an apple a day

      Хосок смутно помнит, как будильник сработал некоторое время назад, прежде чем снова стало тихо. Он чувствует рядом с собой какую-то тяжесть, легкую и бодрствующую.       Юнги сидит в телефоне, затем поворачивается, щурит глаза сквозь очки и что-то старательно печатает. Лучи света, которым удается проникнуть сквозь шторы, падают на его волосы, грудь, руки, смятые волны одеяла. Это странно холодное утро, несмотря на все теплые цвета. — Ты что забыл ответить вчера на сообщение по электронной почте? — шепчет он. — Это то, что я делаю сейчас, — бурчит Юнги.       Он делает паузу, чтобы подумать и хмурит брови, прежде чем продолжает писать. Хосок осторожно придвигается ближе, протягивает руку и кладет ее на торс Юнги. — Ты почти закончил? — спрашивает он, когда ему удается положить голову на грудь Юнги. В ответ Хосок слышит ворчание, приглушенное спокойным биением его сердца. — Ты выходил на утреннюю пробежку? — рассеяно спрашивает его Юнги. — Нет, слишком хотел спать, — бормочет Хосок, прежде чем хихикнуть. — Я все еще раздет с прошлой ночи. И зачем мне раздеваться снова, просто чтобы лечь в постель?       Он чувствует, как Юнги пожимает плечами. Это не похоже на привычку, но Юнги, кажется, всегда быстро меняет тему, когда сдает в каком-то конкретном разговоре. — Тут девочку толкнули ее друзья, и она упала вниз лицом на цементный пол, ее передние зубы поломались пополам.       Хосок шипит на это. — Ее лицо в норме? — Ничего серьезного, кроме передних зубов, что удивительно.       Его пальцы скользят по одеялу на груди Юнги. — Они же отрастут, верно? Если это молочные зубы. — Это ее постоянные, — шепчет Юнги. — Ох, дерьмо. — Ага, — вздыхает он. — Я пытаюсь выяснить, смогу ли я продвинуть свои записи, чтобы посмотреть ее в первую очередь завтра.       Один из плюсов независимого стоматолога это то, что вы решаете рабочие часы. Вам не нужно спешить посреди ночи, когда происходит чрезвычайная ситуация; вместо этого пациенты должны подстраиваться под ваше расписание.       Юнги, однако, ставит своих пациентов выше его удобства и если это значит, что ему придется персонально созвониться со всеми его пациентами в его заполненный день и изменить время их записи, чтобы он смог принять пострадавшую девочку, чтобы вернуть ей ее передние зубы, что ж он так и поступит. — Я пойду, сделаю завтрак, так что просто приходи поесть, когда закончишь, хорошо? — говорит Хосок, поднимая голову с груди Юнги, улыбаясь на маленький кивок в ответ. — Поцелуй?       До него слишком долго доходит для утреннего приветствия, но Хосок не возражает. Юнги нужно немного больше времени, чтобы проснуться.       Ему звонит мама, спрашивает о его здоровье и жалуется, почему это всегда она должна быть той кто звонит. Хосок хихикает, оправдываясь тем, что был занят, одновременно взбивая яйца и зеленый лук вместе. — Ты же знаешь, что мы серьезны? — вдруг говорит его мать, — о встрече с Юнги. Хосок почти роняет сковородку, которую держит. — Прошло уже довольно много времени с тех пор как мы видели тебя, Хосок. — Ага, — шепчет Хосок, пока он выливает содержимое миски в сковородку. — Ах, мне нужно посмотреть, когда мы будем свободны. — Чусок через пару недель, — говорит она через громкую связь, голос чуть выше обычного, как будто она тихо умоляет, — приезжайте тогда, да?       Руки Хосока трясутся, когда он варит кофе, и он не отвечает. — Мы просто хотим снова все исправить, — шепчет его мама. — Я дам тебе знать в течение нескольких дней, мам, — Хосок тянется за телефоном. — Передавай папе привет от меня. Завтрак был в комфортной тишине и Хосок не хотел рушить этого. Хотя вряд ли он сможет долго молчать об этом. — Хен, — говорит он, уставившись на спину Юнги, который мыл посуду. Он хмыкает в ответ. — Хочешь поехать познакомиться с моими родителями на Чусок?       