Сломленный

Обед закончился, и все дружно начали собираться на материк. Лем поехал с молодыми людьми, управляя катером, хотя Рональд показывал всем своим видом, что справился бы и сам с управлением. Вскоре они разделились. Рональд и его омега пошли гулять по городу, а Рерих повел парня по магазинам. Они меряли лишь несколько вещей, а после Лем скупал всё, что нравилось ему. Правда, на каждую вещь у юноши он спрашивал мнение, но по взгляду видел, что тому было не интересно. Они купили самое необходимое, купили даже свитера и кофты. Лем не жалел денег на своего нового друга. Хотя, его даже не подпускали к ценникам. — Мне главное одеть тебя, подготовить к зною и холодам. Поэтому хватит строить недовольную гримасу и иди, примерь этот свитер. Да, Лем понимал, что так проводить день ничуть не легче, чем ходить по острову. Но это было необходимо. Альфа и без того пытался развеселить парнишку на каждом шагу, превращаясь в того «добряка», что был до приезда брюнета на остров. Шоппинг Ник переносил сносно. Спорить со здоровенным альфой о вкусах было бы глупостью, да и сомневался он, что у него есть этот самый вкус. Омеге и подумать было страшно, сколько на него было потрачено денег в тот день и как долго ему придется отрабатывать эту «заботу». Возвращались они в молчании. Все устали и хотели есть. Ужином занимался Лем сам, отправляя Ника разбирать вещи и находить каждой свое место. Тот занимался этим пол вечера, укладывая одежду в шкафы и комод, и только после этого смог выйти к ужину. Не сказать, правда, что он был тому рад. Куда охотнее он бы провел эту ночь без посторонних глаз и пустых разговоров, но, увы, пришлось терпеть. И снова, собравшись за одним столом, все молчали. Молодые, кажется поссорились, ну, а Лем просто не хотел дергать лишний раз Вайта. После у них были посиделки на веранде, куда альфа пригласил жестом Ника, пока Чарльз рассказывал о том, как насыщенно у них прошел целый год и как порой Рональд вел себя как свинья. — Честно говоря, мне страшно оставаться в Априлл одному, — практически шепотом добавил Чарли, склонившись к Рериху ближе. Однако сидящий рядом Ник сумел расслышать. — Кто знает, не станут ли ко мне лезть, когда Рон выпустится… Драться так же хорошо, как он, я научусь явно не скоро. Вайт хмыкнул, отпив глоток вина, которым его снова угостили. Он уже понял, что Грин распинается о каком-то университете, что якобы был ужаснейшим местом. Светловолосый омега с горечью подумал о втором, как о «неженке», и близко не познавшим то, что пережил он. Впрочем, это злорадство тут же вытеснила мысль о том, что сам он тоже не шибко сумел защитить себя. А те попытки, что у него были, теперь превратились в уродливые шрамы на спине. — Можно я пойду к себе? — Ник прервал чужой разговор на полуслове, привлекая к себе внимание Лема. Впрочем, словесного разрешения юноша так и не дождался, самостоятельно поднимаясь на ноги и уходя в свою спальню. Надоело видеть эти лица, слушать их голоса. Холеные, ухоженные мальчики с приличным счетом в банке и родителями, им ни за что не понять его, а ему — их. Поэтому-то Вайт и выбрал излюбленную тактику поведения, а именно, побег. Заперевшись у себя, он снова прихватил заготовленный осколок стекла и отправился в душ. На этот раз он ранил бедра. Яркие царапины тут же набухали и наливались кровью, а вода смывала их прочь, заставляя парня тихо шипеть и радоваться. Ведь с каждым новым порезом, с каждой минутой, как боль становилась сильнее, его попускало. Смятения и душевная боль растворялись в потоках воды, и ему становилось легче. В такие моменты он ненавидел себя еще яростнее, чем прежде, но остановиться не мог. После окончания вечерних посиделок Лем направился не к себе, а к парню. Он стучал до тех пор, пока омега не открыл ему дверь. Настойчивый стук взбесил юношу. Влажные волосы и пар от кожи говорил о душе. Альфа прикрыл за собой дверь, внимательно изучая парня. — Ну что с тобой? Чего убежал? — Рерих присел на кровать, наблюдая за недовольным выражением лица омеги. Лем не был ангелом. Терпение у него было, да только приобретенное с