Скрытое и неистолкованное

— Квентин! Брайан выходил из книжного — того самого, на Гарвардской площади, — когда его схватил за руку очень высокий темноволосый парень в обтягивающей чёрной рубашке. Сиял он при этом так, словно преследовал Брайана — или Квентина? — целых пятьдесят лет и вот, наконец, нашёл. Это было немного агрессивно и пугающе, но с другой стороны — интриговало. — Нет, простите, — неохотно разочаровал его Брайан. — Меня зовут Брайан. Парень поднял красивую бровь. — А я как сказал? Брайан. Брайан Кинкейд. Ассистент профессора английской литературы. Ты ведь работаешь над своей диссертацией? И довольно медленно работаешь, не так ли? Брайан уставился на него. — Простите, — помедлив, Брайан внимательнее посмотрел в чужие тёмные глаза. — Мы знакомы? Это был не подкат. Брайан был в этом убеждён, и не только из-за возникшего в голове образа раздражённой Линдси. Она, может, и разозлилась бы на Брайана за наглый флирт с симпатичным незнакомцем (и возможным бандитом), а ещё ей могло быть пофиг. Брайан был не слишком уверен в том, на какой стадии отношений они сейчас находятся. И всё-таки, этот парень был чем-то Брайану очень знаком. Глазами? Или... Чем-то неуловимым. Где-то за углом взревела машина, и Брайан вздрогнул, а парень тут же потянул его за руку на себя. Он оказался довольно крепким, и это означало очень плохие новости, если он собрался Брайана похищать, но если нет... Брайан мысленно улыбнулся. — Ты пару дней назад заходил ко мне в бар, — признался парень, когда владелец машины укатил подальше от них. Вот оно что. Брайан действительно был в баре совсем недавно, выпивал с друзьями, такими же недавними выпускниками, и... Конечно. Конечно же, он заметил горячего бармена за стойкой. То местечко было для них всех новым, открылось совсем недавно и располагалось неподалёку от площади Портера, где у них всех было гораздо меньше шансов столкнуться со своими студентами. А ещё от этого бара неуловимо веяло чем-то щёгольским, и Брайан не удержался от вопроса: — Это что, твой бар? — Папочкин, — пренебрежительно бросил парень, взмахнув рукой. Чего ещё ожидать от Гарварда? Брайан припомнил свои собственные ученические годы в Скрантоне, довольно счастливые и ничем не примечательные. — И это неважно. Ты пришёл с друзьями и всё сетовал на тяжёлую жизнь выпускника или что-то такое, а потом начал жаловаться на свою подружку, громче, чем следовало бы в компании своих одиноких девчонок-коллег, кстати говоря. — У тебя очень хорошая память, — пробормотал Брайан, чувствуя, как загораются уши. Парень притормозил и помялся с ноги на ногу, словно не зная, как реагировать на это замечание. — Спасибо?.. Так вот, одна из твоих подруг, с идеальными стрелками — она, кстати, совершенно точно лесбиянка, если ты вдруг раздумывал к ней подкатить, — продолжил парень, не обращая внимания на ошарашенного Брайана, — эта твоя подруга сказала, что тебе давно пора перестать оттягивать неизбежное, порвать с этой твоей Линдси и замутить с одной из твоих студенток. Из тех, которые бесконечно на тебя вешаются с тех пор, как ты зачитал им вслух письмо капитана Фредерика Уэнтворта на семинаре. А я всё запомнил и провёл с бесценной помощью гугла небольшое исследование, которое подтвердило: ты — Брайан Кинкейд, специализируешься на английской женской литературе девятнадцатого века, и два с половиной семестра назад ты целый семестр учил юные души экономике викторианского дома в произведениях Джейн Остин. Всё верно? И это всё, кажется, было вопросом. По крайней мере, последняя пара слов. Брайан готов был поклясться, что его лицо сейчас выглядело так, словно его походя пришибло тяжёлым бревном. Переваривая сказанное, Брайан медленно кивнул. — Да, это всё правда. Я бы, впрочем, не назвал Джейн Остин «женской», но... Прости, но что ты тут всё-таки делаешь? Парень плавно взмахнул рукой, словно отметая этот вопрос. — Ты тогда сказал, что будешь в этом книжном во вторник после лекции Майоффа. — Ты был на лекции? — бессмысленно уточнил Брайан, искренне пытаясь совместить вместе все кусочки информации, которые парень разбрасывал, словно конфетти. Или как блёстки, он был похож на человека, который любит блёстки. Парень покачал головой. — Тогда как? — Гугл, — беззаботно ответил парень, словно