Сказки на ладошке

Марти последний раз провел лапкой за ухом и зевнул. Ему было скучно. За окном уже вовсю чернела ночь, долгожданная же прогулка, о которой он мечтал весь день, никак не начиналась. А все Пушок. Или Пуш, как его называли все в доме. Он, Марти, уже успел дважды вылизать шерстку, вылакать полное блюдце молока и загнать под шкаф тряпичную мышку, а Пуш продолжал умываться, так тщательно приглаживая волосок к волоску, будто на кошачью выставку собирался. Марти на них никогда не бывал — мал еще, да и беспородных, как он, на них не возят, в отличие от чистокровной сиамки Ады (у нее, правда, другое имя, длиннющее и сложное, поэтому Марти, как и остальные, называет ее простым «Ада», хоть та и шипит на него недовольно в ответ), но знал, что это что-то важное — слишком уж переживали хозяева. Пуша бы, кстати, тоже на выставку не взяли: они оба дворовые, так что чего тот старательно намывался, Марти понять не мог. Тут не чистоту наводить надо, а бежать со всех лап — вниз по лестнице, во двор, через арку и дальше, дальше, по нагретому солнцем асфальту, до набережной, видной из окна!.. Эх… «Ну когда же мы пойдем?» — уныло свесил ушки Марти. «Не терпится? — усмехнулся в усы Пуш. — Экий вы, молодняк, непоседливый. Такие ночи суеты не любят. Ну ладно, пошли уж». Пуш подбежал к входной двери, поскреб ее лапой, требовательно мяукнул, обернувшись на выглянувшую в коридор хозяйку. Та всплеснула руками: «Опять на ночь глядя куда-то собрался!», укоризненно покачала головой: «И Марти с собой прихватить решил?», погрозила пальцем: «Чтоб утром вернулся!», крикнула вслед: «Да маленького смотри не потеряй!» Марти хотел было возразить, что никакой он не маленький — его ждет первая Бродячая Ночь! — но Пуш уже спустился в тамбур; пришлось догонять, прыгая через две ступеньки, чтобы успеть проскользнуть за старшим товарищем в узкую щель закрывающейся подъездной двери. Ночь душным жарким одеялом накрыла от ушей до кончика хвоста, забила нос какофонией запахов. Марти чихнул, присев на задние лапки, с беспокойством осмотрелся, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом. «Страшно?» — догадливо мурлыкнул Пуш. «Очень», — сжался в комочек Марти. «Даже со мной?» — ободряюще куснул его за ухо Пуш. «С тобой? — приподнялся на дрожащих лапах Марти. — Нет. С тобой не страшно». Пуш, довольно фыркнув, пошел вперед, гордо задрав пушистый хвост. Марти, осмелев, вприпрыжку бросился за ним, тут же угодив в оставшуюся от дождя лужу. Брезгливо подрыгал лапой, с легкой завистью наблюдая за тем, как обходит лужи Пуш — грациозно, будто повторяя за хозяйкиной дочкой — та вот так же на носочках перед зеркалом крутится, все какие-то фуэте да па-де-де учит, язык сломаешь, пока промурлыкаешь. Марти пока не умеет так ходить — лапки коротки да неуклюжесть детская еще из тела не ушла, зато прыгает ловко. Так что никакие лужи ему не страшны! Сначала сюда, на камушек, потом на тот островок, удобно положенную кем-то деревяшку, крышку люка, а с нее — р-р-ра-а-аз! — и он на сухой земле! Пуш, уже сидевший там, одобрительно тряхнул ушами и, нетерпеливо мяукнув, потрусил дальше: Бродячая ночь ждать не будет! Они миновали арку, перебежали дорогу и чинно двинулись вдоль набережной. Марти с любопытством глазел по сторонам: он никогда здесь не бывал, и потому хотел рассмотреть и запомнить как можно больше. Да он вообще пока нигде особо не бывал, кроме дома, той помойки, где его подобрали, и ветеринара. Но первые два места ему знакомы, а последнее он и не рассматривал — некогда было: его там мяли, крутили, чем-то жгучим капали в глаза и