То, как Юнги застыл на месте, заставляет его желудок сжаться. Юнги никогда не видел его родителей за все года пока они вместе. Они разорвали все контакты с ним во времена университета и не появились на свадьбе. Они отправили набор игрушек, когда он открыл клинику, но не слова. Его мать была первой кто позвонил, несколько месяцев назад, когда все начало понемногу складываться, кусочек за кусочком. — Они извинились? — спрашивает его Юнги, после того, как повернул кран. Хосоку не нужно спрашивать, за что они могли бы извиняться. — Они никогда этого не делали, — отвечает он, в горле у него образовался комок. — Но я хочу поехать.       Юнги затихает на мгновение, ставя посуду на сушилку и протирая стойку. Хосок ждет, затаив дыхание, ногти впились ему в колени. — Если ты хочешь, тогда мы поедем, — наконец отвечает он, вытирая руки о штаны. Волна облегчения проходит по его телу. — Да?       Юнги кивает. — Если что-нибудь произойдет, мы уйдем. — Отлично, — Хосок встает со стула, чтобы заключить мужа в объятья. — Я знаю, что уже немного поздно, чтобы делать такие- — Лучше поздно, чем никогда, — Юнги легко обнимает его в ответ. — Я знаю, что я бы все сделал за приглашение на ужин от моей семьи. — Ага, — Хосок поворачивает голову, чтобы поцеловал Юнги в щеку. — Стоит ли нам взять Чонгука, как фейкового сына, чтобы впечатлить их? Джин-хен уже согласен.       Это заставляет Юнги засмеяться. — Не думаю, что ему понравится долгая поездка.

***

      Чонгук уже проснулся, но, кажется, никак не может вспомнить, как он это сделал или встал с кровати. Сейчас он уже в пути, небрежными шагами выходит из своей комнаты в коридор.       Солнце уже встало, резкая линия лучей на полу и стульях просачивается из закрытых штор. Он пытался делать их самостоятельно прежде, но Сокджин был не очень рад этому.       Когда он подходит к двери в спальню своих родителей, он вспоминает хорошие манеры, которым его учил Намджун, и трижды стучит в дверь, и затем еще раз для разнообразия. Он не получает ответа. — Папочка? — зовет он тихим голосом. Все еще никакого ответа.       Пораженный, он хмурится, отворачивается от двери и идет обратно, стараясь не заплакать. — Чонгук? — зовет усталый голос, после щелчка открывающейся двери. Чонгук поворачивается, чтобы увидеть своего отца, торопливо надевшего очки и с растрепавшимися волосами. Что за зрелище. Это было так давно.       Он бежит обратно в объятья Намджуна, прежде чем его поднимают с натужным ворчанием. — Господи, какой же ты тяжелый.       Теперь лицом к лицу, Намджун наклоняется и целует в пухлую щечку. — С добрым утром, Гук-а. Голоден?       Он усмехается в ответ на восторженный кивок. — Пойдем, сделаем что-нибудь. Папа еще спит. — Разбуди его, — Чонгук пытается вырвать из рук отца. — Нет, нет, — Намджун крепче сжимает руки. — Он устал вчера. Давай сделаем ему завтрак и тогда разбудим.       Чонгуку скоро исполнится пять, казалось только вчера он еле ходил, неуклюже ковыляя по кухне. Теперь он кладет хлеб в тостер, наливает апельсиновый сок в стакан и проливает совсем немного, пока Намджун режет клубнику, открывает джем и шоколадную пасту.       Он предлагает донести это Сокджину на подносе, как те завтраки в постель, которые они видят в фильмах, но Чонгук скривился, как будто это была ужасная идея. Зачем тебе нужна еда рядом с кроватью? Это ужасно. Этот мыслительный процесс настолько в стиле Сокджина.       Так что Чонгук отправляется будить его второго папу, пока Намджун накрывает на стол. Он хмуро смотрит на разделочную доску и крошки на столешнице, но он разберется с этим позже.       Сокджин входит с зевком, спина немного сгорблена, чтобы быть наравне с сыном, который ведет его за руку. И это несправедливо, думает Намджун, одна и та же мысль приходит ему в голову каждое утро. Это несправедливо, как Сокджин без особых усилий выглядит так хорошо каждое утро. — Хорошо спалось? — спрашивает его Намджун, как только он сел за стол.       Его муж закрывает глаза на мгновение, как будто он снова намеревается заснуть, прежде чем начинает ворчать. — Могло быть и лучше. Вы случайно не варили кофе? — Я собирался, но Чонгук не позволил мне.       