это было очевидным ответом. Может, так оно и было, и это Брайан свалился сюда с какой-то другой планеты, прямиком на угол к книжному на Гарвардской площади. В любом случае, они с этим чудесным, ужасно красивым парнем явно принадлежали к разным видам. Кем бы он ни был, мудрым барменом из рассказов Дойля, серийным убийцей или обоими сразу. — Погоди, — Брайан покачал головой. — Вернёмся к моему вопросу. Что ты тут делаешь? Чего ты хочешь? — «От меня», эти слова почти вырвались следом за вопросом. Но Брайан побоялся, что они бы сразу превратили всё это второсортное похищение в третьесортное порно. Парень потянулся к своей сумке, и Брайан сразу напрягся. Он этого и ожидал: теперь он вытащит нож, или пистолет, или шприц, или что угодно ещё. И все десять лет, в течение которых Брайан ни разу не снял пальца с кнопки тревожного вызова каждый раз, когда шёл домой в темноте, пойдут насмарку. Потому что ему придётся сдохнуть прямо посреди улицы, ясным днём, не переставая пялиться на восхитительные шесть футов и сколько-то дюймов роста незнакомого парня, которому всё тело Брайана мечтало заорать «да». Но вместо оружия парень извлёк из сумки потрёпанный томик... — «Нортенгерское аббатство»?.. Парень улыбнулся ему. — Брайан Кинкейд. Ты ведь поможешь мне с моей книжной проблемой? *** — Погоди, постой. Что значит «я не признаю пары Кейси и Тилни?» Брайан Кинкейд. Ищущий своё место студент-магистр, чистосердечный властитель судеб испуганной кучки студентов, и не слишком верный парень, окинувший оценивающим взглядом каждую из прошедших мимо него девушек. А ещё Брайан был по крайней мере слегка не против быть похищенным, о чём Найджел старался пока не задумываться. Так вот, Брайан Кинкейд к тому же оказался человеком, зовущим книжных персонажей их ласковыми прозвищами. Найджел вернул карточку клиенту за три стула от Брайана и вновь склонился над книгой, которую Брайан раскрыл на стойке. — Смотри, в первой же сцене, — продолжил Брайан, — Тилни же с ней флиртует. Предсказывает, что она скоро будет писать о нём в своём дневнике. Здесь подразумевается очень тесная связь, почти интимная. Для общества, где неженатым мужчине и женщине даже нельзя находиться вдвоём в одной комнате. Понимаешь? Он представляет её одну, в темноте, в её комнате и в её постели... — Перестань зачитывать мне вслух свои грязные фанфики по Джейн Остин, — усмехнулся Найджел отчасти ради того, чтобы увидеть, как Брайан краснеет. И точно ради этого добавил: — Хотя нет, что это я. Пожалуйста, продолжай. Брайан и впрямь покраснел, правда, только ушами, а потом отпил здоровый глоток из своего бокала и чуть не подавился. Выглядело это невероятно очаровательно. — А вот Кейси, — продолжил Найджел, протирая стойку салфеткой, — точно обожает фанфики. Как она прячется в своих книгах, постоянно пытаясь претворить их сюжеты в жизнь... Если она не занимается косплеем, я... Ладно, неважно, что бы я сделал. Наверняка занимается, и давно. Брайан рассмеялся, и Найджел неодобрительно покосился на него. — Думаешь, она была бы одной из тех, кто не пропускает ни одного Комик Кона? И одевается туда персонажем «Игры престолов»? — Скорее, персонажем «Филлори и далее», — ответил Найджел. Эти книги он не читал (как и «Игру престолов», благослови господь Википедию), но однажды подцепил парня, у которого вся комната была завешана постерами-репродукциями оригинальных обложек. Выглядело всё это довольно круто, и Найджел почему-то просто не мог отвести от них глаз. С той ночи ему запомнилось только две вещи: что секс был так себе, а вот кончил он сильнее, чем когда-либо. Кажется, сказывался алкоголизм. — Да почему сейчас все одержимы этими книжками? — А ты не фанат? — Я не фанат фантастики, — отрывисто бросил Брайан. Найджел прикусил язык и неодобрительно покачал головой. — Полагаю, это полностью объясняет, почему твой курс о Джейн Остин сосредоточен на экономике. Не романтик, да? Брайан повёл плечами, и даже его брови изобразили что-то сложное и неловкое. — Думаю, нет. Скорее, реалист. Его можно было дожать, прямо здесь и сейчас, но Найджел с сожалением отказался от этой опции. Ему правда нужна была помощь, вот и всё, так что Найджел собрался и выбрал другой путь. — Реалист, который готов поверить в пару Кейти и