годами, но и этого порой было недостаточно. Ник играл в опасную игру. Альфе не хотелось бы указывать парню или терроризировать его. Но тот начинал сходить с катушек от вседозволенности. А Лем это не приветствовал. — Тебе так неприятны мои гости? Вскоре послышался тихий, отдаленный стон из другой, дальней комнаты. Молодые люди теперь наслаждались обществом друг друга, не заботясь о том, что их могли услышать. Хотя. На это скорее всего было наплевать Рональду, что доводил своего омегу до оргазма. Лем не обращал внимания, но за реакцией Ника следил пристально. Ровно, как и за каждым его движением, словно что-то выискивая, ища подсказки. — Что ты хочешь услышать? Что я сожалею о своем поведении?! Но я… Аргх, у меня уже крыша едет! Я сам не знаю, чего хочу… а? — омега резко дернулся, услышав чужой стон. Он вдруг утратил весь свой пыл, погрустнев и став серее от тоски. Ну конечно, это ведь пара голубков, что приехали на отдых, наслаждались друг другом. Вайту такое было незнакомо. Разве… разве двое взрослых могут по-настоящему любить друг друга? Без ругани, издевательств и боли? Нет, какой же он дурак, не могут. Люди не так устроены. А этим двум просто повезло, да и то Ник замечал, что даже они ссорились. — Почему… — голос звучал тише и едва ли не с надрывом. — Что со мной не так?! Почему я такой? Ненавижу, ненавижу… Ника стала охватывать истерика. Слезы застилали глаза, пока он остервенело царапал короткими ногтями свои руки, сдирая кожу. Эти места мгновенно начинало жечь, но он с горечью думал о том, что заслужил это. Заслужил боль и презрение. Он оттолкнул единственного, кто пытался ему помочь — Лема — и даже он теперь смотрел на юношу, как на ничтожество. Так холодно и жестко, что омеге почти хотелось кричать. Если бы он только мог плакать… Альфа мгновенно поймал парня, обнимая, а после, укладывая в кровать, заворачивая в одеяло, чтобы тот больше себе не вредил. Омежка словно ничего для него не весил. Зато что-то, да значил. Стоны за стеной не прекращались еще несколько минут, поэтому мужчина лег возле Ника. — Скажу им завтра, чтобы были потише. Ну, а ты…ты успокойся. Прекращай уже себя мучить. Царапать. Тебе это так нравится? Мм? Шершавая ладонь прошлась в темноте по лицу парня. — Ты…ну же… не глупи… Такой взрослый мальчик, а бросаешься из крайности в крайность… Тише. Молчи. Просто закрой глаза и отдайся во власть Морфея. Лем снова заставлял омегу успокоиться и спать, пресекая возможность просто кричать. В итоге Ник поддался, совершенно разбитый, обмякая на постели. — Не нравится… Но заслужил. Только это и заслужил, — как безумный шептал мальчик до тех пор, пока совсем не выбился из сил, а настойчивый голос альфы не перекрыл его собственный. После этого несчастный практически сразу отключился, забываясь каким-то подобием сна. В этот раз Лем так же был с омегой до самого утра, но утром не стал уходить к себе, а решил заняться завтраком. Поэтому, когда все встали, по дому уже разносился приятный аромат блинчиков. Оставалось лишь позавтракать. Наутро же Ник чувствовал себя еще хуже, чем в предыдущие дни. Голова была тяжелая, словно стиснутая железным обручем, тело тоже ломило. А к свежим порезам за ночь прилипла простыня, из-за чего ткань пришлось буквально отрывать от кожи. Ник проделал это, даже не вскрикнув, но шипя как змея. После чего оделся в длинные, легкие штаны и футболку и так спустился вниз. Счастливая парочка уже была там, без единого намека на то, что вчера они ссорились. Видимо, примирение было и, правда, таким хорошим. Вайт невольно глянул на Рериха. Да уж, с ним бы тоже стоило помириться. Однако мальчик был уверен, что вчера мужчина просто пожалел его, хотя пришел ругать. И даже если бы он пришел к нему с подобными «извинениями», его бы просто погнали прочь. — Доброе утро, Ник, — лицо рыжего озарила добродушная улыбка, — садись, позавтракаем, а потом пойдем на пляж… — Я не плаваю, — коротко оборвал его омега и, чтобы создать иллюзию вежливости, добавил: — У меня много дел по дому. Настаивать Грин не стал, только беспомощно пожал плечами, когда они с Лемом встретились