Они никогда не говорили ему, так что возможно он научился этому у другого ребенка в саду, но он знает теперь, что кофе вреден и он изо всех сил пытается помешать родителям. — Апельсиновый сок, — Намджун протягивает ему стакан. — Кто налил апельсиновый сок папе, Гук-а? — Я налил, — гордо отвечает Чонгук, выпячивая грудь и жуя тост. — Я и это сделал, — он указывает на тост в руке Сокджина.       Сокджин выглядит впечатленным. — Ты сделал?       На очередной гордый кивок, он наклоняется, чтобы поцеловать сына в макушку. — Какой ты молодец, Чонгук-а. — Я сделал остальное, — Намджун указывает жестом на клубнику и омлет. — И ничего не сжег в этот раз. — Да? — Сокджин протягивает руку, чтобы взъерошить волосы Намджуна. — Хорошая работа.       Это заставляет Намджуна нахмуриться, рука бездумно поправляет волосы, хотя и в слабой попытке. —Почему Чонгук получил поцелуй, а я поглаживание по голове? — Не придавай этому слишком большого значения, — Сокджин смягчает тон, когда он отмахивается от него. — Тут ничего серьезного. — Хен, — хнычет Намджун, наклоняясь ближе через стол, — не будь таким злым.       Чонгук поднимает голову. — Папа злой? — Очень злой, — подтверждает его отец. — Не используй нашего сына, чтобы ополчиться против меня, — Сокджин ругает его, прежде чем повернуть голову и поцеловать Чонгука в макушку, просто чтобы подразнить еще больше. — Да ладно тебе, меня тоже, — не отступает Намджун.       Он смотрит на то, как Сокджин морщит нос. — Ты хоть зубы почистил? — Пожалуйста,Это не да. я помою посуду с Чонгуком после.       Этому удается сломать решимость Сокджина. Он позволяет Намджуну оставить поцелуй в губы, поворачиваясь к Чонгуку, который издает звук отвращения. — Скажи, — Намджун смотрит на мальчика, — ты не думал, что наш сын… — Даже не говори этого, — затыкает его Сокджин. — Не начинай. — Гомофоб? — Ким Намджун, ты уе- — он останавливает себя во время, смотря на четырех-летнего мальчика около него. — Милый. Ты не должен говорить такие вещи, дорогой. — Ким Намджун, — любопытно повторяет за ним Чонгук. — Ах, не называй меня так, — придирается Намджун. — Ким Намджун, — эхом отзывается мальчик.       Ким Намджун указывает на себя. — Папа. — Ким. Нам. Джун. — Ага, — Ким Сокджин встает из-за стола со стоном, — Разбирайся с этим, пока я сделаю настоящий завтрак.       Спор какое-то время продолжается, когда это заканчивается победой Чонгука и Намджуном, принимающим его судьбу. К тому времени, когда все успокоилось, Сокджин ставит на стол тарелки с ттоккуком, прежде чем Чонгук буквально вдыхает это от того, как быстро и старательно ест. Сокджину пришлось притормозить его, или он задохнется в противном случае. Намджун делает каламбур с именем Чонгука и названием блюда. Это не смешно. — Как обстоят дела на Тайване? — спрашивает Намджун у Сокджина, когда тот моет посуду. Чонгук освободился под предлогом, что пойдет мыться, после того как протер две тарелки. — Ты все еще собираешься туда? — Я думал, что у меня есть выбор, — бормочет Сокджин в край своей кружки, пользуясь шансом выпить кофе теперь, когда тот, кто мог бы остановить его в другом месте. Он, нахмурившись, кажется, вспоминает прошлую ночь в своей голове. — А оказалось, что нет. — Ну, ты повеселишься, — Намджун ставит стаканы в сушилку, ловя вовремя тот, что выскальзывает из его рук. — Это только на неделю или около того, верно? — Ага, — Сокджин протягивает руку, чтобы переставить тарелки на сушилке, чтобы они стояли правильно, прежде чем поставить пустую кружку в раковину. — И все же…       Когда Намджун поворачивается, Сокджин уже смотрит на него. Поцелуй неожиданный, но не менее желанный.       Сокджин улыбается ему. — С добрым утром.       Намджун не может не улыбаться в ответ. — Немного странно говорить это сейчас. — Я забыл сказать раньше, — руки обхватывают Намджуна за талию, прежде чем Сокджин прижимается щекой к его плечу, как будто он намеревается снова заснуть. — Спасибо за завтрак.