Тилни. — Думаешь, она для него слишком заучка? Вопрос застал Найджела врасплох. — Нет. Вовсе нет. Кейси — милашка, но ведь он в ней совсем не заинтересован. Сначала флиртует, а потом обращается с ней, как со своей мелкой сестрёнкой, или... — Найджел бросил быстрый взгляд на Брайана, который пялился на него в упор, склонив голову к плечу. — Или как с милым щеночком. Брайан наклонился к нему, опираясь на стойку. — Может, это такой защитный механизм. У него очевидно проблемы, если подумать о том, каким кошмарным был брак его родителей. — Слишком много о себе воображающий умник, да ещё и с детской моральной травмой. Какая находка. — Ему ли не знать. Брайан закатил глаза и — нет, не могло быть такого. Не мог Найджел выдать себя настолько, чтобы Брайан теперь смотрел на него так понимающе. — Уверен, что Кейси ему нравится, — заключил он через мгновение. — Как скажешь, — Найджел развернулся на каблуках и занялся бокалами. Впрочем, отошёл он совсем недалеко, и Брайан воспринял это как приглашение продолжить разговор. — А что ты скажешь обо всех этих разговорах о тканях? С одной стороны, это очень здорово показывает его понимание женщин и проблем, с которыми они сталкиваются, а с другой все эти слова на самом деле о её теле, верно ведь? Найджел не был уверен, в чем дело: в коктейлях, которые он продолжал Брайану подливать, или в самой Остин, но Брайан выглядел гораздо раскованнее и ярче того испуганного котёнка, которого Найджел встретил у книжного магазина. Ладно, не встретил, а подстерёг со всей его биографией наготове, но это же не имело значения. И теперь Найджелу остро хотелось надавить ещё и узнать, насколько свободным может стать этот парень. В конце концов, от простых разговоров вреда быть не могло. — То есть ты утверждаешь, что каждый раз, когда пара людей обсуждает одежду, на самом деле они говорят о том, что мечтают сделать с обнажёнными телами друг друга, — усмехнулся Найджел — и вдруг ощутил странный укол дежавю. Тряпка в руке вдруг показалась ему чем-то мягче, словно шелковой (как жилет, он откуда-то точно знал, каков этот жилет на ощупь), и Брайан, подняв голову от книги, смотрел на него недоверчиво и тепло со своего места на диване. То есть, за стойкой. — Не всегда, — ответил Брайан, — но если взглянуть на контекст... Найджел потряс головой, избавляясь от непонятной иллюзии. — Вовсе не уверен, что Тилни так уж заботят женские тела, — парировал он, сопроводив свои слова долгим взглядом. Брайан замер. — То есть ты видишь Тилни геем. Найджел распутно улыбнулся ему. И нет, он вовсе не пытался оценить шансы. Просто играл свою роль. Ничего необычного. — Ну, не я же тут у нас признанный автор фанфиков по Остин? Конечно же, он просто шутил, но Брайан принял его всерьёз, озадаченно наклонил голову к плечу. — Знание тканей — так себе доказательство ориентации, конечно, но по моему опыту, именно на такие детали ответов обычно сладко дрочат профессора английской литературы. Найджел поспешно подавил желание спросить, на что дрочит вот этот конкретный профессор (ладно, ассистент профессора). Вместо этого он притворно фыркнул: — Мне не настолько нужен этот зачёт. Вот только это было враньём. И, честно говоря, случалось ему делать большее и за меньшее. Брайан прищурился. К настоящему моменту они болтали уже, кажется, больше трёх с половиной часов, и Найджел чувствовал, что близится время неизбежного вопроса. Он воспользовался моментом, чтобы подлить выпивки клиентам на другой стороне бара, а когда вернулся, Брайан задумчиво смотрел на тающий лёд на дне своего бокала. — Тебе подлить? Брайан покачал головой. — Я скоро пойду. — Найджел открыл было рот, чтобы поддакнуть ему — конечно же, Брайану пора было вернуться к своей подружке и их общей жизни, достаточно было уже упражняться в преподавании, — но Брайан его опередил. — Ты так и не рассказал, какому профессору должен завтра сдавать работу. Экзамены для весеннего набора закончились на прошлой неделе. А летнему они ещё только предстоят — через две. Наконец. Они добрались и до этой темы. — Я учусь не в Гарварде. Брайан кивнул — кажется, он и сам об этом догадался. — А где? Найджел выпрямился. В отличие от своего отца, ему никогда не было бы стыдно за свой выбор. Более того, этот выбор был лучшим за всю его