глазами. После вкуснейшего завтрака они с Роном все же ушли, а светловолосый юноша принялся за уборку. Лем так же остался и после уборки омеги выждал удобный момент, обнимая того внезапно, но осторожно. Он стиснул его плечи в своих объятьях и мягко коснулся макушки губами. — Много дел у тебя, говоришь? Дикий Звереныш. Пошли. Нагружу тебя как следует. Снова последовал короткий поцелуй в макушку, и мужчина повел парня в небольшую комнату, что служила библиотекой. — Лет десять назад я читал книгу и оставил там листок. Так его и не нашел. Возможно, он еще здесь. Перебери их, поставь по алфавиту и протри заодно пыль на полках. Улыбнувшись, альфа пошел на пляж. Ему теперь следовало заниматься двумя детьми и благо самый милый из всех этих чертят, рыжий, мог занять себя сам. На уловку с листком Ник не повелся, но и перечить не стал. Книги ему нравились, он уже успел кое-что прочесть из этой самой библиотеки, когда хотелось отвлечься. Так что, провести целый день здесь не казалось чем-то плохим. Наоборот, тишина и покой этой комнаты нравились юноше гораздо больше, чем шумные гости, с которыми он понятия не имел, как общаться. Им и вдвоем хорошо, а он был только рад спрятаться от внешнего мира. Дело спорилось. К середине дня Вайт сумел закончить с одним шкафом и неспешно перейти к следующему. Одно только альфа не учел: среди старых книг, которые он читал ещё в армии, был затерян фотоальбом, что мужчина упрятал от себя подальше. Старый, потертый временем, с фотографиями, что в половине потеряли цвет. Там была не вся жизнь альфы, но та половина до его двадцатипятилетия. Юнец рос на каждом новом снимке. Улыбался лучезарно, обнимал поочередно отцов. Один был строгим на вид альфой, точной копией Лема сейчас, у другого черты чуть помягче. Вот он маленький, вот постарше. Кругом видна нищета, но ребенок счастлив. Вот впервые появился торт на снимке, а вот десятилетний Лем падает с взрослого велосипеда на горе. Фото едва различимое, но смысл ясен. Вот рядом с ним молодой парень, судя по телосложению омега. Счастливый, обнимающий худощавого Лема, а вот и свадебные фото. Всего пару снимков, но сколько радости на юных лицах. А вот Лема провожают в армию. Высокий статный юнец стоит перед поездом, а на следующем снимке — в военной форме. Лицо слегка огрубевшее, глаза впалые, но рядом все тот же счастливый омега. Через пару страниц фото младенца, почти такого же, как в начале альбома, но качество фотографий лучше. Вот счастливые молодые, прижимающие ребенка к себе, счастливые, но старые отцы. Но с каждой следующей страницей все менялось. Пропадала улыбка, пропадали со снимков отцы. Последней фотографии было не меньше лет тридцати. Занимательная находка — фотоальбом, хранивший в себе тайну жизни Рериха. Парень так увлекся разглядыванием фотографий, что вмиг позабыл об уборке и книгах. Листать страницы и узнавать что-то новое о спасшем его альфе казалось более увлекательным сейчас. — Так, значит, у него все-таки была семья… — мальчик осторожно провел кончиками пальцев по краю снимка, с которого на него смотрело счастливое семейство с маленьким ребенком. Но что случилось потом и куда они пропали?.. Нику невольно вспомнился их разговор с мужчиной во время плавания: тот говорил о том, что легко мог бы спрятать тело на острове, а омега до этого что-то съязвил насчет детей… По спине пробежался холодок. Кто знает, что произошло на самом деле. Но они все-таки были не в плохеньком триллере, чтобы записать Лема в маньяки. А причин распада семьи могло быть множество. Его размышления прервало появление хозяина дома. — Звереныш? Уже вечерело. Мужчина успел провести тренировки с Чарльзом и Рональдом, принять душ после и теперь прийти за омегой, который сразу помахал ему найденным альбомом, а затем подошел ближе. — И чего упрятал его так далеко? Чуть ли не среди хлама… — пальцы оставляли длинные дорожки на обложке там, где стирали пыль. Ник не спешил отдавать вещь ее законному владельцу, и не отводил глаза от нее. — А где сейчас твой муж и сын? Почему вы не живете тут вместе? Было странно думать о том, что