***

      Громкий звук мелодии звонка, сопровождаемый слишком сильной вибрацией, внезапно будит Чимина.       Он отвечает на звонок с колотящимся сердцем, забывая проверить кто ему звонит. — Ало? — Я у здания, — раздается голос Тэхена. — Ты спускаешься?       Ох,дерьмо. — Черт, я проспал будильник, — признается Чимин. — Подожди, на улице холодно. Я впущу тебя.       Ему едва удается собраться с мыслями, когда Тэхен уже стоит в дверях, одетый с иголочки и приведенный в порядок с напитком в руке. — С добрым утром. — Утра, — коротко отвечает Чимин. Он смотрит вниз на напиток. — С каких пор ты переносишь кофе? — Это для тебя, на самом деле, — отвечает Тэхен, легко передавая его. — О господи, спасибо, — Чимин не до конца проснулся, но его шея уже краснеет до кончиков ушей. — Заходи, присаживайся. Мне нужно еще пару минут.       Утро Чимина обычно тихое. Если ему нужны какие-то звуки на фоне, то он открывает окно, впуская звуки с улицы, хотя это случалось нечасто. Сейчас же, когда он моется в ванной, он слышит музыку, которая играет снаружи. Это мягкая песня, легкая для ушей для такого раннего утра.       Тэхен был тем, кто предложил им ходить в университет вместе, не смотря на то, что с его места ходить ближе. Чимин приходил только к самому началу, но Тэхен, оказывается, всегда вставал и выходил раньше, чтобы насладиться мирными часами перед суетой. Он читает книгу, когда Чимин выходит с ванной. Она на английском, хотя он никогда не слышал, чтобы Тэхен говорил на английском. Однако это только плюс к милому виду. Вид Тэхена, с темными вьющимися волосами, которые слегка развивались из-за ветра, читающего книгу, его светло-коричневое пальто висит на спинке стула, а из телефона доносится тихая попсовая песня. — Ты очень милый, — говорит Чимин в качестве приветствия, — ты знаешь это?       Тэхен улыбается на это. — Спасибо, я стараюсь. — Он смотрит на Чимина, — Ты милее. — Тебе не нужно отвечать на комплимент комплиментом, — отшучивается он, протягивая руку за стаканчиком с кофе на столе. Иногда Тэхен заказывает напиток, который наверняка понравится Чимину, а иногда то, что ему интересно. — Что это? — бормочет он, все еще прижимаясь губами к крышке. — Это слаще, чем обычно. — Не знаю, я просто попросил бариста делать что хочет, — отвечает Тэхен. — Это плохо? — Это неплохо на самом деле, — хмыкает Чимин, прежде чем передать его, — попробуй.       Тэхен смотрит на напиток, будто это какой-то вид оружия. — Есть плохой кофе, но так же есть хороший, — говорит ему Чимин. — Этот хороший.       Тэхен бросает еще один подозрительный взгляд, прежде чем Тэхен берет стакан, нерешительно подносит его к губам, прежде чем он запинается. — Это как будто косвенный поцелуй.       Его щеки краснеют.       Чимин поднимает бровь, прежде чем начинает хихикать. — Тебя волнуют такие вещи? Тебе что, 12? — Они волнуют меня, потому что это ты.       Это резко обрывает смех и Чимин почти давится воздухом. Он смотрит, как Тэхен подносит стаканчик с кофе к губам, делая маленькие глотки, прежде чем драматическая гримаса появляется на его лице. — Слишком сладко, — говорит он, нахмурившись, возвращая напиток Чимину. — Однажды мы найдем кофе для тебя, — говорит ему Чимин. — Не слишком горький, и не слишком сладкий.       Он смотрит вниз на стаканчик с кофе в его руке, на крышке стаканчика маленькое пятно бальзама для губ Тэхена, прежде чем прижимает его к губам.       Тэхен краснеет, когда он опускает напиток. Красный мило выглядит на нем, думает Чимин. — Нам лучше выходить, — говорит Чимин, надевая пальто и хватая свою сумку. — У нас будет, по крайней мере, час тишины и покоя, если мы выйдем сейчас. — Ага, — шепчет Тэхен, потирая щеки, прежде чем сделать тоже самое.