. — Или все же нет…