эта парочка могла развестись. Омега на фото казался очень счастливым. Да и Рерих, честно говоря, был завидной парой. Разве от таких — красивых и богатых — уходят? Вайт перевел взгляд на мужчину, ожидая рассказа. Впервые за очень-очень много времени в его глазах можно было заметить искорку интереса к жизни и природного любопытства, которыми он обладал когда-то давно. Лем вздохнул. Всё-таки этот мальчишка докопался до ненужного. Но, впрочем, чего уж сердиться, сам виноват, нужно было убрать альбом куда подальше. Проигнорировав слова юноши, мужчина быстро забрал его из рук парня и зашвырнул на самую верхнюю полку стеллажа: — Это не твоё дело. Ужин уже ждет. Больше мужчина не произнес ни слова. Он молча поел и ушел раньше остальных к себе, не навестив и мальчишку ночью. Сказалась не только находка Вайта, но и, почти отсутствие сна прошлой ночью. Рональд и Чарли были куда счастливее. Рыжик вновь щебетал, но ночью, благо, они вели себя куда тише, хотя на утро Рон весьма громко возмущался по этому поводу. Ему уж никак не хотелось себя сдерживать в доме старика. На что старик лишь молча поел и повел брюнета и Чарльза на тренировку. А Ника вновь ждала уборка. Фотоальбом был заброшен действительно высоко, и достать его было сложно. Да и не было нужды. Вайт хорошо рассмотрел каждый снимок, до того, как альфа возник в дверях библиотеки. Так время и шло. Завтрак готовил Лем, после чего уводил гостей на тренировки, где до самого вечера слышались смех и разговоры. Иногда Рерих оставлял молодых после обеда, и тогда они резвились, словно дети в воде, в песке, дома. Их не смущала недовольная физиономия Ника, что вечно бурчал. И Рональда это начинало изрядно раздражать. Он всё чаще отпускал едкие замечания в адрес Вайта каждый раз, как тот отказывал Чарли в чем-либо. Обстановка накалялась с каждым днем. Альфа ещё пару раз приходил к омеге, оставаясь с ним, пока тот не уснет, но эти визиты стали напоминать ему какой-то концлагерь. Ник едва ли не каждый вечер начал появляться с новыми ранами. То царапал свои руки, то вытворял ещё что-то. Снова и снова альфе приходилось сжимать его в своих объятьях, закутывать в одеяло и успокаивать, пока омежка не погружался в сон. Подобная скрытность от Лема в библиотеке, да еще и его странное поведение после инцидента с обнаружением альбома подстегнули интерес юноши еще сильнее. Нику хотелось узнать эту «страшную тайну», однако, к альфе было не подступиться. Тот, кажется, вообще не собирался поднимать эту тему, а спрашивать у Грина или Харви он и не думал. Он вообще не очень-то стремился к общению с ними. Хотя вот Чарльз активно пытался найти с ним общий язык. Кажется, студент возомнил себя кем-то вроде старшего брата, но Вайту это не нравилось. Как и любой другой сирота он был обижен на мир. У него не было своей семьи, а за время, что он провел по разным приютам (до последней своей школы) его так никто и не забрал к себе. Юноша из года в год наблюдал, как других детей забирают новые родители; у кого-то были и большие семьи — с бабушками, дедушками, сестрами и братьями. А тихого, бледного и почти болезненно худого ребенка не хотел никто. Так он и жил один, смиряясь, что любви и семейного тепла ему не видать. Отчего это навязчивое дружелюбие вызывало у него лишь отторжение. Да и Рон тоже не особо привлекал к себе. Тот был грубым и злым и, честно говоря, немного пугал Ника, но он старался не показывать этого, иногда нарочно выставляя себя куда более дерзким, чем было на самом деле. Как бы там ни было, но за время жизни на острове, мальчик немного избавился от постоянного страха. Раньше учителя могли наказать его за любое кривое слово или взгляд. Сейчас же к нему были куда мягче, а потому Вайт и сам, может порой неосознанно, нарывался и хамил. Других способов защититься он попросту не знал. В то же время, отказываясь проводить время с другими, как бы парадоксально это ни было, Ник страдал от одиночества. Чарли и Рон могли гулять и веселиться вместе, Рерих же приходил только к ночи и укладывал его спать. А меж тем, омега представления не имел, как нужно общаться