уши, напоследок уколов куда-то в район холки. Два раза. А здесь, на набережной, ему нравилось: ни заносчивой Ады, вечно норовившей его ударить лапой исподтишка, ни удушающих запахов расположенного на первом этаже кафе, ни крикливой ребятни, от которой приходилось прятаться между мусорными баками, ни грозно урчащих машин. Только ласково перебирающий шерстку ветерок, скрывающая их темнота и по-кошачьи мягко ступающая рядом тишина. Впереди замаячила старая верфь. Марти кое-что слышал о ней от одноглазого Васьки, пока жил на помойке, дескать, отлавливают там котов и собак всех мастей да на шаурму пускают. Но тот прибрехать любил, чтобы молодняк попугать, это все знали, потому Марти ему не особо верил. И все равно старался держаться поближе к Пушу — тот его точно в обиду не даст! Мелкий мусор, густо покрывающий проржавевший настил верфи, неприятно колол беззащитные мягкие подушечки на лапках. Марти старался ступать осторожно и не сильно отставать от старшего товарища — в темноте и потеряться недолго. То ли дело Пуш — идет так, будто сто раз здесь бывал. Неужели он весь город, как хозяйскую квартиру, знает? «Как ты выбираешь, куда идти?» — в два прыжка догнав Пуша, ткнулся в него холодным носом Марти. «Я не выбираю, — дернул ушами Пуш. — Бродячая Ночь сама ведет меня». «Это как?» — распушил хвост Марти. «А ты сам послушай, — сел, обернув лапы хвостом, Пуш. — Только глаза закрой». Марти послушно зажмурился. Сначала ничего не происходило. Так же тихо плескалась у пирса вода, еле слышно посвистывал ветер, поскрипывали крепления брошенного в доке катера. Вот совсем рядом заскреблась мышка, протарахтел по далекой набережной поздний автомобиль, где-то вдалеке залилась звонким лаем собака… Но ведь это все не то. «Не слышу», — обиженно тряхнул головой Марти. «Ничего, — прищурил желтые глаза Пуш, пряча в них добрую усмешку. — Научишься». Они дошли до края пирса и долго сидели, наблюдая, как плывет по реке разный мелкий сор («Хозяин обещал, как на дачу летом уедем, на рыбалку с собой взять. Здесь-то, в городе, какая рыбалка? Так, баловство одно»). Заглянули на рынок, где знакомые Пушу ночные грузчики поделились с ними поздним ужином («Гляди-ка, бродяга с собой мелкого привел! Давай, малыш, лопай, тебе расти надо»). Погоняли на помойке толстых ленивых крыс («Только есть их не вздумай! Нечего всякую гадость в рот тянуть, отравишься еще. Это мы так, размялись немного»). Утро застало их на полпути к дому. Марти, едва передвигая лапами от усталости, медленно плелся за Пушем, вспоминая их первый разговор о Бродячей Ночи. «А зачем она нам нужна?» — недоуменно чесал ухо Марти. «Чтобы помнить, что мы, коты, свободные, — выпустив когти, помял подушку Пуш. — Человек смог нас приручить, дал нам кров и еду, но наше настоящее место там, за пределами его жилища». — «Так не все, наверное, хотят помнить», — обернулся на зевающую Аду Марти. «Не все, — чихнул Пуш. — Но кто хочет, для тех она и существует — Бродячая Ночь». — «А для меня? Для меня она может существовать? — беспокойно заходил вокруг него кругами Марти. — Я хочу!» Пуш тогда только насмешливо помурлыкал в усы — мало ли чего мелюзге хочется? — но Марти не отставал от него до тех пор, пока тот не согласился. Дома, пока он торопливо заглатывал свою порцию корма, хозяйка все жалостливо причитала над ним и грозилась никуда больше не пускать. С обтянутого плюшем пуфика злобно-завистливо шипела Ада. Пуш, тщательно вылизавшись, долго сидел на подоконнике, смотря на ожившую в дневном свете улицу. А Марти спал, свернувшись уютным калачиком, и ему снилась его первая Бродячая Ночь.