жизнь, кроме, пожалуй, отказа от алкоголя. И трезвости на протяжении последних 593 дней. — В муниципальном колледже. — Брайан распахнул глаза, совсем немного, но Найджел не удивился: он, конечно же, успел пересчитать количество престижных школ в резюме профессора Кинкейда. — В Гарвард я ни за что бы не попал, — высокомерно продолжил Найджел. — И точно не смог бы платить за обучение. Брайан, видимо, был слишком хорошо воспитан, чтобы кричать об очевидном, но его глаза слишком явно обежали взглядом всю обстановку полного людей бара. — Я же говорил тебе, — напомнил Найджел, — баром владеет мой отец, а не я. — И твой отец... Найджел буквально видел, как в голове у Брайана все кусочки паззла собираются в одно целое. Начиная с образа нелюбимого сына-гомосексуалиста. — Он меня поддерживает. Даже чересчур. — После четвертого или пятого центра реабилитации это слово определённо пришлось в тему. — Только не в этом случае. — Брайан был настолько очевидно в смятении, что Найджел вздохнул и продолжил: — Моя семья не слишком заморачивается мыслями обо мне. И никогда не давала мне повода в этом усомниться. — И ты никогда раньше не учился в колледже? — спросил Брайан с невыносимой мягкостью в голосе. — Нет, — фыркнул Найджел. — После практически провального окончания очень престижной школы я сообщил семье, что буду актёром. И он правда пытался. Переехал в Нью-Йорк, жил на папочкины деньги. Сыграл пару хороших ролей в престижных театрах — и пару плохих, из разряда «раздеться догола во время монолога», в театрах без репутации вовсе. Даже умудрился заполучить главную роль в довольно невзрачной постановке «Генриха V», а когда во время первой репетиции возложил себе на голову корону, почувствовал себя настолько правильно, как никогда раньше. Его жизнь никогда не работала, но в тот момент Найджелу казалось, что вот оно, его предназначение. Вот только один из прожекторов вдруг сорвался с потолка, разминувшись с Найджелом на считанные дюймы, и постановку заморозили. А Найджел провёл следующие пару месяцев, практически не приходя в сознание и стараясь избавиться от болезненных воспоминаний. — План не сработал? — Брайан спрашивал так аккуратно, что Найджелу захотелось дотянуться и погладить его по щеке. Но пришлось сдерживаться, он ведь никогда так не поступал. — Не сработал, — мягко улыбнулся Найджел. — И тебе не хочется продолжать пытаться? Найджел на миг прикрыл глаза. — Я больше не тот человек, каким был раньше. — В каком плане? Найджел заставил себя посмотреть Брайану в глаза. — Я уже 593 дня, как не пью. Бедняга Брайан так удивился, что едва не свалился со стула. — Ты... — Алкоголик, — кивнул Найджел, милостливо спасая Брайана от поиска нужного эвфемизма. — В завязке. Брайан наклонился к нему, и пульс у Найджела невольно скакнул, несмотря ни на что. — Но ты же бармен, — сказал Брайан, понизив голос почти до шёпота, и у Найджела всё тело заныло желанием сгрести его в охапку и прижать к груди, улыбаясь. Если бы только он был человеком, который способен на такие поступки. — Именно поэтому мне очень, очень нужен этот зачёт. Брайан протянул к нему руку, словно желая поймать его пальцы своими, и Найджел поспешно отстранился, натянув на лицо мягкую улыбку, и тут же нашёл тысячу причин остаться на другом конце стойки на следующие двадцать минут. А когда Найджел, наконец, вернулся, Брайана на месте уже не было. Зато на стойке лежала записка, нацарапанная на салфетке и втиснутая в книгу точно на моменте первой встречи Кейти и Генри. «Напиши в своей работе о том, о чём говорил мне. Идея отличная. И скажи, если захочешь поговорить ещё.» И ещё на салфетке был телефонный номер, а ниже него, быстрым суетливым почерком было втиснуто, заворачивая на угол там, где места не хватило: «Мне бы очень хотелось послушать, что ты думаешь о „Чувствах и чувствительности“». Найджел заложил книгу запиской и сунул под стойку, к телефону, на который не смотрел всю эту ночь. И до конца смены пытался не думать о том, что получил в точности, что хотел, когда Брайан Кинкейд вошел в его бар два дня назад. Брайан Кинкейд, с его добрыми глазами и нервной улыбкой. Найджелу не было так сладко и хорошо с тех самых пор, как корона из постановки Генриха увенчала его голову на сцене никому не известного театра.