с людьми, что такое искренняя радость и наслаждение мелочами, вроде вкусной пищи или прекрасной погоды. Для него это тоже было хорошо, но не так. Это был словно глоток свободы, краткий миг, когда не было плохо, прежде, чем все снова станет паршиво. Ник знал, что все портит, но не мог остановиться. А потому с каждым днем «наказывал» себя все более яростно. Еще тоскливее ему становилось в моменты, когда Ник осознавал, что смотрит на Лема не как на опекуна или спасителя, вернее, не только так. Он видел в нем мужчину, идеального альфу, который, увы, никогда не опустится до того, чтобы быть с омегой, вроде Ника Вайта. Даже его бывший супруг выглядел, как модель с обложки — стройный, изящный и невероятно красивый. Куда там блондину до него! Его больная влюбленность не находила выхода. Мальчик старался зарыть ее поглубже, уничтожить, но все тщетно. Вместо этого он становился злее, угрюмее и еще неприятнее, с грустью понимая, что рано или поздно Рерих просто выгонит такого неблагодарного идиота прочь. И тогда все будет кончено. — Ник, эй! Слышишь меня? — Чарльз мягко коснулся его плеча, вырвав из потока мыслей. — О чем так задумался, что даже не слушаешь? Давай же, нечего тебе тут киснуть вечность, пойдем наконец погуляем. Или, может, поедем на материк? Там явно занятий побольше найдется. — Да отвали ты от меня уже! — прозвучало куда громче, чем Вайт рассчитывал, из-за чего рыжий аж дернулся и отступил на шаг. — Ник… ты еще подросток, тебе нужны позитивные впечатления. Я думаю… — Мне насрать, что ты там думаешь, — блондин даже с места вскочил, не в силах удержать свои эмоции. — Хватит ко мне лезть! Сколько мне повторять тебе?! Я не хочу общаться, не хочу гулять, я… я даже видеть вас не хочу! — Ник тяжело дышал. Его потряхивало от переизбытка чувств и агрессии. Рыжий же был мягким и нежным. Он был омегой и принадлежал молодому альфе, который всячески это показывал и доказывал. И своего омегу он всегда защищал. Поэтому Лем не удивился, когда после столь грубых слов, Харви вскочил с дивана словно заведенный, сжимая кулаки. Этому юнцу много времени для разжигания агрессии не требовалось. — Так я тебе сейчас помогу, сука! Ты мигом зрение потеряешь! Выброс адреналина в кровь заставлял Ника забыть о страхе и осторожности. Он даже не дернулся, когда Харви бросился к нему, хотя отдаленный уголок его сознания все-таки возопил: «Он сильнее, он больше! Тебе достанется, отступись!». И все же Ник отбросил эту мысль, полностью поддавшись деструктивным эмоциям, и глядя Рону прямо в лицо. Его бледно-голубые глаза потемнели, а лицо исказило выражение крайней озлобленности. Будто он видел в противнике не такого же подростка, а тех, кто причинил ему когда-то реальную боль. — Рональд! — Лем встал с места, понимая, что на этот раз ситуация куда серьезнее, чем простая словесная перепалка подростков, в которую альфа обычно не влазил. Но он прекрасно знал своего ученика. И видел, как у того лопается терпение. Спасло лишь то, что Харви был натренированным бойцом теперь. Он остановился по одной команде, хотя внешне уже напоминал бойцовского пса, готового вцепиться Нику в горло. Альфа быстро подошел к омеге, кладя тому руку на плечо и, пытаясь успокоить. — Ник, хватит. Вы все мои гости. Не нужно обижать друг друга. Не хочешь гулять — не иди. Успокойся, малыш. Не заставляй старика волноваться, ведь вы все мне как дети. Лем справедливо попытался вмешаться и подавить конфликт еще в его зачатке, но Вайт уже, кажется, перешел черту. Он резко дернул плечом, скинув с себя руку альфы, и раздраженно фыркнул. Его бесило всеобщее ощущение (или же его заблуждение?), что он тут единственный злодей. Будто только его надо успокаивать и уговаривать поумерить пыл. Будто это он лез не в свое дело… — Гости, дети?.. Лем, ты хоть слышишь себя? — мальчик развернулся к мужчине всем корпусом, теперь смотря только на него. И вдруг ядовито бросил: — А, ну да, ты же «искупаешь старые грехи». Что, своего собственного ребенка убил, так теперь других учить повадился?! Чарльз где-то рядом испуганно охнул, тут же прикрыв ладошкой рот, а свободной рукой схватившись за своего возлюбленного. Пока до Вайта медленно доходило, что он ляпнул. Лицо Лема вмиг стало жестким. Этот, едва уловимый, переход стал таким отчетливым, что даже Рон умерил свой пыл. А может на него повлияли слова мальчишки, сказавшего поистине ужасную вещь. Добрые черты лица взрослого альфы преобразились. Если тогда на пляже он просто был равнодушен, лишь желая преподать урок парню, то сейчас он был…зол? Стоило пройти удивлению, шоку и альфа, что неотрывно смотрел в глаза омеги, сжал кулаки. Всё случилось слишком быстро. Удар у Лема был тяжелым. Кулак, казалось, разобьёт лицо в первые секунды, оставляя после себя жуткое месиво, но вместо этого расшиб Нику край губы, повалив его на пол. Точнее, ноги сами не выдержали хозяина тела, подкосившись в следующий миг. Один удар. Один серьезный удар кулака альфы, что чудом не выбил челюсть и не сломал её. Может и тогда он контролировал себя? Стоило мальчишке упасть, как Лем глубоко и тяжело вдохнул, словно это доставляло ему боль, и обойдя мальчишку, пошел прочь из дома. Молча. Даже не взглянув на Ника. Повисла тишина. Настолько глубокая, что слышны были даже щебетания экзотических птиц в глубине острова. Первым очнулся Рональд. — Ну ты и мразь.....- процедил молодой альфа с ненавистью взглянув на тело на полу. Он и сам, не понаслышке, знал каким бывает удар у Лема, но даже не ожидал, что его учителя возможно довести до такого… Ударить омегу… Лем был не из тех, кто поднимал руку на беззащитного. В понимании Рональда. — Он тебя из жопы вытянул, а ты в самое сердце бьешь, гнида? Так нравится, когда тебя ненавидят? Или тебе было бы понятнее, если бы он ебал тебя, как портовую конченную шлюху? Так может свалишь туда сам? Порт недалеко. И не будешь ему отравлять жизнь? Рональд уже не пытался ударить омегу. Тому уже явно было достаточно. Ник не хотел этого говорить, не хотел ранить альфу, лишь схватился за ушибленное место рукой. Боль окончательно его отрезвила, и он с ужасом подумал о том, что натворил. Подняв испуганный взгляд, он осознал, что мужчина теперь никогда не простит его. Тот даже не взглянул на своего воспитанника и не проронил ни слова. Это казалось даже страшнее, если бы Рерих стал орать на него. Все, что угодно, но только не такое холодное безразличие… — Я, я… простите, я… не хотел, — Вайт убрал руку от лица и медленно поднялся, начиная крупно дрожать. «Испортил, испоганил», — тревожно билось в его голове. Он разрушил то единственное хорошее, что вообще имел в своей поганой жизни. Слова Рональда только добивали его, впрочем, теперь мальчик не посмел бы и пикнуть что-то против. Молодой альфа был прав, они все правы — он мразь и ничтожество, и приносит только одни проблемы. Решение пришло к нему будто само собой, но он посчитал его верным. Он должен избавить мир, а, главное, Лема от себя. Мужчина не должен страдать от такого бестолкового омеги. Да, так он и сделает, но сначала хотя бы попытается извиниться… Бросившись из дома следом за альфой, Вайт принялся его искать. Остров был вроде и не большим, но имел достаточно укромных мест, чтобы скрыться от посторонних глаз. Юноша бродил по тропам, вскоре отчаявшись найти мужчину. От тяжести чувства вины, он со всхлипами пополам, кричал куда-то в пустоту бесконечные «прости» и «я не хотел». Спустя где-то чуть больше часа таких поисков, он значительно отдалился от дома, блуждая по лесу. И наконец, сдался, осев прямо на землю под каким-то деревом. Близился вечер, а среди чащи темнело еще быстрее. С каким-то удивительным спокойствием Ник подумал о том, что, в общем-то, мог бы остаться прямо здесь. Без еды и воды он мог умереть не хуже, чем если бы перерезал себе вены в ванной. А так, спрятавшись тут, он мог избавить Лема и остальных от созерцания своего бездыханного тела. Да и на болезненность подобной смерти ему было плевать — он заслужил и не такого после того, что сделал. Так мальчик и вырубился: один посреди густых зарослей, крепко вцепившись ногтями в свои руки, — неизменная привычка наказывать себя, — в надежде, что все скоро закончится для них всех.